Дисциплина: Концепции современного естествознания 2

АКАДЕМИЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ПРОТИВОПОЖАРНОЙ

СЛУЖБЫ МЧС РОССИИ

Кафедра философии

ФОНДОВАЯ ЛЕКЦИЯ

по теме: «Человек как предмет психологического знания. Мозг, сознание и бессознательное»

Подготовил: старший преподаватель

кафедры философии,

канд. филос. наук,

майор внутренней службы

КИРИЧЕК А. В.

МОСКВА — 2004 г.

СОДЕРЖАНИЕ

1. Специфика психологического знания. Этапы развития

психологии с. 3

2. Психоанализ о человеке. Сознание и бессознательное с. 13

2.1. Психоанализ З. Фрейда с. 13

2.2. Аналитическая психология К.-Г. Юнга с. 17

3. Психика и мозг с. 23

3.1. Возникновение физиологии высшей нервной деятельности.

Творчество И.М. Сеченова с. 23

3.2. Разработка учения об условном рефлексе в творчестве

И.П. Павлова с. 26

4. Литература с. 33

1. Специфика психологического знания. Этапы развития психологии

В развитии психологического знания традиционно выделяют два этапа: донаучный и научный. Начало первого связывают с деятельностью Аристотеля (384 — 322 до н. э.), написавшего, по-видимому, первое специальное психологическое сочинение «О душе». Начало второго обычно датируется 1879-м годом: именно в этом годуВильгельм Вундт (1832 – 1920)основывает первую психологическую лабораторию, в которой психика становится объектом строгого, систематичного экспериментального изучения, а сама психология утверждает себя в качестве самостоятельной позитивной науки.

6 стр., 2832 слов

История и предыстория психологической науки, Основная психологическая проблематика, Развитие психологии в рамках философии.

История и предыстория психологической науки Отечественный психолог М.С. Роговин (1921 — 1993) утверждал, что можно выделить три этапа в становлении психологии как науки. Это этапы донаучной психологии, философской психологии и, наконец, научной психологии. Донаучная психология — это познание другого человека и самого себя непосредственно в процессах деятельности и взаимного общения людей. По ...

В течение первого этапа психология трактовалась как один из разделов философского знания, гомогенный таким дисциплинам, как этика, логика, гносеология и т. п. Неудивительно поэтому, что психологию относили к гуманитарным дисциплинам, в этом отношении её научный статус казался всем ясным, понятным, не подлежащим проблематизации. Также вполне очевидной выгляделапредметная спецификапсихологии, которая усматривалась в описании свойств, объяснении причин, выявлении закономерностей душевных состояний и процессов.

Новаторство Вундта заключалось, прежде всего, в том, что он артикулировал необходимость преобразования психологии в экспериментальную науку, ориентированную на идеалы и нормы естественнонаучного исследования. Таким образом, психология, казалось бы, в «одночасье» превращалась из философской дисциплины в естественнонаучную. В действительности, реальный процесс институционализации психологии в качестве позитивного знания носил гораздо более сложный характер. Говоря метафорически, В. Вундт преобразовал психологию в позитивную научную дисциплину только де-юре, тогда как де-факто она отпочковалась от философии гораздо раньше.

Процесс переориентации психологии на нормативный образец естествознания носил длительный характер. В античности «знания о душе» носили умозрительный характер, являясь продуктом созерцания, теоретизирования, анализа и обобщения повседневного опыта людей. В Новое время происходит постепенное «вращивание» в «науку о душе» методологии естествознания, вызванное заметными успехами «точных наук» в познании и преобразовании действительности.

В 16-18 веках наиболее сильное влияние на развитие психологии оказала механика как господствующая парадигма в объяснении природы. Механистичны представления Р. Декарта и Ж. Ламетри о человеке как машине; механистичен основной закон душевной жизни, под которым Д. Гартли и Д. Юм понимали закон ассоциации идей; механистична главенствующая интенция учёных, занимавшихся исследованием «души», по поиску физиологических коррелятов сознания. Высшей точкой расцвета «механизации» психологии следует признать «ментальную механику» Дж. Милля, который считал возможным всё разнообразие психических процессов свести к ассоциациям простейших элементов: ощущений и идей1.

7 стр., 3378 слов

Отрасли психологии. Психологические знания в науке и практике. Различия особенностей объекта и субъекта.

Студент должен владеть следующими компетенциями Общекультурными компетенциями: 1. Культурой мышления, способностью к обобщению, анализу, восприятию информации, постановке цели и выбору путей ее достижения. 2. Готовностью к кооперации с коллегами, работе в коллективе. 3. Способностью к саморазвитию, повышению своей квалификации и мастерства. Профессиональными компетенциями 1. Основами речи, знанием ...

Однако уже Дж.Ст. Милль (1806 – 1873) приходит к осознанию невозможности объяснить богатство душевной жизни на основе одних лишь механических принципов, предлагая дополнить «ментальную механику» более гибкой, приближенной к жизни «ментальной химией». Согласно Дж. Ст. Миллю, сложные идеи не есть результат простого сложения простых идей, но качественно новые целостные образования, порождаемые простыми идеями подобно тому, как химические элементы порождают молекулы. Вполне понятно, что сложные идеи могут быть совершенно не похожи на составляющие их простые, также как вода имеет совершенно иные свойства, чем водород и кислород по отдельности2.

Во второй половине 19-го века Г. Спенсер (1820 – 1903) в качестве нормативного образца для психологии предлагает взять биологическое знание, обогатившееся к тому времени эволюционной гипотезой Дарвина и такими понятиями, как адаптация, взаимодействие организма и среды, естественный отбор и др. Для Спенсера сознание оказывается не «сценой», на которой разыгрываются определенные события, а одной из приспособительных функций организма, сформировавшейся в процессе эволюции.

В 19-м веке в психологию проникают количественные методы: место психофизиологии, ориентировавшейся на поиск физиологических коррелятов сознания, занимает психофизика (Э. Вебер, Э. Пфлюгер, Г. Фёхнер), направленная на исчисление взаимосвязи между параметрами раздражителя и особенностями ответной реакции индивида, фиксируемой сознанием.

В целом, развитие психологической науки в период Нового времени, с 16-го и вплоть до конца 19-го века, находилось под определяющим влиянием естественнонаучной картины мира и естественнонаучной методологии. Иными словами, вплоть до последней четверти 19-го века психология де-юре мыслилась в качестве гуманитарной науки, фактически же она на протяжении всего Нового времени строила себя по образцу естественных наук, что, в общем, неудивительно, поскольку именно естествознание (прежде всего, механика) не только считалось самой строгой и развитой отраслью науки, подражать которой были «обязаны» все остальные, но и формировало основы научной (а именно, механической) картины мира.

20 стр., 9582 слов

Психология дошкольного возраста как наука. Предмет и задачи

Детская психология — наука, изучающая факты и закономерности психического развития ребенка: развития его деятельности, развития психических процессов и качеств и формирования его личности. Детская психология изучает ребенка. Детская психология как наука о психическом развитии ребенка зародилась в конце XIX в. Началом этому послужила книга немецкого ученого-дарвиниста В. Прейера «Душа ребенка» ( ...

Проект В. Вундта по построению экспериментальной психологии, с одной стороны, правомерно считать завершением процесса институциализации психологии в качестве естественнонаучной дисциплины, однако, с другой стороны, программа Вундта предполагала наличие так называемой «психологии народов», которая должна была представлять собой описательное, ориентированное на эталон гуманитарного исследования, знание о жизни, быте, нравах, обычаях людей. Таким образом, впервые в явном виде возникает оппозиция «двух психологий»: гуманитарно-ориентированной и натуралистической, каждая из которых обладает высокой степенью самостоятельности: собственными объектом, предметом, понятиями, методами.

Последующее развитие психологии осуществляется в пространстве, заданном двумя обозначенными парадигмами: одни психологические школы и направления примыкают к гуманитарному, другие – к естественнонаучному подходу, третьи занимают промежуточное положение. Эволюция психологического знания оказывается процессом рождения, взаимодействия и борьбы самобытных исследовательских программ, каждая из которых обладает собственной предметной и методологической спецификой.

Исторически первой исследовательской программой в рамках естественнонаучной психологии стало интроспекционистское направление (В. Вундт, Э. Титченер), базировавшееся на принципах элементаризма и непосредственной доступности познающему субъекту собственного внутреннего мира через методически организованное самонаблюдение. Предметом психологии мыслился внутренний мир человека, разделенный на атомарные элементы: простейшие чувства, восприятия, ощущения; методом – интроспекция. Строго определенные, контролируемые условия проведения экспериментов, тренированные наблюдатели, излагающие свой опыт на особом языке, в совокупности должны были обеспечить получение объективных, общезначимых результатов. Такие результаты были получены, но выяснилось, что они бесполезны для реальной человеческой жизни, не могут пролить даже тусклый свет на тайну души. Интроспекционизм как претензия на построение целостной психологической науки потерпел крах. Какова причина случившегося? В чём порок данного подхода?

6 стр., 2714 слов

Описательная психология и герменевтика Вильгельма Дильтея

... восхождения от частного к общему. Различая сравнительную (естественнонаучную) и описательную психологию, Дильтей считает, что именно последняя является основой для ... Н. С. Жизнь и история. Философская Программа В. Дильтея// Плотников Н. С. Дильтей, В. Собр. соч. - М.: Дом ... жизнь природы, другие («науки о духе») — жизнь людей. Дильтей доказывал самостоятельность предмета и метода гуманитарных наук по ...

Основополагающий дефект интроспекционистской психологии коренился в несоответствии предмета и метода исследования. Плохо не самонаблюдение само по себе, а интенция на его формализацию, строгую фиксацию, отказ от естественного, «объектного» языка описания. Разложение восприятий на простые составляющие было обречено на неудачу, ибо элиминировало из поля зрения самую суть – целостные психические образы, чувства и мысли, наделенные в сознании субъекта ценностными параметрами, имеющими значение и смысл. Элементаризм, приемлемый в классическом (т.е. механическом) естествознании, оказывался бесплодным при изучении душевной жизни.

Преодолеть недостатки интроспекционизма, не выходя за пределы естественнонаучного подхода, попытались бихевиористское (Д. Уотсон (1878 – 1958), Э. Торндайк (1874 – 1949), Э. Толмен) и рефлексологическое (И.П. Павлов (1849 – 1936), В.М. Бехтерев (1857 – 1927), К.Н. Корнилов (1879 – 1957)) направления, открывающие собойвторой этапв развитии натуралистической психологии. Исходя изнеобходимости взаимного соответствия предмета и метода науки, они рассматриваютповедениев качестве единственногообъектапсихологического исследования, аэксперимент– в качестве основнойметодологической процедуры. Поведение подобно природным процессам: оно объективно, наблюдаемо, интерсубъективно; отсюда – возможность и целесообразность его экспериментального изучения. Излюбленными объектами бихевиористских экспериментов становятся животные и грудные младенцы, чья психика считалась наиболее очищенной от всевозможных культурных влияний наподобие декартовой «tabularasa».

Стремление бихевиористов строить психологию в соответствии с принципом предметно-методологического монизма позволило им получить значительные научные результаты: были открыты значимые закономерности, управляющие действиями и поступками людей, разработаны и успешно апробированы многочисленные программы по исправлению неадекватного поведения. Однако вскоре выявляется неадекватность естественнонаучной методологии даже применительно к поведению животных. Так Э. Толмен (1886 – 1959) приходит к выводу, что даже крысы обладают некими матрицами («когнитивными картами»), аккумулирующими их жизненный опыт и детерминирующими поведение. Животное оказывается не механическим агрегатом, действующим в соответствии со схемой «стимул – реакция», а существом, наделенным способностью предвидения, обладающим зачатками мышления. Экспериментирование с «чистой психикой» оказалось невозможным, поскольку таковой не существует в реальности.

8 стр., 3599 слов

Семинар 4-5. Психология человека и труд

Семинар 2. История развития психологических знаний 1. Основные этапы истории психологии в текстах о человеке и обществе, несловесной продукции людей. 2. Первые представления о психике. Философские учения о психике. 3. Развитие психологических знаний с ХVII в. 4. Выделение психологии в самостоятельную науку в 60-е годах ХIХ в. o Экспериментальная психология (В Вунд). o Функциональный подход (У. ...

Модификации ортодоксального бихевиоризма в работах Э. Толмена, К. Халла (1884 – 1952), Б. Скиннера (1904 – 1990) оказались неспособными преодолеть изначальные дефекты «объективного метода» в психологии, ориентированного на идеалы механистического естествознания. Игнорирование очевидного богатства внутреннего мира человека, трактовка поведения как всецело реактивного, приверженность редукционистской формуле «стимул – реакция» в различных ее вариантах – таковы принципиальные черты бихевиористской исследовательской программы, в лоне которой релевантный образ человека как сознательного, самодетерминирующегося существа уступил место представлениям о нем как бездушном, легко манипулируемом механизме.

Достижения бихевиоризма относятся в основном к исследованию низших слоев психики: механическому научению, простым действиям, элементарным реакциям, тогда как решить проблему познания высших, глубинных слоев психики ему не удалось. Причина этой неспособности кроется в непонимании сущности и природы человека, исследование которого объективными методами имеет жесткие границы. По сути бихевиористская программа была редукционистской, поскольку также разлагала человеческую деятельность на элементарные составляющие — простейшие действия, но создать из них целостный, адекватный образ человека была не в состоянии.

Менее яркое, но вполне отчетливое выражение натуралистическая ориентация получила в когнитивной психологии, становление которой приходится на 50-60-е годы и связано с развитием информатики и кибернетики3. Несмотря на то, что сторонники данного подхода конструируют более сложный, утончённый (а, следовательно, и более адекватный), чем в бихевиоризме, образ человеческой личности, в этом направлении человек также редуцируется, но не к поведенческим реакциям, а к когнитивным структурам и процессам, при этом за скобки, как правило, выносятся остальные сферы психики: эмоционально-чувственная, мотивационно-волевая, ценностно-смысловая. В итоге человек, по сути, отождествляется с компьютером, понимается как сугубо рациональное существо, детально просчитывающее свою жизнедеятельность. Другим важным дефектом данного подхода оказывается приверженность элементаризму, что проявляется в расчленении когнитивных процессов на отдельные паттерны: «личностные конструкты» (Дж. Келли), «когнитивно-аффективные единицы» (У. Мишел), «операции» (Ж. Пиаже).

3 стр., 1169 слов

Формирование навыков понимания другого человека в гуманитарном цикле начальной школы

Министерство образования Республики Беларусь Барановичский государственный высший педагогический колледж Формирование навыков понимания другого человека в гуманитарном цикле начальной школы ДИПЛОМНАЯ РАБОТА Студентка гр.Ш-965 – Якович И.К. Научный руководитель – Доктор педагогических наук – К.В.Гавриловец г.Барановичи 2002 ПЛАН I. ВВЕДЕНИЕ 3 II. ГЛАВА 1. Психолого-педагогические основы ...

Однако, по сравнению с бихевиористскими концепциями, когнитивно-ориентированные психологи сделали огромный шаг вперёд, во-первых, они расширили предметное поле естественнонаучной парадигмы за пределы поведения, включив в него интрапсихические процессы, во-вторых, обосновали более глубокий и богатый образ человека, наделив его свободой, способностью предвидеть ход событий и изменять свои представления о мире, ставить и достигать жизненные цели, и, тем самым, утвердили гуманистическое видение человека как разумного существа, способного контролировать свою жизнь.

Кроме бихевиоризма и когнитивной психологии в их различных модификациях, к естественнонаучной ориентации можно отнести и другие направления, в той или иной степени разделяющие редукционистские взгляды на человека4, использующие методы исследования, выхолащивающие уникально-личностное своеобразие индивидов: в частности, теории личностных черт Г. Айзенка и Р. Кэттела, нейролингвистическое программирование, рациональную-эмотивную психологию А. Эллиса, мультимодальную психотерапию А. Лазаруса и др.

Развитие гуманитарной парадигмы осуществлялось через иные направления, наиболее мощные из которых составили фундаментальные исследовательские программы, успешно развивающиеся в настоящее время. Первую из них обосновал ещё в конце 19-го века В. Дильтей, ставший основоположником «понимающей психологии»5. Необходимо отметить, что программа Дильтея носила умозрительный, абстрактный характер в силу того, что сам автор не был практикующим психологом, а выступал как теоретик науки. Именно в силу оторванности от реальной психологической практики дильтеевский проект зачастую квалифицируется как неудавшийся6. В действительности, сам Дильтей не столько не мог, сколько не стремился создать адекватную своей программе прикладную психологию. Его задача была чисто теоретической – обосновать принципиальную возможность создания психологии на началах, альтернативных объясняющему подходу. В решении этой задачи Дильтей достиг заметного успеха: он не только выявил слабые места в основаниях объясняющей психологии, но и обозначил некоторые фундаментальные особенности гуманитарного знания о психическом.

Заслуга Дильтея состоит, прежде всего, в том, что он ввёл ряд методологических принципов и категорий, оказавшихся востребованными будущим развитием субъектоцентричной психологического знания, а именно:

  1. принцип целостности душевной жизни в противоположность элементаризму классического естествознания;
  2. категорию понимания как адекватную процедуру постижения субъективной реальности вместо объяснения, предполагающего установление причинно-следственных зависимостей;
  3. понятие телеологической (целевой) обусловленности душевных процессов как антитезу их детерминации нейрофизиологическими коррелятами или прошлым опытом индивида.

По существу Дильтей обозначил границы парадигмального поля, в котором в дальнейшем стали развёртываться концепции «понимающей психологии», логически неубедительно, но интуитивно верно задал некоторые основополагающие стандарты рациональности «наук о духе». Привлекательность дильтеевской программы для последующих поколений психологов состоит, с одной стороны, в имманентном ей антиредукционизме, отстаивании автономности и свободы человека и, с другой стороны, в ориентации на использование феноменологического и герменевтического методов постижения субъективной реальности.

Философия В. Дильтея наряду с феноменологией Э. Гуссерля и экзистенциализмом М. Хайдеггера и Ж.-П. Сартра составила теоретико-методологический фундамент разнообразных психологических и психотерапевтических концепций «понимающей психологии»: психиатрических взглядов молодого К. Ясперса, глубинной герменевтики А. Лоренцера, терапевтической антропологии Л. Бинсвангера, Daseinanalys’а М. Босса, гештальт-терапии Ф. Пёрлза, психобиографических исследований Х. Томэ, которые можно рассматривать в качестве конкретизаций и модификаций исследовательской программы Дильтея.

Иной путь развития психологического знания был намечен З. Фрейдом (1856 – 1939), создавшим психоанализ как вторую фундаментальную исследовательскую программу в гуманитарной психологии. По сравнению с Дильтеем, Фрейд расширил предметное поле психологии, включив в него, с одной стороны, огромный мир бессознательного с присущими ему запретными мотивами и вытесненными желаниями, и, с другой стороны, жизненную историю личности, начиная с момента раннего детства. В методологический арсенал психологии Фрейд добавил глубинную герменевтику, нецеленную на реконструкцию неосознаваемых пластов психики с помощью процедур анализа свободных ассоциаций, трансфера и контр-трансфера, толкования сновидений и ошибочных действий.

В отличие от умозрительного проекта Дильтея, программа Фрейда успешно сочетала теоретическую обоснованность с практической эффективностью. Если «понимающая психология» основывалась на абсолютном противопоставлении «наук о духе» «наукам о природе», то психоанализ оказался своеобразным «кентавром», совмещающим в себе противоположности интеллектуального и аффективно-эмоционального, психодинамического и герменевтического, номотетического и идиографического. Такая двойственность обусловлена тем, что Фрейд стремился, с одной стороны, следовать общепринятым нормам научного исследования своего времени и, с другой стороны, вместить в границы науки всё многообразие субъективного опыта человека.

Фрейдовский психоанализ стал исходным пунктом широкой исследовательской программы, в которую входят многочисленные концепции глубинной и психодинамической ориентации (А. Адлера, О. Ранка, К.-Г. Юнга, В. Райха, Э. Фромма, К. Хорни, Г. Салливана, Э. Эриксона, Э. Бёрна, А. Лоренцера, Ж. Лакана, С. Грофа и др.), в рамках которых продолжают осуществляться попытки по модернизации (часто – весьма радикальной) классического фрейдизма. Речь идёт, с одной стороны, об освобождении психоанализа от неадекватных механистических представлений; с другой стороны — о наращивании «гуманитарного потенциала» психоанализа, осуществляющегося в направлении «социологизации» (К. Хорни, Г. Салливан), «гуманизации» (Э. Фромм), «культурологизации» (К.-Г. Юнг) интеллектуального наследия Фрейда.

В целом, глубинно-динамический подход, конституируемый признанием многомерности, конфликтности психики, и сегодня представляет собой влиятельное, мощное направление, потенциал которого ещё далеко не реализован. Наблюдающаяся пролиферация теорий, открытость к изменениям и восприимчивость к критике свидетельствуют о присущем этому направлению стремлению к углублению и расширению знания о человеке.

Наиболее полно и последовательно идеал гуманитарного психологического исследования был реализован гуманистической психологией, ставшейтретьей фундаментальной исследовательской программой в лоне гуманитарного «знания о душе»7.

Гуманистическая психология возникла, с одной стороны, как реакция на засилье редукционистских подходов в психологии личности, наиболее значительными из которых были фрейдизм и бихевиоризм, и, с другой стороны, как продолжательница традиций в идиографическом изучении человека, заложенных психоанализом. Гуманистическое направление, определяющий пафос которого выражается формулой «Человек есть свобода», конкретизировало на почве психотерапии положения экзистенциализма и феноменологии, выступило в качестве противоядия тоталитарным идеологиям фашизма и большевизма.

Гуманистическая психология имеет много общих черт с психоанализом, наличие которых позволяет отнести оба направления к гуманитарной психологии. Достаточно назвать следующие характеристики, присущие обеим исследовательским программам: эмансипативный интерес, диалогичность, анти-экспериментальность, идиографичность, центрированность на субъективном мире, герменевтичность. Однако гуманисты внесли значительные изменения в гуманитарную психологию, касающиеся, прежде всего, понимания природы, сущности человека. Если для Фрейда человек был, в первую очередь, эгоистичным, внутренне конфликтным, часто агрессивным и иррациональным, сексуально озабоченным существом, детерминируемым собственным прошлым и биологической инстинктивной природой, то для Роджерса, Маслоу, Франкла человек, напротив, альтруистичен, потенциально гармоничен, способен к творчеству и самоизменению, определяется не столько прошлым, сколько своим свободным волением и собственным проектом.

Такое видение человека предопределило как предметную, так и методологическую специфику гуманистической психологии. Гуманисты сделали предметом психологии целостного человека, взятого во всём богатстве его жизнедеятельности, в которой переплетаются и взаимодействуют сознание и бессознательное, генетические, социально-культурные и индивидуально-целевые детерминанты. Не отбрасывая ни экспериментальной, ни глубинно-герменевтической методологии, основоположники гуманистического направления на первый план выдвинули понимающую методологию, в которой сочетаются как рациональные, так и интуитивные моменты: первые связаны с процедурами интерпретации содержаний сознания, вторые — с проникновением во внутренний мир личности на основе эмпатии, вчувствования, сопереживания.

К числу важнейших теоретико-познавательных характеристик гуманистической психологии следует отнести нормативность, субъективность, практичность, гуманизм.

Сегодня гуманистическая психология рассматривается как одно из влиятельнейших направлений психологии, внёсшее значительный вклад в понимание природы человека и исследование межличностных отношений.

Современная гуманитарная психология представлена также другими направлениями, не укладывающимися в рамки трёх основных исследовательских программ. Психосинтез (Р. Ассаджиоли), онтопсихология (К. Манегетти), трансперсональная психология (С. Гроф), различные формы религиозной психологии – вот далеко не полный перечень направлений, примыкающих к гуманитарной парадигме в психологии.

Таким образом, гуманитарная парадигма в психологии, рассмотренная целостно и эволюционно-исторически, представляет собой широко разветвлённое и многосложное движение, совокупность генетически и тематически взаимосвязанных и взаимодействующих исследовательских программ, неразрывно связанных с психотерапией и психопрактикой.

Для гуманитарной парадигмы характерно холистическое, эволюционно-историческое (биографическое), проективно-нормативное, феноменологическое видение объекта исследования:

холизм субъектоцентричной психологии связан, с одной стороны, с изучением индивида как погружённого в со-бытие-с-другими и, с другой стороны, с пониманием человека как целостного, духовно-телесного существа;

эволюционно-исторический взгляд на человека конкретизируется во внимании к «жизненной истории» пациента, демонстрируемом психоанализом, тогда как «проективно-нормативное видение» человека характерно для гуманистической психологии;

феноменологическая ориентация предполагает акцент на изучении внутреннего мира личности: всякий поведенческий акт – от непроизвольного движения до поступка – рассматривается как производный от ментальных процессов, как их манифестация.

Важной особенностью предметного своеобразия гуманитарной психологии является проблемоцентризм, т.е. ориентация не столько на получение нового знания, сколько на описание, объяснение и решение конкретных, жизненно-важных, экзистенциальных проблем живых людей.

Резюмируя вышесказанное о предметном своеобразии гуманитарной парадигмы в психологии, можно заключить: имея в качестве непосредственного объекта целостного человека, погруженного в стихию повседневности социального бытия, гуманитарная психология ставит себе задачей решение экзистенциальных, смысложизненных проблем индивида и является знанием как об этих проблемах, так и о наиболее важных, сущностных качествах человека, о его истинной природе и предназначении, о «человеческом» в человеке.

В методологическом плане специфика гуманитарной психологии связана, во-первых, с критическим отношением к использованию экспериментальных и количественно-статистических (психометрических) методов, поскольку они «овеществляют», «объективируют» человека, выхолащивают личностно-уникальное, и, во-вторых, с предпочтением исследовательских процедур, способных проникнуть в глубину личности и ухватить её своеобразие. К числу последних можно отнести:

  1. герменевтический метод, включающий в себя процедуры психоаналитического (глубинного) толкования неосознаваемых пластов психики и феноменологической интерпретации содержаний сознания;
  2. исторический (биографический) метод, предполагающий построение связной жизненной истории личности.

Таким образом, хотя между двумя парадигмами, естественнонаучной и гуманитарной, и наличествуют существенные предметные и методологические различия, последние, и это нужно подчеркнуть особо, не носят фатального, непримиримого характера: психолог гуманитарной ориентации вполне может пользоваться тестами и проводить эксперименты, равно как и натуралистически ориентированному исследователю не запрещается прибегать к помощи герменевтического и биографического методов. Различия между двумя подходами коренятся именно в понимании природы человека, и именно разное видение человека предопределяет предпочтение в использовании «более соответствующих» методов.

Однако гуманитарный подход выглядит более предпочтительным по той причине, поскольку он надстраивается над естественнонаучной психологией, «снимает» её в себе в качестве подчинённого момента подобно тому, как теория относительности включает в себя ньютоновскую механику в качестве частного случая. Иными словами, научно-исследовательские программы гуманитарной ориентации оказываются более мощными, чем ориентированные натуралистически, поскольку рассматривают человека как более сложное, богатое, многомерное существо, вследствие чего обладают большим эвристическим потенциалом.

2. Психоанализ о человеке. Сознание и бессознательное

2.1. Психоанализ з. Фрейда

Невозможно переоценить вклад Фрейда в науку о природе человека. Ему удалось впервые объяснить человеческое поведение в психологических понятиях и категориях и продемонстрировать, что поведение это при определенных обстоятельствах можно изменить. Он на практике сблизил понятия лечения и исследования. Его выводы и принципы вызвали к жизни первую всеобъемлющую теорию личности, основанную на наблюдении, а не на умозрительных предположениях.

Зигмунд Фрейд (1856-1939) родился во Фрайбурге. Когда мальчику исполнилось три года, семья перебралась в Вену. Не обманув надежд родителей, Зигмунд с блеском окончил школу. После окончания школы Зигмунд поступил в Венский университет. Фрейд считал, что на его интеллектуальное развитие больше всего повлиял Эрнст Брюкке, один из ведущих физиологов второй половины XIX века. Он предполагал, что к изучению живых организмов применимы принципы физики и химии, и отрицал воздействие в биологии других сил, таких, как таинственная живая субстанция. Фрейд твердо усвоил этот строго научный подход и не отступал от него до конца жизни.

Поработав некоторое время ассистентом профессора Германка Нотнагеля, известного терапевта, он получил назначение на такую же должность в психиатрическом институте Мейнерта, где приобрел свой первый опыт в области клинической психиатрии. В 1885 году он подал заявление о приеме на должность приват-доцента по невропатологии и получил это место. Отныне для него была открыта дорога к успешной медицинской карьере. Работая в институте Мейнерта, Фрейд совершенствовался в невропатологии. Первая из публикаций Фрейда по нейроанатомии касалась корней нейронных связей слухового нерва (1885).

Затем он публикует исследовательскую работу о чувствительных нервах и мозжечке (1886), далее еще статью о слуховом нерве (1886).

Из его работ по клинической неврологии две были особенно значительны. Так, его книга о детском церебральном параличе и сегодня считается важным вкладом в медицинскую науку; а другая — об афазии (1891) — менее известна, но с точки зрения теории даже более фундаментальна.

Работа Фрейда в области неврологии шла параллельно с его первыми опытами как психопатолога в области истерии и гипнотизма. Интерес к психологическим аспектам медицины проявился у него в 1886 году, когда он получил стипендию, позволившую ему поехать на стажировку в Париж к профессору Шарко, который находился тогда в зените славы. К моменту возвращения в Вену Фрейд уже был ревностным сторонником взглядов Шарко на гипноз и истерию.

После недолгого периода безуспешного экспериментирования с применением различных приемов, в 1895 году Фрейд открыл метод свободной ассоциации. Новая техника Фрейда состояла в том, что он предлагал своим пациентам отбросить сознательный контроль над своими мыслями и говорить первое, что придет в голову. Свободная ассоциация, как выяснил Фрейд, через достаточно длительное время подводила пациента к забытым событиям, которые он не только вспоминал, но и вновь проживал эмоционально. Эмоциональное реагирование при свободной ассоциации, в сущности, подобно тому состоянию, которое пациент испытывает во время гипноза, но оно не столь внезапно и бурно выражено, и поскольку реагирование идет порциями, при полном сознании, сознательное «Я» способно справиться с эмоциями, постепенно «прорубая» путь сквозь подсознательные конфликты. Именно этот процесс Фрейд и назвал «психоанализом», впервые употребив этот термин в 1896 году.

Фрейд научился читать между строк и постепенно понял значение символов, которыми пациенты выражали глубоко спрятанное. Он назвал перевод этого языка подсознательных процессов на язык повседневности «искусством толкования». Однако по-настоящему все это было осознано и понято лишь после того, как Фрейд раскрыл значение сновидений. Он заинтересовался сновидениями, заметив, что многие из его пациентов в процессе свободной ассоциации вдруг начинали рассказывать о своих снах. Тогда он стал задавать вопросы о том, какие мысли приходили им в связи с тем или иным элементом сновидения. И заметил, что часто эти ассоциации раскрывали тайный смысл сновидения. Затем он попытался, пользуясь внешним содержанием этих ассоциаций, реконструировать тайный смысл сновидения — его латентное содержание — и таким путем обнаружил особый язык подсознательных умственных процессов. Он опубликовал свои находки в работе «Толкование сновидений» в 1900 году. Эта книга по праву может считаться самым существенным его вкладом в науку.

После очередных наблюдений за пациентами в 1905 году была опубликована новая работа «Три очерка по теории сексуальности». Его теоретические выводы относительно сексуальной природы человека стали известны под названием «теория либидо».

«Влечение и Либидо, — пишет Р. Дадун, — два главных и наиболее типичных понятия фрейдовской теории сексуальности и психического аппарата в целом. Вместе они образуют часть того, что в «Метапсихологии» называется «фундаментальными концепциями» психоанализа, действенный характер которых проявлен вполне отчетливо; несмотря на «некоторую неопределенность», они незаменимы в качестве основы и инструментов исследования. Будучи «пограничными концепциями», они располагаются на пересечении соматического и психического, количественного и качественного, но именно со стороны психического и качественного психоанализ действует даже в том случае, когда его понятия насыщены телесным и количественным».

В работе «Коллективная психология и анализ Я» Фрейд пишет: «Либидо — это термин, заимствованный из теории аффективности. Мы с его помощью обозначаем энергию (рассматриваемую как количественная, но пока что не поддающаяся измерению величина) стремлений, относящихся к тому, что мы объединяем словом «любовь». Ядро любви в нашем понимании, естественно, слагается из того, что обычно называется любовью и воспето поэтами, то есть половой любви, завершением которой является половой союз. Но мы не отделяем от него другие разновидности любви, такие, как любовь к себе, любовь к родителям и детям, дружба, человеческая любовь в целом, так же как не отделяем привязанности к конкретным предметам и абстрактным идеям».

Наиболее точное определение либидо Фрейд дал в своем последнем обращении к данной проблеме в «Кратком курсе психоанализа»: «Вот как мы представляем себе первичное состояние: вся энергия Эроса, которую мы отныне будем называть либидо, находится внутри еще недифференцированного Я. Это и служит для нейтрализации разрушительных тенденций, также присутствующих в нем (для обозначения энергии влечения к разрушению мы не располагаем термином, аналогичным «либидо»)».

Как отмечает Дадун: «Оппозиция либидо своего Я и либидо объекта отвечает (не соответствуя полностью) основной двойственности влечений, установленной Фрейдом при интерпретации сексуальности: влечениям своего Я (то есть самосохранению, обеспечивающему выживание индивидуума, примером которого является влечение к пище) противостоит половое влечение, его предназначение — сохранение вида. Выдвигая эту пару противоположностей — голод и любовь, — Фрейд продолжает давнюю традицию. Но он идет значительно дальше: разделяет понятия «влечение» и «инстинкт», освобождая последнее от специфики его биологического прочтения, видевшего в нем врожденную, наследственную, автоматическую, слепую структуру, ограниченную репродуктивной функцией. С введением концепции влечения, которая является скорее не «пограничной», как называл ее Фрейд, а пороговой, он создал необычайно удобный инструмент для психологии.

Фрейд обозначает «суть влечения» двумя главными чертами: «Его происхождение связано с источниками возбуждения внутри организма, а проявляется оно в качестве постоянной силы». «Целью влечения, — считает Фрейд, — всегда является удовлетворение», то есть оно находится в полной зависимости от принципа удовольствия. Удовлетворение рассматривается как разгрузка напряжения, созданного возбуждением». «Объектом влечения служит то, в чем или посредством чего влечение может достигнуть своей цели». Здесь речь может идти как о внешнем объекте, личности или предмете, так и о собственном теле и его частях. Разнообразие объектов влечения и типов взаимоотношений — фиксации, переноса, распада — между объектом и влечением образует область приложения психоаналитических исследований.

«Теория либидо» вместе с открытием детской сексуальности явилась одной из главных причин того, что Фрейд был отвергнут и своими собратьями по профессии, и широкой публикой. Ученого преследовали с момента, когда он заложил и развил свою теорию и назвал ее психоанализом. Его утверждение, что невротические недуги, которым подвержены люди, следствие сексуальных сбоев, воспринималось респектабельными учеными мужами не более чем как непристойность. Его поразительный тезис об универсальности Эдипова комплекса (излагая упрощенно), когда маленький мальчик любит мать и ненавидит отца, казался скорее литературной выдумкой, нежели научной проблемой, достойной внимания ученого-психолога.

Более тридцати лет воздерживался Фрейд от выработки всеобъемлющей теории личности, хотя сделал за это время много важных и подробных наблюдений в своей работе с пациентами. Наконец в 1920 году он опубликовал первую из серии систематизированных теоретических работ «По ту сторону принципа удовольствия», за которой последовала замечательная серия брошюр, изданных в 1933 году под общим названием «Продолжение лекций по введению в психоанализ».

В этой работе он попытался пересмотреть свой ранний взгляд на внешние проявления инстинктов — любви и ненависти, вины и раскаяния, горя и зависти. До того, как он начал размышлять над глубинной природой этих базисных явлений, он определял их с позиций логики чувств. Таким образом, история психоанализа прошла тот же путь, что и теоретическая физика: природа явления была понята позже, чем установлены законы его проявления.

Идеи Фрейда относительно групповой психологии оказали серьезное влияние на развитие превентивной и социальной психиатрии, особенно в той ее части, которая касается роли культурного фактора в образовании неврозов. Его первый значительный вклад в теорию общества был сделан в работе «Тотем и табу» (1913 год), где он приложил выводы своих психологических теорий к обществу в целом. За этой работой последовали две другие — «Групповая психология и анализ «Я»» (1920 год) и «Неудовлетворенность культурой» (1927 год). По иронии судьбы в этих работах содержится большая часть основных социологических идей, которые неофрейдисты использовали в своих теориях, и которые они же отрицали как классически фрейдистские.

Когда Австрию оккупировали нацисты, знаменитый ученый не покинул Вену даже после того, как ему напомнили о еврейском происхождении. Фрейду грозил Освенцим, но за него вступился буквально весь мир: особенно негодовали испанский король, которого он некогда лечил, и датская королева. Добиться депортации Фрейда из Австрии пробовал по дипломатическим каналам президент США Франклин Рузвельт. Все решил звонок Бенито Муссолини, Фрейд лечил одного из его близких друзей, в ставку фюрера. Дуче лично попросил Адольфа Гитлера позволить Фрейду уехать. Генрих Гиммлер предложил вариант выкупа. Тут же нашлись желающие. Одной из бывших пациенток Фрейда, а затем верной ученицей, была внучка Наполеона Мария Бонапарт, жена греческого принца Георга. Она заявила австрийскому гауляйтеру: «Я заплачу за учителя любую сумму». Нацистский генерал назвал цену: два великолепных дворца княгини — почти все, что у нее было. «Слава Богу, фамилию деда вы у меня отнять не сможете», — с презрением сказала Мария Бонапарт, подписывая бумаги.

В Париже, куда привезли Фрейда, его встречали принц Георг и Мария Бонапарт. Под ноги Фрейду от ступенек вагона до «Роллс-Ройса» высокородной четы постелили ковровую дорожку из красного бархата, по которой некогда ступал дед Марии Наполеон, возвратившись в Париж после победы под Аустерлицем. Из глаз Фрейда потекли слезы. Погостив у Марии Бонапарт, он отправился в Англию. Там его навестил Бернард Шоу. Проведя за беседой несколько часов, два упрямых старца расстались добрыми друзьями. А 23 сентября 1939 года Фрейд умер. В последний путь его провожали только сыновья: Мартин, названный в честь клинициста Шарко, Эрнст, названный в честь первого учителя Фрейда, и Освальд, названный в честь отца Марты. После кончины Фрейда осталось 2300 семейных писем и 1500 писем, адресованных Минне. Говорят, они сенсационны, но по завещанию Фрейда их можно обнародовать только после 2000 года.

2.2. Аналитическая психология к.-г. Юнга

Карл Густав Юнг (1875-1961) родился в Кессвиле, маленькой швейцарской деревушке, в семье пастора реформистской церкви. До девяти лет Юнг был единственным ребенком, одиноким и нелюдимым. Впоследствии, уже будучи взрослым, он придавал большое значение сновидениям и событиям своего детства. Отец с шести лет стал обучать его латыни, и к моменту поступления в Базельскую гимназию он был намного впереди своих сверстников. В 1886 году Карл поступает в гимназию, где он проводил долгие часы в библиотеке, погруженный в старинные книги.

В 1895 году Юнг поступил в Базельский университет, хотя первоначально его интересовала антропология и египтология, он выбрал для изучения естественные науки, а затем взгляд его обратился к медицине. Он решил специализироваться в психиатрии. В 1900 году Юнг начал стажироваться у Блейлера в Бургельцли — университетской психиатрической клинике в Цюрихе. После трех лет изысканий Юнг опубликовал в 1906 году свои выводы в книге «Психология раннего слабоумия», которая, по выражению Джонса, «сделала переворот в психиатрии». Об этой книге другой приверженец Фрейда, А.А. Брилл, сказал, что эта книга, вместе с исследованиями Фрейда, «стала краеугольным камнем современной толковательной психиатрии». В начале книги Юнг дал один из лучших обзоров теоретической литературы того времени по раннему слабоумию. Его собственная позиция основывалась на синтезе идей многих ученых, в особенности Крэпелина, Дженета и Блейлера, но он заявил также, что в очень большой степени обязан «оригинальным концепциям Фрейда».

Но Юнг не только интегрировал существовавшие в то время теории, но и заслужил репутацию первооткрывателя экспериментальной психосоматической модели раннего слабоумия, где мозг представляется объектом эмоциональных влияний. Концепцию Юнга можно представить следующим образом: в результате аффекта вырабатывается токсин, который поражает мозг, парализуя психические функции таким образом, что комплекс высвобождается из подсознания и вызывает характерные симптомы раннего слабоумия.

В той же книге о раннем слабоумии Юнг, к тому времени респектабельный швейцарский психиатр, привлек широкое внимание к теориям Фрейда и выразил сожаление по поводу того прискорбного факта, что Фрейд «почти не признанный исследователь». Буквально перед тем, как поставить последнюю точку в своей книге, в апреле 1906 года, Юнг начал переписываться с Фрейдом. В конце февраля 1907 года он съездил в Вену специально для встречи с Фрейдом. Он нашел, что Фрейд «производит впечатление и в то же время он «странен» для человека его квалификации».

14 февраля 1903 года Юнг женился на Эмме Раушенбах из Шаффхаузена. Довольно скоро он стал главой большого семейства. В 1904 году родилась Агата, в 1906-ом — Грета, в 1908-ом — Франц, в 1910-ом — Марианна, в 1914-ом — Хелена. Но это не сказалось на его работе.

На первом международном конгрессе по психиатрии и неврологии в Амстердаме Юнг сделал доклад «Фрейдистская теория истерии», имевший целью защиту психоанализа, а по сути превратившийся в апологию идей Фрейда, во всяком случае, таких его понятий, как «младенческая сексуальность» и «либидо». В следующие несколько лет Юнг написал серию статей, которые в точности укладываются в рамки классического фрейдовского анализа.

Нет сомнения в том, что Юнг внес значительный вклад в нарождавшееся психоаналитическое движение. Через несколько месяцев после своего первого визита к Фрейду он основал Фрейдистское общество в Цюрихе. В 1908 году Юнг организовал первый Международный конгресс по психоанализу в Зальцбурге, где родилось первое издание, целиком посвященное вопросам психоанализа, — «Ежегодник психоаналитических и патопсихологических изысканий». На конгрессе в Нюрнберге в 1910 году была основана Международная психоаналитическая ассоциация, и Юнг был избран ее президентом.

Несмотря на столь высокое положение в психоаналитическом движении, Юнг ощущал растущее беспокойство. Оригинальность, отмечавшая его работы, исчезает в тех статьях, что были опубликованы в годы, когда главной его заботой стала защита теорий Фрейда. В 1911 году он предпринял попытку распространить принципы психоанализа на те области, которые многие годы занимали его, а именно применить новые подходы к изучению содержания мифов, легенд, басен, классических сюжетов и поэтических образов. После года исследований Юнг опубликовал свои заключения под названием «Метаморфозы и символы либидо, часть I». В «Метаморфозах I» Юнг ссылается на множество источников с целью провести параллель между фантазиями древних, выраженными в мифах и легендах, и схожим мышлением детей. Он был намерен также продемонстрировать «связь между психологией сновидений и психологией мифов». Юнг сделал неожиданный вывод, что мышление «имеет исторические пласты», содержащие «архаический умственный продукт», который обнаруживается в психозе в случае «сильной» регрессии. Он доказывал, что если символы, используемые веками, схожи между собой, то они «типичны» и не могут принадлежать одному индивиду. В этой цепи выводов лежит зерно центральной концепции Юнга о коллективном бессознательном.

В 1912 выходят в свет «Метаморфозы II». Несмотря на то, что в течение ряда лет Юнг поддерживал взгляды Фрейда на сексуальность, он так и не согласился полностью с его сексуальными теориями. Предлагая свою версию, он трактует либидо совсем не в духе Фрейда. Юнг в «Метаморфозах II» полностью лишил его сексуальной подоплеки.

Полемика по поводу либидо оказала серьезное влияние на развитие теории психоанализа. Изменились и отношения Юнга и Фрейда. Их переписка вскоре утратила личный характер, став исключительно деловой. В сентябре 1913 года Юнг и Фрейд встретились в последний раз на международном конгрессе в Мюнхене, где Юнга вновь избрали президентом Международной психоаналитической ассоциации. После 1913 года его теоретические разработки, определяющие сегодня юнговскую школу, не носят и следа влияния Фрейда.

Концепция Юнга состоит в том, что символ представляет собой неосознаваемые мысли и чувства, способные преобразовать психическую энергию — либидо — в позитивные, конструктивные ценности. Сновидения, мифы, религиозные верования — все это средства справиться с конфликтами при помощи исполнения желаний, как выявляет психоанализ; кроме того, в них содержится намек на возможное разрешение невротической дилеммы. Юнга не удовлетворяло толкование сновидений как различных вариаций Эдипова комплекса — что, кстати, отнюдь не является единственным методом психоанализа, — поскольку такое толкование не признавало созидательной перспективы сновидения. Сам Юнг неоднократно под влиянием своих сновидений изменял направление своей жизни так, как если бы они были вещими предзнаменованиями.

«Сам Юнг, — пишет немецкий исследователь его деятельности Герхард Вер, — рассматривал свои взгляды как попытки и предложения для формулирования новой естественнонаучной психологии, которая опирается, прежде всего, на непосредственное познание человека. К тому же он постоянно подчеркивал, что его основная деятельность состояла в том, чтобы собирать, описывать и объяснять фактический материал. Он не составил ни системы, ни общей теории, а сформулировал лишь вспомогательные понятия, являющиеся инструментом, как это принято в любой естественной науке».

Как эмпирик Юнг хочет быть психологом и психиатром, исследователем и врачевателем душ. Что же такое душа, рассматриваемая в этой перспективе?

В 1939 году Юнг назвал сборник работ своих учеников «Действительность души» и высказал этим основной тезис, определяющий все его творчество: душа реальна. Он указывает на то, что любой опыт является «психическим». Все чувственные восприятия, весь мир, воспринимаемый с помощью органов чувств, познаваем лишь через отражение объектов этого мира. Психика этим самым становится воплощением реальности, тем более что она не ограничивается лишь передаваемым в психических образах внешним миром, но охватывает еще — и, прежде всего — широкую область психического внутреннего пространства».

Юнг пишет: «Психика — это наиболее реальная сущность, потому что она единственное, что дано нам непосредственно. К этой реальности, а именно к реальности психического, может обращаться психология». Эта психическая реальность предстает в необычайном разнообразии. Разнообразие существует хотя бы потому, что, по Юнгу, все возможные содержания относятся к человеческой психике. Отсюда вытекает ограниченность познания. Подобное ограничение совпадает с границами психики, от невозможности выйти за ее пределы.

В психике, считает Юнг, различаются две сферы. Прежде всего, сфера, обозначаемая как «сознание», сфера, где человек обладает полным «присутствием духа». Однако в этой сфере возможна и неустойчивость сознания. Вместе с тем существует и область, являющаяся обычно недоступной для сознания, — «бессознательное». Юнг поясняет: «Бессознательное — это не просто неизвестное, но, скорее, с одной стороны, неизвестное психическое, то есть то, о чем мы предполагаем, что оно, если бы оно получило доступ в сознание, ни в чем не отличалось бы от известных психических содержаний. С другой стороны, мы должны отнести к нему также психоидную систему, о характеристиках которой мы ничего не можем сказать прямо». К этому определению Юнг добавляет: «Все, что я знаю, однако о чем не думаю в данный момент, все, что я когда-то осознавал, но теперь забыл, все, что было воспринято моими органами чувств, но не зафиксировалось в моем сознании, все, что я чувствую, думаю, вспоминаю, хочу и делаю непреднамеренно и невнимательно, то есть бессознательно, все предстоящее, что подготавливается во мне и лишь позже достигает сознания, — все это является содержанием бессознательного».

Вероятно, решающим вкладом Юнга в науку, связанным с тех пор с его именем, является открытие коллективного бессознательного. Как первооткрыватель «коллективного бессознательного» Юнг значительно опередил Фрейда. «Относительно поверхностный слой подсознания, несомненно, является личностным. Мы называем его личным бессознательным. Однако под ним находится более глубинный слой, который не основывается на личном опыте, а является врожденным. Этот более глубокий слой представляет собой так называемое коллективное бессознательное».

«Юнг, — отмечает Герхард Вер, — выбрал это выражение для указания на всеобщую природу этого психического слоя. Мы имеем здесь дело с неосознаваемой связью психики с богатой сокровищницей образов и символов, через которые индивидуум подключается к общечеловеческому. При этом речь ни в коей мере не идет лишь о гипотезах. Как практикующий врач Юнг отмечал присутствие примитивных архаических символов в сознании своих пациентов. Он заметил, например, что в сновидениях время от времени появлялся архаический образ Бога, который совершенно отличался от представления о Боге в бодрствующем сознании. Догадка о существовании бессознательного, которое простирается за пределы индивидуальной психики, подтверждалась различным образом. Юнг обнаружил в этом отношении поразительный параллелизм между сообщениями здоровых и больных людей, с одной стороны, и мифическими или символическими формами, с другой.

Чтобы обозначить сохраняющееся в психике коллективное бессознательное по его основной характерной форме, Юнг выбрал понятие «архетип». Ученый дает ему следующее определение: «Архетип в значительной мере представляет собой бессознательное содержание, которое изменяется через осознание и восприятие — и именно в духе того индивидуального сознания, в котором оно проявляется». Юнг добавляет «архетипы» =- «это факторы и мотивы, которые организуют психические элементы в некие образы, и притом так, что они могут распознаваться лишь по производимому ими эффекту. Они существуют до сознания и образуют, по-видимому, структурные доминанты психики…»

Архетип, непознаваемый сам по себе, находится в бессознательном, но архетипический образ человека познаваем. Так из потока индивидуального и коллективного бессознательного выступает «Эго». Оно является центром поля сознания, и главное — его субъектом. Юнг, говоря о «комплексе Эго», понимает под этим и комплекс представлений, связанных с этим центром сознания.

В одной из более поздних работ Юнг предложил ряд психотерапевтических приемов, которые могут быть применены в клинических условиях. В частности, его метод «активного воображения» иногда используется врачами не юнговского направления. Пациенту предлагается нарисовать или написать красками любые образы, которые спонтанно приходят ему в голову. С развитием, с изменением образа меняются и рисунки. Стремление пациента как можно точнее передать тот образ, что ему является, может помочь ему проявить свои предсознательные и сознательные представления. Юнг считал, что этот прием помогает пациенту не только тем, что дает ему возможность выразить свои фантазии, но и позволяет реально как-то использовать их.

В целом, психология Юнга нашла своих последователей больше среди философов, поэтов, религиозных деятелей, нежели в кругах медиков-психиатров. Учебные центры аналитической психологии по Юнгу, хотя учебный курс в них не хуже, чем у Фрейда, принимают и студентов-не-медиков. Юнг признал, что он «никогда не систематизировал свои исследования в области психологии», потому что, по его мнению, догматическая система слишком легко соскальзывает на напыщенно-самоуверенный тон. Юнг утверждал, что причинный подход конечен, а потому фаталистичен. Его же телеологический подход выражает надежду, что человек не должен быть абсолютно рабски закабален собственным прошлым.

3. Психика и мозг

3.1. Возникновение физиологии высшей нервной деятельности. Творчество и.М. Сеченова

Работа головного мозга долгие годы оставалась для человечества нераскрытой тайной. Не только священнослужители, но и ученые, исповедовавшие идеализм, связывали все психические процессы в организме с загадочной душой. Душа была «запретным местом» для научных исследований. Века в науке господствовали дуалистические представления о теле и душе, материальном и психическом как о двух разнородных началах. Наиболее прогрессивными считались механистические взгляды философов-материалистов. Последние утверждали, что «мысль есть секреция мозга», что «мозг выделяет мысль так же, как печень выделяет желчь».

Русский физиолог Сеченов первый, кто не побоялся вторгнуться в сложный мир человеческой психики. Его целью было желание объяснить этот мир, показать физиологические механизмы, доказать материалистическую сущность психической деятельности человека.

Иван Михайлович Сеченов (1829-1905) родился в селе, в Нижегородской губернии, где и прошло его детство. Затем мальчика определили в военное училище с тем, чтобы он стал учиться на инженера. В 1843 году Иван отправился в Петербург, где за несколько месяцев он подготовился и успешно сдал вступительные экзамены в Главное инженерное училище. Однако Сеченов не ладил с начальством и не был допущен в старший класс училища, чтобы стать военным инженером. В чине прапорщика он был выпущен и направлен в обычный саперный батальон. Через два года Сеченов подал в отставку, ушел с военной службы и поступил на медицинский факультет Московского университета.

Вдумчивый и старательный студент, Сеченов поначалу учился очень прилежно. Интересно, что на младших курсах он мечтал, по его собственному признанию, не о физиологии, а о сравнительной анатомии. На старших курсах после знакомства с главными медицинскими предметами Сеченов разочаровался в медицине того времени. Сеченов увлекся психологией и философией. На старших курсах, окончательно убедившись, что медицина — это не его призвание, Сеченов стал мечтать о физиологии. Окончив курс обучения, Сеченов, в числе трех наиболее способных студентов, сдавал не обычные лекарские, а более сложные — докторские экзамены. Успешно выдержав их, он получил право готовить и защищать докторскую диссертацию.

После успешной защиты Сеченов отправился за границу «с твердым намерением заниматься физиологией». С этого времени физиология стала делом всей его жизни. Начиная с 1856 года, он несколько лет проводит за границей, работая у крупнейших физиологов Европы — Гельмгольца, Дюбуа-Реймона, Бернара. Там же он пишет докторскую диссертацию — «Материалы к физиологии алкогольного опьянения», опыты для которой ставит на себе!

Возвратившись в Россию, после защиты диссертации 8 марта 1860 года он становится профессором Петербургской медицинской академии. С самого начала работы на кафедре физиологии Сеченов возобновил интенсивные научные исследования. Осенью 1862 года ученый получил годовой отпуск и отправился в Париж. В столицу Франции его привело желание поближе познакомиться с исследованиями знаменитого Клода Бернара и самому поработать в его лаборатории. Самым значительным результатом исследований, проведенных Сеченовым в Париже, было открытие так называемого центрального торможения — особых механизмов в головном мозге лягушки, подавляющих или угнетающих рефлексы. Об этом Сеченов сообщил в работе, опубликованной в 1863 году сначала на французском, а затем на немецком и русском языках. В том же году российский журнал «Медицинский вестник» опубликовал статью Сеченова «Рефлексы головного мозга».

Ученый впервые показал, что вся сложная психическая жизнь человека, его поведение зависит от внешних раздражителей, а не от некоей загадочной «души». Всякое раздражение вызывает тот или иной ответ нервной системы — рефлекс. Рефлексы бывают простые и сложные. В ходе опытов Сеченов установил, что мозг может задерживать возбуждение. Это было совершенно новое явление, которое получило название «сеченовского торможения».

В 1866 году выходит из печати классический труд Сеченова «Физиология нервной системы». В предисловии к этой книге он коротко, в нескольких фразах, изложил своеобразное кредо физиолога-экспериментатора: «Написать физиологию нервной системы побудило меня главнейшим образом то обстоятельство, что во всех, даже лучших учебниках физиологии в основу частного описания нервных явлений кладется чисто анатомическое начало… я же с первого года преподавания нервной системы стал следовать другому пути, именно описывал на лекциях нервные акты так, как они происходят в действительности».

Особую важность в «Физиологии нервной системы», как считает известный советский психолог М.Г. Ярошевский, имеет высказанная здесь идея о саморегуляции и обратных связях, одна из генеральных сеченовских идей, развитая в дальнейшем кибернетикой. Эта идея привела Сеченова к понятию о сигнале и об уровне организации сигналов как регуляторов поведения.

Нервную систему изучал Сеченов и во время годичного отпуска в 1867 года; большую часть этого отпуска он провел в Граце, в лаборатории своего старого друга профессора Роллета. Даже отпуск Иван Михайлович всегда использовал для работы. После десяти лет труда он ушел из Академии и некоторое время работал в лаборатории, которой руководил Д.И. Менделеев. Затем в течение ряда лет был профессором Новороссийского университета.

Не переставая заниматься физиологией нервной системы, Сеченов заинтересовался новой, чрезвычайно важной и малоизученной проблемой — состоянием углекислого газа в крови. «Этот, с виду простенький вопрос, — писал Сеченов, — потребовал для своего решения не только опытов со всеми главными составными частями крови порознь и в различных сочетаниях друг с другом, но в еще большей мере опытов с длинным рядом соляных растворов». Стремясь раскрыть секреты важнейшего физиологического процесса поглощения кровью из тканей и отдачи углекислоты, Сеченов глубоко изучал его физико-химическую сущность, а затем, расширив рамки исследования, делает в дальнейшем крупные открытия в области теории растворов.

В сентябре 1869 года он стал членом-корреспондентом Императорской Санкт-Петербургской Академии наук. Весной 1876 года Сеченов вновь приехал в город на Неве и вступил в должность профессора кафедры физиология физико-математического факультета Петербургского университета.

Исключительно одаренный и яркий человек, прогрессивный по своим научным взглядам и общественным убеждениям, блестящий лектор, Сеченов пользовался огромным авторитетом среди студентов, но начальство его не терпело. Вот и теперь он вынужден покинуть Петербург. «Я решил заменить профессорство более скромным приват-доцентством в Москве», — с иронией написал Сеченов. Осенью 1889 года питомец Московского университета, прославленный ученый возвратился сюда, в родные пенаты. Однако по-прежнему ученому создавали препоны, всячески препятствовали его научной работе.

В декабре 1901 года Сеченов оставил преподавание на кафедре физиологии Московского университета и ушел в так называемую чистую отставку, то есть отказался читать даже частные курсы. 15 ноября 1905 года Иван Михайлович умер.

Открытое Сеченовым явление торможения позволило установить, что вся нервная деятельность складывается из взаимодействия двух процессов — возбуждения и торможения. Сеченов экспериментально доказал, что если у собаки выключить обоняние, слух и зрение, то она будет все время спать, поскольку в ее мозг не будет поступать никаких сигналов из внешнего мира. Эта статья сразу же, как свидетельствуют современники, стала известной в самых широких кругах русского общества. «Мысли, изложенные в «Рефлексах», были так смелы и новы, анализ натуралиста проник в темную область психических явлений и осветил ее с таким искусством и талантом, что потрясающее впечатление, произведенное «Рефлексами» на все мыслящее общество, становится вполне понятно», — писал видный русский физиолог Н.М. Шатерников.

«Самое главное в учении Сеченова состояло в том, что психический процесс по способу своего совершения (происхождения) он рассматривал как рефлекторный, — пишет М.Б. Мирский в книге об ученом. — Тем самым предпринятая ученым «попытка ввести физиологические основы в психические процессы» завершилась блестящим успехом.

Разумеется, Сеченов вовсе не сводил человеческую психику только к рефлексам: понятие «рефлекс» охватывало лишь общую форму и механизм психических процессов. А содержание психики, утверждал ученый, представляет собой отражение объективного мира, продукт познавательной деятельности человека. Создав учение о рефлексах головного мозга, распространив понятие рефлекса на деятельность высшего отдела нервной системы, Сеченов положил начало естественнонаучному обоснованию материалистической теории отражения.

Его учение стало поистине революционным. Оно явилось основой всего последующего развития физиологии психических процессов, фундаментом, на котором возникло величайшее достижение науки нынешнего века — учение И. П. Павлова о высшей нервной деятельности».

2.2. Разработка учения об условном рефлексе в творчестве и.П. Павлова

Иван Петрович Павлов (1849–1936) — выдающийся ученый, гордость отечественной науки, «первый физиолог мира», как назвали его коллеги на одном из международных съездов. Ему была присуждена Нобелевская премия, его избрали почетным членом 130 академий и научных обществ. Ни один из русских ученых того времени, даже Менделеев, не получил такой известности за рубежом. «Это звезда, которая освещает мир, проливая свет на еще не изведанные пути», — говорил о нем Герберт Уэллс. Его называли «романтической, почти легендарной личностью», «гражданином мира».

Иван Петрович Павлов родился 26 сентября 1849 года в Рязани. Его мать Варвара Ивановна, происходила из семьи священника; отец, Петр Дмитриевич, был священником, служившим сначала на бедном приходе, но благодаря своему пастырскому рвению со временем ставшим настоятелем одного из лучших храмов Рязани. С раннего детства Павлов перенял у отца упорство в достижении цели и постоянное стремление к самосовершенствованию. По желанию своих родителей Павлов посещал начальный курс духовной семинарии, а в 1860 году поступил в рязанское духовное училище. Там он смог продолжить изучение предметов, интересовавших его больше всего, в частности, естественных наук. Семинарист Иван Павлов особо преуспел по части дискуссий. Он остался заядлым спорщиком на всю жизнь, не любил, когда с ним соглашались, так и кидался на противника, норовя опровергнуть его аргументы.

В обширной отцовской библиотеке как-то Иван нашел книжку Г.Г. Леви с красочными картинками, раз и навсегда поразившими его воображение. Называлась она «Физиология обыденной жизни». Прочитанная дважды, как учил отец поступать с каждой книгой (правило, которому в дальнейшем сын следовал неукоснительно), «Физиология обыденной жизни» так глубоко запала ему в душу, что и, будучи уже взрослым «первый физиолог мира», при каждом удобном случае на память цитировал оттуда целые страницы. И кто знает — стал бы он физиологом, не случись в детстве эта неожиданная встреча с наукой, так мастерски, с увлечением изложенной.

Его страстное желание заняться наукой, особенно биологией, было подкреплено чтением популярных книг Д. Писарева, публициста и критика, революционного демократа, работы которого подвели Павлова к изучению теории Чарльза Дарвина.

В конце восьмидесятых годов русское правительство изменило свое предписание, разрешив студентам духовных семинарий продолжать образование в светских учебных заведениях. Увлекшись естественными науками, Павлов в 1870 году поступил в Петербургский университет на естественное отделение физико-математического факультета.

Студент Иван Павлов с головой погрузился в учение. Поселился он с одним из своих рязанских приятелей здесь же, на Васильевском острове, неподалеку от университета, в доме баронессы Раль. С деньгами было туго. Казенного кошта не хватало. Тем более что в результате перемещений с юридического отделения на естественное студент Павлов, как опоздавший, лишился стипендии, и рассчитывать надо было теперь только на самого себя. Приходилось прирабатывать частными уроками, переводами, в студенческой столовой налегать главным образом на бесплатный хлеб, сдабривая его для разнообразия горчицей, благо его давали сколько угодно. А самым близким другом для него стала в это время слушательница женских курсов Серафима Васильевна Карчевская, которая тоже приехала в Петербург учиться и мечтала стать учительницей. Когда она, окончив учение, уехала в глухую провинцию, чтобы работать в сельской школе, Иван Павлов стал в письмах изливать ей душу.

Его интерес к физиологии возрос, после того как он прочитал книгу И. Сеченова «Рефлексы головного мозга», но освоить этот предмет ему удалось только после того, как он прошел обучение в лаборатории И. Циона, изучавшего роль депрессорных нервов. Как завороженный, слушал студент Павлов объяснения профессора. «Мы были прямо поражены его мастерски простым изложением самых сложных физиологических вопросов, — напишет он позже, — и его поистине артистической способностью ставить опыты. Такой учитель не забывается на всю жизнь. Под его руководством я делал свою первую физиологическую работу».

Первое научное исследование Павлова — изучение секреторной иннервации поджелудочной железы. За него И. Павлов и М. Афанасьев были награждены золотой медалью университета.

После получения в 1875 году звания кандидата естественных наук Павлов поступил на третий курс Медико-хирургической академии в Санкт-Петербурге (реорганизованной впоследствии в Военно-медицинскую), где надеялся стать ассистентом Циона, который незадолго до этого был назначен ординарным профессором кафедры физиологии. Однако Цион уехал из России, после того как правительственные чиновники воспрепятствовали этому назначению, узнав о его еврейском происхождении. Отказавшись работать с преемником Циона, Павлов стал ассистентом в Ветеринарном институте, где в течение двух лет продолжал изучение пищеварения и кровообращения.

Летом 1877 года он работал в городе Бреслау, в Германии с Рудольфом Гейденгайном, специалистом в области пищеварения. В следующем году по приглашению С. Боткина Павлов начал работать в физиологической лаборатории при его клинике в Бреслау, еще не имея медицинской степени, которую Павлов получил в 1879 году. В лаборатории Боткина Павлов фактически руководил всеми фармакологическими и физиологическими исследованиями. В том же году Иван Петрович начал исследования по физиологии пищеварения, которые продолжались более двадцати лет. Многие исследования Павлова в восьмидесятых годах касались системы кровообращения, в частности регуляции функций сердца и кровяного давления.

В 1881 году произошло счастливое событие: Иван Петрович женился на Серафиме Васильевне Карчевской, от которой у него родились четыре сына и дочь. Однако так хорошо начавшееся десятилетие стало самым тяжелым для него и для его семьи. «Не хватало денег, чтобы купить мебель, кухонную, столовую и чайную посуду», — вспоминала его жена. Бесконечные скитания по чужим квартирам: долгое время Павловы жили вместе с братом Дмитрием в полагавшейся ему университетской квартире. Тяжелейшее несчастье — гибель первенца, а буквально через год опять неожиданная смерть малолетнего сына, отчаяние Серафимы Васильевны, ее продолжительная болезнь. Все это выбивало из колеи, отнимало силы, столь необходимые для научных занятий.

И был такой год, который жена Павлова назовет «отчаянным», когда мужество изменило Ивану Петровичу. Он разуверился в своих силах и в возможности кардинально изменить жизнь семьи. И тогда Серафима Васильевна, которая уже не была той восторженной курсисткой, какой начинала свою семейную жизнь, принялась подбадривать и утешать мужа и вывела-таки его из глубокой меланхолии. По ее настоянию Иван Петрович вплотную занялся диссертацией.

После длительной борьбы с администрацией Военно-медицинской академии (отношения с которой стали натянутыми после его реакции на увольнение Циона) Павлов в 1883 году защитил диссертацию на соискание степени доктора медицины, посвященную описанию нервов, контролирующих функции сердца. Он был назначен приват-доцентом в академию, но вынужден был отказаться от этого назначения в связи с дополнительной работой в Лейпциге с Гейденгайном и Карлом Людвигом, двумя наиболее выдающимися физиологами того времени. Через два года Павлов вернулся в Россию.

Впоследствии он напишет об этом скупо, несколькими фразами обрисовав столь многотрудное десятилетие: «Вплоть до профессуры в 1890 году, уже женатому и имевшему сына, в денежном отношении постоянно приходилось очень туго, наконец, на 41-м году жизни я получил профессуру, получил собственную лабораторию… Таким образом, вдруг оказались и достаточные денежные средства, и широкая возможность делать в лаборатории что хочешь».

К 1890 году труды Павлова получили признание со стороны ученых всего мира. С 1891 году он заведовал физиологическим отделом Института экспериментальной медицины, организованного при его деятельном участии; одновременно он оставался руководителем физиологических исследований в Военно-медицинской академии, в которой проработал с 1895 по 1925 год.

Будучи от рождения левшой, как и его отец, Павлов постоянно тренировал правую руку и в результате настолько хорошо владел обеими руками, что, по воспоминаниям коллег, «ассистировать ему во время операций было очень трудной задачей: никогда не было известно, какой рукой он будет действовать в следующий момент. Он накладывал швы правой и левой рукой с такой скоростью, что два человека с трудом успевали подавать ему иглы с шовным материалом».

В своих исследованиях Павлов использовал методы механистической и холистической школ биологии и философии, которые считались несовместимыми. Как представитель механицизма Павлов считал, что комплексная система, такая, как система кровообращения или пищеварения, может быть понята путем поочередного исследования каждой из их частей; как представитель «философии целостности» он чувствовал, что эти части следует изучать у интактного, живого и здорового животного. По этой причине он выступал против традиционных методов вивисекции, при которых живые лабораторные животные оперировались без наркоза для наблюдения за работой их отдельных органов.

Считая, что умирающее на операционном столе и испытывающее боль животное не может реагировать адекватно здоровому, Павлов воздействовал на него хирургическим путем таким образом, чтобы наблюдать за деятельностью внутренних органов, не нарушая их функций и состояния животного. Мастерство Павлова в этой трудной хирургии было непревзойденным. Более того, он настойчиво требовал соблюдения того же уровня ухода, анестезии и чистоты, что и при операциях на людях.

Используя данные методы, Павлов и его коллеги показали, что каждый отдел пищеварительной системы — слюнные и дуоденальные железы, желудок, поджелудочная железа и печень — добавляет к пище определенные вещества в их различной комбинации, расщепляющие ее на всасываемые единицы белков, жиров и углеводов. После выделения нескольких пищеварительных ферментов Павлов начал изучение их регуляции и взаимодействия.

В 1904 году Павлов был награжден Нобелевской премией по физиологии и медицине «за работу по физиологии пищеварения, благодаря которой было сформировано более ясное понимание жизненно важных аспектов этого вопроса». В речи на церемонии вручения премии К.А.Г. Мернер из Каролинского института дал высокую оценку вкладу Павлову в физиологию и химию органов пищеварительной системы. «Благодаря работе Павлова мы смогли продвинуться в изучении этой проблемы дальше, чем за все предыдущие годы, — сказал Мернер. — Теперь мы имеем исчерпывающее представление о влиянии одного отдела пищеварительной системы на другой, т. е. о том, как отдельные звенья пищеварительного механизма приспособлены к совместной работе».

На протяжении всей своей научной жизни Павлов сохранял интерес к влиянию нервной системы на деятельность внутренних органов. В начале двадцатого века его эксперименты, касающиеся пищеварительной системы, привели к изучению условных рефлексов. В одном из экспериментов, названным «мнимым кормлением», Павлов действовал просто и оригинально. Он проделал два «окошка»: одно — в стенке желудка, другое — в пищеводе. Теперь пища, которой кормили прооперированную и вылеченную собаку, не доходила до желудка, вываливалась из отверстия в пищеводе наружу. Но желудок успевал получить сигнал, что пища в организм поступила, и начинал готовиться к работе: усиленно выделять необходимый для переваривания сок. Его можно было спокойно брать из второго отверстия и исследовать без помех.

Собака могла часами глотать одну и ту же порцию пищи, которая дальше пищевода не попадала, а экспериментатор работал в это время с обильно льющимся желудочным соком. Можно было варьировать пищу и наблюдать, как соответственно меняется химический состав желудочного сока. Но главное было в другом. Впервые удалось экспериментально доказать, что работа желудка зависит от нервной системы и управляется ею. Ведь в опытах мнимого кормления пища не попадала непосредственно в желудок, а он начинал работать. Стало быть, команду он получал по нервам, идущим от рта и пищевода. В то же время стоило перерезать идущие к желудку нервы — и сок переставал выделяться.

Другими способами доказать регулирующую роль нервной системы в пищеварении было просто невозможно. Ивану Петровичу это удалось сделать первым, оставив далеко позади своих зарубежных коллег и даже самого Р. Гейденгайна, чей авторитет был признан всеми в Европе и к которому Павлов совсем недавно ездил набираться опыта.

«Любое явление во внешнем мире может быть превращено во временный сигнал объекта, стимулирующий слюнные железы, — писал Павлов, — если стимуляция этим объектом слизистой оболочки ротовой полости будет связана повторно… с воздействием определенного внешнего явления на другие чувствительные поверхности тела».

Пораженный силой условных рефлексов, проливающих свет на психологию и физиологию, Павлов после 1902 года сконцентрировал свои научные интересы на изучении высшей нервной деятельности. В институте, который располагался неподалеку от Петербурга, в местечке Колтуши, Павлов создал единственную в мире лабораторию по изучению высшей нервной деятельности. Ее центром была знаменитая «Башня молчания» — особое помещение, которое позволяло поместить подопытное животное в полную изоляцию от внешнего мира.

Исследуя реакции собак на внешние раздражители, Павлов установил, что рефлексы бывают условными и безусловными, то есть присущими животному от рождения. Это было его второе крупнейшее открытие в области физиологии.

Проводя свои опыты, ученый заметил, что выделение слюны у собаки может происходить даже в ответ на шаги человека, приносящего ей пищу в одно и то же время. Значит, у собаки вырабатывалась условная связь между звуком шагов и получением еды. Таким образом, пища — безусловный, врожденный раздражитель, вызывавший слюноотделение. Шаги же — условный раздражитель. Сама связь, образующаяся в коре головного мозга, получила название условного рефлекса. Условным раздражителем могут служить и звонок, и свет, и тепло, и холод, и многое другое.

«Павлов ввел в науку также понятия низшей нервной деятельности и высшей нервной деятельности, — пишет А.Э. Асратян. — Как соотносятся эти понятия друг к другу, состоит ли низшая нервная деятельность из безусловных рефлексов, а высшая нервная деятельность — из условных рефлексов или соотношения между этими понятиями не укладывались в такую простую формулу? К каким структурам мозга приурочены названные виды нервной деятельности?

Точка зрения Павлова по этим довольно сложным вопросам вкратце сводится к следующему. Высшая нервная деятельность понималась им как психическая деятельность и определялась как рефлекторная регуляция взаимоотношений организма с окружающей его внешней средой, а низшая нервная деятельность — как рефлекторная регуляция его собственных внутриорганизменных взаимоотношений. Первая обеспечивает точное, тонкое и совершенное приспособление организма к факторам внешнего мира, к вечно изменяющимся условиям существования, обеспечивает единство и непрерывное взаимодействие с внешней средой, а вторая обусловливает внутреннюю согласованность в работе органов и систем организма, обеспечивает его единство, гармоническую целостность и слаженное течение его многообразных функций; что является также необходимой предпосылкой и для успешного осуществления тонких его взаимоотношений с внешним миром».

Павлов писал: «Деятельность больших полушарий с ближайшей подкоркой, деятельность, обеспечивающую нормальные сложные отношения целого организма к внешнему миру, законно называть вместо прежнего термина «психической» — высшей нервной деятельностью, внешним поведением животного, противопоставляя ей деятельность дальнейших отделов головного и спинного мозга, заведующих главнейшим образом соотношениями и интеграцией частей организма между собой под названием низшей нервной деятельности».

В одной из своих работ, резюмируя сказанное по этому принципиально важному вопросу, он отмечает: «Всю совокупность высшей нервной деятельности я представляю себе, отчасти для систематизации повторяя уже сказанное выше, так. У высших животных, до человека включительно, первая инстанция для сложных соотношений организма с окружающей средой есть ближайшая к полушариям подкорка с ее сложнейшими безусловными рефлексами (наша терминология), инстинктами, влечениями, аффектами, эмоциями (разнообразная обычная терминология).

Вызываются эти рефлексы относительно немногими безусловными, т. е. с рождения действующими, внешними агентами. Отсюда ограниченная ориентировка в окружающей среде и вместе с тем слабое приспособление. Вторая инстанция — большие полушария, но без лобных долей. Тут возникает при помощи условной связи, ассоциации, новый принцип деятельности: сигнализация немногих безусловных внешних агентов бесчисленной массой других агентов, постоянно вместе с тем анализируемых и синтезируемых, дающих возможность очень большой ориентировки в той же среде и тем уже гораздо большего приспособления».

В своих трудах Павлов говорит и о третьей инстанции — о специфически человеческой сигнализационной системе. Своими «…исследованиями Павлов, — отмечает Э.А. Асратян, — не только обогатил физиологию центральной нервной системы ценнейшими фактами относительно специфических особенностей открытого им качественно нового и высшего вида рефлекса — условного рефлекса, но и твердо установил фундаментальное для этого важного раздела физиологии положение о том, что выработка разнородных и разностепенных условных рефлексов — одна из существенных функций коры больших полушарий мозга, что эти рефлексы как элементарные психические акты не только лежат в основе простых и сложных поведенческих актов, но и составляют основной фонд высшей нервной, или психической деятельности высших животных и человека». Как писал Павлов: «Таким образом, с фактом условного рефлекса отдается в руки физиолога огромная часть высшей нервной деятельности, а может быть, и вся».

Преданный своему делу и высокоорганизованный во всех аспектах своей работы, будь то операции, чтение лекций или проведение экспериментов, Павлов отдыхал в летние месяцы; в это время он с увлечением занимался садоводством и чтением исторической литературы. Как вспоминал один из его коллег, «он всегда был готов для радости и извлекал ее из сотен источников». Одним из увлечений Павлова было раскладывание пасьянсов. Как и о всяком большом ученом, о нем сохранилось множество анекдотов. Однако среди них нет таких, которые бы свидетельствовали о его академической рассеянности. Павлов был очень аккуратным и точным человеком.

Положение величайшего русского ученого защищало Павлова от политических коллизий, которыми изобиловали революционные события в России начала века. Так, после установления советской власти был издан специальный декрет за подписью Ленина о создании условий, обеспечивающих работу Павлова. Это было тем более примечательно, что большинство ученых находилось в то время под надзором государственных органов, которые нередко вмешивались в их научную работу.

Известный своим упорством и настойчивостью в достижении цели, Павлов считался среди некоторых своих коллег и студентов педантом. В то же время он пользовался большим уважением в научном мире, а его личный энтузиазм и сердечность снискали ему многочисленных друзей.

Павлов умер в 27 февраля 1936 года в Ленинграде от пневмонии.

4. Литература

  1. Бессознательное. Сборник статей. — Новочеркасск, 1994.
  2. Виттельс Ф. Фрейд, его личность, учение и школа. Л., 1991.
  3. Воробьёва Л.И. Гуманитарная психология: предмет и задачи // Вопросы психологии, 1995, № 2.
  4. Выготский Л.С. Развитие высших психических функций // Выготский Л.С. Собрание сочинений в 6-ти тт. Т. 3. М., 1983.
  5. Гиндилис Н.Л. Аналитическая психология К.-Г. Юнга: к вопросу понимания самости // Вопросы психологии, 1997, № 6.
  6. Годфруа Ж. Что такое психология. В 2–х тт. М., 1992.
  7. Гроф С. За пределами мозга. М., 1993.
  8. Гроф С. Области человеческого бессознательного. М., 1993.
  9. Доброхотова Т.А., Брагина Н.Н. Асимметрия мозга и асимметрия сознания человека // Вопросы философии, 1993, № 4.
  10. Маслоу А. Новые рубежи человеческой природы. М., 1999.
  11. Психология и новые идеалы научности (материалы «круглого стола») // Вопросы философии, 1993, № 5.
  12. Роджерс К.Р. Взгляд на психотерапию. Становление человека. М., 1994.
  13. Симонов П.В. Мозг и творчество // Вопросы философии, 1992, № 11.
  14. Современная наука: познание человека. М., 1988.
  15. Франкл В. Человек в поисках смысла. М., 1990.
  16. Фрейд З. Введение в психоанализ: Лекции. М., 1991.
  17. Фрейд З. Психология бессознательного. М., 1989.
  18. Фролов И.Т. О человеке и гуманизме. М., 1989.
  19. Фромм Э. Психоанализ и этика. М., 1993.
  20. Шерток Л., Соссюр Р. де. Рождение психоаналитика. От Месмера до Фрейда. М., 1991.
  21. Юнг К.-Г. Архетип и символ. М., 1991.
  22. Юнг К. Г. Собрание сочинений. Психология бессознательного. М., 1994.

1 Подробнее о развитии психологии в эпоху античности и Нового времени см. в кн.: Соколова Е. Е. Тринадцать диалогов о психологии. – М.: Наука, 1994., с. 21 – 111.

2 Милль Дж. Ст. Система логики. – М., 1914., с. 776 – 778.

3 К когнитивной психологии примыкает множество достаточно разнородных подходов, в частности, генетическая психология Ж. Пиаже, теория когнитивного диссонанса Л. Фестингера, социально-когнитивные теории научения А. Бандуры и Дж. Роттера, теория личностных конструктов Дж. Келли, когнитивно-аффективная теория У. Мишела, концепции Дж. Брунера, Дж. Гибсона, А. Бека и др.

4 «…сциентистко-натуралистический подход – отмечает А.П. Огурцов, — имеет дело даже не с образом, а с фантомом человека, когда какая-то его часть или функция «замещает» собой всего человека… сциентистко-натуралистическая ориентация редуцирует личность или к одной, или к совокупности психических функций» // Психология и новые идеалы научности (круглый стол) / Вопросы философии, 1993, № 5, с. 41. (курсив мой. – А.К.)

5 Дильтей В. Описательная психология. – М., 1924.

6 Воробьёва Л. И. Гуманитарная психология: предмет и задачи // Вопросы психологии, 1995, № 2, с. 28.

7 Гуманистическая ориентации, утвердившаяся в психологии в 50-е гг. двадцатого столетия, традиционно связывается с именами Ш. Бюлер, К. Гольдштейна, А. Маслоу, Дж. Олпорта, К. Роджерса, Р. Мея, Э. Фромма, К. Хорни, В. Франкла и мн. др.

33