Проспер мериме (1803-1870)

7

1. Мериме и романтическая традиция: «Театр Клары Гасуль» и Гусли».

2. Роман Мериме «1572. Хроника времен Карла IX

Особенности жанра и принципы исторической реконструкции.

3. Мериме-новеллист. Особенности жанра и принципы реалистического психологизма.

1. Мериме и романтическая традиция: «Театр Клары Гасуль» и Гусли»

Проспер Мериме, выдающийся представитель критического реализма, вступил в литературу как зрелый художник в 1820-е годы, в период активного противоборства романтизма и классицизма. Романтический отсвет сопровождает творческое развитие всех французских реалистов первой трети XIX века. Интерес Мериме к романтизму в немалой степени связан с состоявшимся в 1822 году знакомством со Стендалем и его влиянием на эстетическую борьбу: «Воззрения Стендаля сильно окрасили мои». Примечательно, что известность Мериме обрел ранее своих великих современников — Бальзака и Стендаля. Этому способствовали его блестящие литературные мистификации (характерные для романтизма!) — «Гюзла» («Гусли», 1827) и «Театр Кла ры Гасуль» (1825).

В «Гусли» вошли 29 баллад Мериме и одна переведенная им поэма из сербской народной книги. Мистификация удалась, заинтересовала Пушкина и Мицкевича, которые приняли книгу Мериме как собрание подлинно фольклорных произведений и перевели их. В свои «Песни западных славян» Пушкин включил 11 стихотворений-переработок из Мериме. Значительный интерес вызвал и «Театр Клары Гасуль», где в духе романтической иронии авторство было приписано испанской актрисе: в сборнике был помещен якобы ее портрет — в действительности портрет самого Мериме в женском платье.

Как прозаические баллады, так и пьесы, вошедшие в «Театр «, обнаруживают характерные черты художественного метода Мериме: он четко схватывает местный быт, пейзаж, обычаи, особенности национальной психологии, видит историчес­кую взаимосвязь наций. В пьесах Мериме обнаруживает стрем­ление к разработке индивидуальных психологических характеристик. Воспитанный в вольнодумной и либеральной среде родителями-живописцами, Мериме воспринял и их антибуржуазность, неприязнь к религиозному ханжеству, лицемерию. Поэтика театра Мериме художественно утверждала принципы, близкие к теоретическим положениям манифеста Стендаля «Расин и Шекспир», а по своему общественному содержанию драмы были глубоко злободневны.

10 стр., 4830 слов

Принципы организации и задачи службы медицины

Служба медицины катастроф МЗ РФ (СМК) - неотъемлемая составная часть здравоохранения со сво-им руководством, органами управления, силами, средствами, формами и методами работы, обеспечива-ющими своевременное оказание медико-санитарной помощи населению в ЧС. Она является функцио-нальной подсистемой РСЧС. Медицина катастроф – самостоятельная отрасль медицины, использующая организационные ...

Творчество Мериме охватывает свыше четырех десятилетий. Первый период завершается созданием исторического романа «1572. Хроника времен Карла IX«, написанного перед Июльской революцией 1830 года во Франции. Невозможно переоценить значение освоенного Мериме в «Жакерии» (1828) опыта исторической драмы Шекспира, Шиллера, Гёте в осмыслении круп­ных исторических конфликтов и воссоздании широкого фона национальной жизни.

2. Роман Мериме «1572. Хроника времен Карла IX”.

Особенности жанра и принципы исторической реконструкции.

Роман Мериме «1572. Хроника времен Карла IX» — произведение, принципиально важное не только для понимания творчества Мериме (эволюции мировоззрения, эстетики и поэтики), но и для уяснения характера одной из значительных национальных традиций литературы в становлении и развитии жанра исторического романа, формировавшейся в полемике с историческим романом В. Скотта и романтическим творчеством Ф. Р.Шатобриана («Мученики»), А. де Виньи («Сен-Map»).

Свои творческие принципы реконструкции истории Мериме излагает в предисловии к роману, а также в разговоре с читателем, который состоялся в главе VIII. В парадоксальной форме писатель заявляет в предисловии: «В истории я люблю только анекдоты и среди них предпочитаю те, где, как мне кажется, нахожу правдивое изображение врагов и характеров данной эпохи» [1,1, 399], — и поясняет свое понимание исторических анекдотов следующим комментарием: «… Я охотно бы отдал Фукидида за подлинные мемуары Аспазии или какого-нибудь Периклова раба» [1,1, 399].

Характер декларации Мериме свидетельствует о становлении новой эстетической традиции во французской литературе, которой следовали и Стендаль, и Бальзак, — человек с его страстями, интересами, нравами и иллюзиями рассматривается в качестве «фокуса» общественной истории, история нравов выдвигается на передний изобразительный план. Эта установка писателя проявляется прежде всего в том, что в структуре романа на первом плане оказываются братья Мержи («Я буду рассказывать о своем друге Мержи»), хотя в романе есть и реальные истори­ческие выдающиеся личности — Карл IX, адмирал Колиньи. По­лемика о характере и возможностях исторического прогресса, так очевидно проступавших в историческом методе Скотта, слы­шится в ответе на вопрос «Лучше ли мы наших предков?»: «Лю­бопытно, мне кажется, сравнить эти нравы с нашими и просле­дить в последних, как выродились страсти в наши дни, сменив­шись спокойствием и, может быть, счастьем» [1, I, 406]. Произведение написано нака­нуне Июльской монархии, и обращение писателя к перелом­ным событиям французской истории связано с волнующими со­бытиями современности.

5 стр., 2454 слов

Развитие бытовой деятельности в дошкольном возрасте(с рождения до 7 лет)

Бытовую деятельность человека составляют бытовые процессы. Характе­ристикой последних выступает их повторяемость через определенные проме­жутки времени, чередование и систематичность. Бытовая деятельность возни­кает первоначально на основе удовлетворения биологических потребностей малыша в пище и отдыхе. В дальнейшем биологические потребности человека преобразуются в социальные. (Происходит это в ...

Роман Мериме продолжает наметившуюся национальную тра­дицию воспроизведения истории в политическом аспекте. В ро­манном действии, как и в предисловии, автор выступает в каче­стве активного интерпретатора и комментатора происходящего. Национальная трагедия, разыгравшаяся 24 августа 1572 года, — не результат заговора, а неизбежное следствие политической борьбы трех партий, распространившейся на всю нацию: «Вся Фран­ция разделилась тогда на три больших партии, на партию проте­стантов, во главе которой после смерти принца Конде стоял адмирал, на королевскую партию, самую слабую из всех трех, и на партию Гизов — тогдашних «ультрароялистов»» [1,1, 403]. Партия короля оказалась к этому времени наиболее слабой и потому была особо заинтересована во взаимном истреблении гугенотов и католиков: «Король … должен был для сохранения своей власти стараться, чтобы обе эти стороны находились в состоянии борьбы. Уничтожить одну из них значило отдать себя на милость другой» [1, I, 403].

24 августа — день национального безумия, гражданской войны, народного восстания, в развязывании которого приняли уча­стие все партии, все национальные слои, преследовавшие свой интерес: «Парижский народ в эти времена был до крайности фанатичен» [1, I, 405]; гугеноты вызывали ненависть своей за­носчивостью (одна из сестер короля была замужем за гугено­том); герцог Гиз, удаленный от двора, искал опоры в народе. Мериме настойчиво проводит мысль о массовом безумии, фа­натизме, разделившем нацию и приведшем к 6400 жертвам.

13 стр., 6083 слов

Жорж Санд

Трескунов М. Жорж Санд наряду с Виктором Гюго, Александром Дюма и Эженом Сю представляет передовое течение французского романтизма. Произведения Жорж Санд пользуются в Советском Союзе большой популярностью. В нашей стране вышло в свет ее собрание сочинений, большими тиражами издаются отдельные романы. Интерес к имени французской писательницы возник в России в XIX столетии, когда ...

В трактовке Варфоломеевской ночи Мериме удалось найти один из важнейших путей объективной характеристики собы­тия. Избежав традиционного толкования, согласно которому 24 августа было подготовлено Карлом IX и злобной и властолюби­вой его матерью, Екатериной Медичи, писатель воссоздает кар­тину всеобщего безумия, нетерпимости и фанатизма. Хотя крик «бей!» исходил из Лувра, простонародье рассчитывало на грабеж, проповедники (и гугеноты, и католики) призывали в церквах к жестокости.

Предварив роман комментирующим введением, писатель изоб­разил кульминационное событие французской истории XVI века, не ставя, однако, вопроса о его роли в будущем развитии нации. Однако в преддверии революции 1830 года роман был остро ак­туальным. Он не утратил своей актуальности и впоследствии как образец анализа тех исторических ситуаций, которые могут быть охарактеризованы как состояние национального безумия, возникшее внезапно, но готовившееся всем ходом политичес­кой борьбы, конфессиональных распрей, разжиганием в народе самых низменных и агрессивных инстинктов демагогическими проповедями.

В романе, написанном в 1829 году — последнем году Реставрации отразился «современный взгляд на прошедшее», «скорбная дума» об исторических неразумиях в общественно-истори­ческом развитии: в немалой степени это объясняется самой слож­ностью социально-политической ситуации 1572 года.

Общий исторический взгляд Мериме, отмеченный скепти­цизмом, наложил отпечаток на его метод и жанр исторического романа. Своеобразие исторического метода писателя декларируется им в VIII главе — «Диалоге между читателем и автором «, где отстаивается право на изображение приватной жизни исторического лица в историческом романе: «Я буду рассказывать о своем друге Мержи» [1, I, 466]. Однако описание приватной жизни не только становится структурным остовом для изобра­жения исторической эпохи, но и отвечает авторской концепции истории как гигантской драмы, в которой участвуют наряду с царственными особами люди со своими страстями, нравами, обы­чаями, своей частной жизнью.

12 стр., 5731 слов

Образ рассказчика в новеллах Мериме «Этрусская ваза» и «Венера Ильская»

Курсовая работа на тему: «Образ рассказчика в новеллах Мериме «Этрусская ваза» и «Венера Ильская» Введение Проспер Мериме (1803-1870) - один из замечательных французских критических реалистов XIX века, блестящий драматург и мастер художественной прозы. Мериме в отличие от Стендаля и Бальзака не становился властителем дум целых поколений: воздействие, оказанное им на духовную жизнь Франции, было ...

История предстает в движении судеб людей, она говорит их голосами, она проступает в их нравах. Исторический колорит как вид «местного колорита» представляется также через изоб­ражение частного и социального интереса участников истори­ческой жизни. В воспроизведении этого колорита значительную роль играет диалог, он господствует над авторской речью, кото­рая сохраняет, как в драме, свои позиции в многочисленных описаниях-ремарках, в кратких портретах, описаниях мест ра­зыгрывающихся событий, в авторском аналитическом коммен­тарии сцен, происходящих на глазах читателей.

Композиция романа отражает общий взгляд Мериме на ис­торию как драму (вспомним, что первым историческим произ­ведением писателя была драма «Жакерия» — 1828).

Линия Берара Мержи делает композицию романа достаточно «воль­ной», но одновременно строгой и логичной. Композиция и сам характер всей романной структуры свидетельствуют, что «национальный» роман (выражение А. де Виньи) формировался в отталкивании от принципов исторической реконструкции В. Скот­та. В «Диалоге между читателем и автором» выпады против Скот­та приобретают прямо-таки саркастический характер: французский читатель, чей вкус сложился на основе романов «шотланд­ского чародея», ждет описания двора, великих личностей эпохи: «Сколько вещей сейчас мы узнаем!» [1,1, 463] и далее, в конце диалога: «— Ах, я замечаю, что в вашем романе я не найду того, чего искал. — Боюсь, что так» [1, I, 464].

Мериме решительно отвергает описание «царственных особ», развернутое портретирование героев, эпически неторопливые зарисовки дворцов, замков, предпочитая этому психологичес­кую развернутость частных (с точки зрения большой истории) характеров. Это была та же позиция, которую в своих манифестах отстаивал Стендаль, — требование развития национальной психолого-аналитической традиции в разработке характера.

5 стр., 2359 слов

Сравнительный анализ произведений Мопассана и Мериме

Московская государственная академия хореографии Контрольная работа по предмету «зарубежная литература» Сравнительный анализ произведений Мопассана и Мериме Выполнил студент Iкурса Специальности «искусство хореографа» Болтунов Д.В. Преподаватель: Куракина Е.Б. Москва, 2011 Содержание 3 2.Художественная ценность новелл Мериме 7 Художественная особенность новелл Мопассана Новелла Мопассана — ...

В предельно сжатой форме (критика всегда подчеркивала рационалистический лаконизм письма Мериме) писатель вводит нас во время и место действия. Глава «Рейтары» — драматическая экспозиция к последующему развертыванию художественного конфликта. Авторское описание глубоко аналитично, его детали «комментируют» драматическую напряженность сложившегося национального противостояния: иноземные наемники призваны защищать за хорошую плату интересы протестантов, уличные стены покрыты оскорбительными для обеих партий надписями, «короля и его мать щадили не более, чем вождей партии», ста­туя Богоматери испещрена гугенотскими пулями, мы видим трак­тирный стол, «потемневший от жира и копоти», солдат, чистя­щих лошадей.

Композиция романа подчинена принципу реалистического социального аналитизма. Путь Бернара, покинувшего суровый протестантский отцовский дом и добравшегося до Па­рижа, вводит нас в главе III в атмосферу той же религиозной нетерпимости, но уже на уровне королевского двора.

Эта глава важна и тем, что в ней появляется Жорж де Мержи — во многом авторский герой, то есть литературный герой, который в значительной мере представляет идейный мир автора. Жорж — отступник, его обращение в католицизм отдалило героя от семьи, его главная особенность — умение думать са­мостоятельно. Жорж — жизнелюб, человек большой культуры. Мериме продолжает традиции XVIII века с его опорой на мысль и критикой религии, когда воспроизводит историю Жоржа де Мержи, постигшего ханжество пресвитерианства и суеверие католиков-папистов. Жорж видит и ложность пафоса гугенотов, призывающих иноземцев на родину, видит он и распутство, и продажность служителей католической веры.

Конфликт нации не только развел братьев на разные истори­ческие позиции, но и разделил влюбленных. Конфликт в душе католички Дианы де Тюржи достигает наивысшего предела также 24 августа. Развитие конфликтного действия идет по драмати­ческому принципу: все сюжетные линии ускоренно развивают­ся в направлении к главному действию. Своеобразие романа Ме­риме состоит в том, что он изображает основное историческое событие через диалог, через небольшие сценические зарисовки, быстрая смена которых создает впечатление крайнего напряже­ния. В эту страшную ночь Бернар оказывается у Дианы (гл. XXI «Последнее усилие»), которая пытается обратить его в католи­чество. Их диалог идет на фоне усиливающегося шума, криков страдания, красноватых языков пламени — избиение началось.

7 стр., 3342 слов

11. Просветительский роман ( автор по выбору)

Просветительский роман  Генри Филдинг «История Тома Джонса, найденыша» .  Высшее достижение писателя — роман “История Тома Джонса, найденыша”, 1749 г. он имел такой успех, что за один год понадобилось четыре издания, не считая еще нескольких выпущенных издателями-“пиратами”, ни пенса не заплатившими автору. Книгу раскупали в первые же 2-3 дня, как только она ...

Эта драматическая сцена рисует огромное психическое на­пряжение в душе героев, завершающееся победой высших чело­веческих чувств: Бернар не изменяет себе, и это возвышает его в глазах Дианы, умолявшей Бернара принять католичество. Таким образом, историческая жизнь определяет личную жизнь героев: оба возлюбленных возвысили себя через разрешение внутреннего конфликта.

Носителем авторской идеи является в романе Ла-Ну. Автор уделяет ему наибольшее внимание из всех выведенных в романе исторических лиц. С этим образом в XXIV—XXV главы проникает стиль «хроники», драматическое действие тормозится, «останов­ка» свидетельствует о принципиальной важности фрагмента для Мериме. «Осада Ларошели» — глава, свидетельствующая об известном постижении автором социальной сущности движения гугенотов. Мериме пишет об «активном и грозном мужестве … горожан, рыбаков, матросов», которые «не дали овладеть собой чувству тупой покорности» [1, I, 568]. Ла-Ну проводит в романе авторскую идею национального единства. Он призван осуществить компромисс — «одновременно соблюсти верность присяге и преданность вере». Для это у него, казалось бы, есть все: он ревностный кальвинист, мужественный воин, прозванный «Железной рукой» из-за потерянной в сраже­нии и замененной искусственной руки, человек, отмеченный не только храбростью, но и военным талантом. Однако историческое неразумие народных масс очень часто делает великие идеи вели­ких людей бесплодными. Для враждующих партий он предатель «Католики кричали, что он нарушил слово, данное королю, а про­тестанты обвиняли его в том, что он их предает» [1, I, 590]. Ла-Ну, «исполнившись отвращения к гражданской войне и мучимый уг­рызениями совести» [1,1, 590], покидает крепость.

Более полному прояснению авторской позиции способствует образ Жоржа Мержи. Для него переход в католицизм не означал смены веры, он атеист, гуманистические воззрения как бы вы­водят его к близким для писателя духовным ценностям Просве­щения. Участие в событиях 24 августа обнаруживает бессилие его гуманистической позиции, происходит утрата веры в воз­можность разумного развития событий. В заключительных гла­вах романа мы видим, что Жорж ищет смерти: он ежедневно разгуливает («будто дразнит») на глазах ларошельцев и погибает от выстрела брата. Жорж для Мериме — герой, как и Хуан Диас («Испанцы в Дании»), хотя в нем нет действенной энергии пос­леднего: Жорж стремился быть «над схваткой».

Последние эпизоды последней главы романа, представляю­щие Жоржа в его смертный час, воспроизводят окончательный и бескомпромиссный расчет писателя с религиозным мракобесием: авторский сарказм сопровождает описание «схватки» между гугенотским пастором и католическим монахом за душу умирающего. Однако атеизм Жоржа остается основой его нравствен­ности и честного мужества и в последние минуты жизни возвышающие его.

«»Хроника времен Карла IX» – одно из наиболее глубоких проявлений убежденного антиклерикализма Мериме», — заключает Ю. Б. Виппер анализ критики писателем религиозного фанатизма [5, 209].

3. Мериме-новеллист. Особенности жанра и принципы реалистического психологизма

Роман «1572. Хроника времен Карла IX» завершает первый период творчества Мериме. Его связь с исторической ситу­ацией в стране очевидна. В последующий период — 30-40-е гг. писатель достигает творческих высот в жанре новеллы, которому особый блеск придал в эпоху романтизма Ф. Р. Шатобриан (1768—1848).

Своеобразие этого этапа творчества писа­теля Ю. Б. Виппер, автор главы о Мериме в «Истории зарубеж­ной литературы XIX века» (ч. 2, кн. 1), видит в ярко выражен­ной антибуржуазной направленности, в многообразии форм выражения критического пафоса.

Для уяснения жанровой специфики новелл Мериме и осо­бенностей психологического анализа в его новеллистике условно можно выделить два типа произведений: «экзотические» новеллы и новеллы социально-психологические. В ряду первых — «Таманго» (1829), «Mameo Фалъконе» (1829), «Кармен» (1845), в ряду вторых — «Этрусская ваза» (1830), «Двойная ошибка» (1833), «Арсена Гийо» (1844), «Венера Иллъская» (1837).

Условность та­кого деления очевидна, если вспомнить о новелле «Коломбо» (1844), где органически соединены так называемое экзотичес­кое начало и социально-аналитическая традиция.

Гёте связывал новеллу с «необычайным происшествием», а Шлегель сближал но­веллу с анекдотом, с описанием происшествия, «которое инте­ресно само по себе». Для Г. Н. Поспелова новелла (novell — «новость») — это тип романтического рассказа, форма, в значительной мере подготовившая роман.

Новелла Мериме состоялась в своеобразной эстетической си­туации, когда развитие реализма в литературном процессе про­исходило в сложном и противоречивом взаимодействии с ро­мантизмом. Это то, что Л. Я. Гинзбург, характеризуя «Красное и черное» Стендаля, назвала «стыком литературных процессов, коренящихся в прошлом и уходящих в будущее» [6, 297]. Новелла— сквозной жанр для творческого развития писателя: от «эк­зотических» новелл первого периода до новелл конца 60-х го­дов – «Докис» (1868), «Джулиан» (1868).

Таким образом, новелла Мериме прошла три этапа развития, общей тенденцией которого является постоянное углубление психологического плана в повествовании, постепенное снижение зна­ния экзотической темы и роли местного колорита, расширение современной тематики, требовавшей новых форм художественного воплощения и прежде всего перемещения цент­ра изображения к внутреннему миру человека. Однако «экзотиче­ские» новеллы впрямую связаны с общей направленностью но­велл второго ряда: и Корсика, и Андалусия, и Африка не защи­щены от проникновения буржуазных отношений, чувств, мора­ли, этики, которые стали вездесущими и для людей корсиканс­ких маки, и за Пиренеями, и для далеких африканских племен.

«Экзотические» новеллы обнаруживают приверженность пи­сателя романтической эстетике: действие происходит, как прави­ло, на периферии Европы или за пределами европейской дей­ствительности, в новеллах значителен «местный колорит», сю­жет строится как воспроизведение драматически нарастающего конфликтного действия — отсюда лаконичность этих новел. Они трагичны по своей проблематике, изображенному конфликту, способу его разрешения. Трагическое содержание новелл в значи­тельной мере предопределено характерами людей — цельных, инициативных, твердых в своих нравственных установках. Матео уводит в маки и убивает своего единственного сына Фортуна-то, предавшего честь семьи, дома, рода; Кармен гибнет от ножа отвергнутого возлюбленного Хосе Наварро; свободолюбивый, гор­дый негритянский вождь Таманго теряет свободу, родину, люби­мую жену и гибнет в неволе. Нравственная цельность и бескомп­ромиссность героев делают их романтическими характерами.

Романтической эстетике обязан и ярко выраженный в новел­лах «местный колорит». Авторское повествование глубоко, вы­разительно, пафосно, оно пронизано духом антитезы обыден­ному, буржуазному, прозаическому. Вспомним описание корси­канских маки: 1) «Маки — это прибежище корсиканских пасту­хов и всех, кто не в ладах с законом»; 2) «Различные кусты и деревья растут здесь, сцепившись и перепутавшись как Бог по­шлет. Человек может проложить себе дорогу лишь с топором в руках, а иные маки так разрастаются, что сквозь чащу не пробраться даже муфлону» [1, II, 5]; 3) «Если вы убили человека, бегите в маки Порто-Веккьо: захватив с собой хорошее ружье с порохом и пулями, вы проживете там спокойно… У пастухов вы достанете молоко, сыр и каштанов, и вам не придется опасаться ни правосудия, ни родственников убитого» [1, II, 5—6].

В поэтике всех новелл Мериме обращает на себя внимание активная роль автора, рассказчика; эта роль значительна там, где его «я» скрывается за повествованием от третьего лица. В последующих новеллах появляется линия второго рассказчика, который является либо свидетелем случившегося, либо лицом, к которому обращены рассказ, исповедь, воспоминания.

Характеры Кармен и Хосе Наварро вполне прояснены исто­рией их драматической любви и трагического противостояния. Но эта новелла, хотя и сохраняет «экзотический» аспект, несет на себе печать поэтики более поздних произведений. Автор-по­вествователь своим рассказом об Испании, цыганах, нравах Ан­далусии, описанием географических особенностей места действия, этнографических деталей расширяет обстоятельственную характеристику основной новеллистической истории. Ее дина­мический и драматический сюжет в известной мере искусственно тормозится историей встречи автора и рассказчика, участни­ка главного новеллистического сюжета. Перед нами как бы предварительная «наработка» на характеры главных действующих лиц: мы увидели Хосе глазами автора («молодой малый среднего ро­ста, но по виду сильный, с мрачным и гордым взглядом» [1, II, 467]), заметившего испуг проводника. Эта встреча — предвестие рассказа о поразительном, необыч­ном: «Дурная встреча! — подумал я». Эта встреча — уже новел­ла: тут и предательство проводника Антонио, решившего зара­ботать двести дукатов на выдаче властям Наварро, и «противо­законное» поведение путешественника, содействовавшего бегству Наварро. Таково содержание первой главы.

Вторая глава — новая история: это встреча автора с Кармен. Смысл главы тот же — введение в драму, представленную через исповедь Хосе. Со времен Шатобриана рамочно обрамленная исповедь становится традицией во французской новелле. Тре­тья глава — кульминация всего повествования: это история любви К-армен и Хосе, ее измены и гибели. В четвертой главе автор вновь возвращается к педантичному рассказу о цыганах, их языке, истории. Пространность «исследовательской» части новеллы не случайна: история Кармен и Хосе погружена в реалистическое описание страны, истории народа, его нравов, что отражает стремление Мериме к «многофакторной» детерминации характеров героев, показу их человеческого бытия. Романтическая история получает глубоко реалистическое обоснование. Стык реалистической и романтической поэтики очевиден в портрете героев. Автор не однажды обращается к портрету Кармен: Кармен среди купальщиц, Кармен во время беседы с автором, Кармен в разговоре с Хосе, наконец, Кармен в восприятии Хосе. Три обязательных вещи романтического стереотипа («Так, три вещи у нее должны быть черные: глаза, веки и брови; три — тонкие: пальцы, губы, волосы и т. д.» — 1, I, 479) преломляются в портрете Мериме в одну звучащую лейтмо­тивом портретную реалистическую деталь — глаза, выражение которых подчеркивает сложность и противоречивость натуры ге­роини («у нее огромные глаза» — 1, II, 477; «… у ее глаз было какое-то чувственное и в то же время жестокое выражение» — I, II, 479; «Ее глаза наливались кровью и становились страшны, лицо перекашивалось, она топала ногой» — 1, II, 430).

В восприятии Хосе Кармен начисто лишена романтичес­кого ореола (Хосе идет от жизни, автор — от «исследований» и стереотипных представлений о цыганах): «На ней была очень короткая красная юбка, позволявшая видеть белые шелковые чулки, довольно дырявые, и хорошенькие туфельки красного сафьяна… В зубах у нее тоже был цветок акации, и она шла, поводя бедрами, как молодая кобылица кордовского завода … она каждому отвечала, строя глазки и подбочась, бесстыдно, как только может быть цыганка» – 1, II, 485).

Нет портрета той Кармен, которую Хосе любил. Мы узнаем, что Кармен жестока, лжива, корыстна, что она ворует и интри­гует. Автор показывает разрушительное действие буржуазной цивилизации на людей самобытной и древней культуры, в душе которых сохранились чувство гордой независимости и способ­ность к самоотверженной страсти. Как справедливо пишет Л. Г. Андреев, автор главы о Мериме в «Истории французской лите­ратуры», «благодаря новеллистическому творчеству Мериме реализм формируется и в этом традиционном для Франции виде литературного творчества» [2, 341]. Вместе с тем он полагает, что «окончательный переход от романтизма к реализму в новеллистике Мериме все же не осуществился» [2, 343].

Второе утверждение Л. Г. Андреева не отражает сложных закономерностей как развития индивидуальной эстетической си­стемы Мериме, так и формирования реализма в литературном процессе. «Стык» романтизма и реализма, свойственный также поздним новеллам («Локис», к примеру), свидетельствует о неприемлемости формулы «от романтизма к реализму»: становление и утверждение реализма у таких писателей, как Стендаль, Мериме, шло через романтизм.

В «Кармен» внимательный читатель обнаруживает наличие романтической поэтики, связанной с исключительностью изоб­ражаемых героев, и тонкое ироническое осознание ограничености неизбежного в их обрисовке романтического стереотипизма. Самоирония, конечно, — средство из арсенала романтической поэтики, но одновременно и реальное осознание ее возможностей.

В общей характеристике творчества Мериме советские лите­ратуроведы использовали иногда понятие «гений безвременья», являющееся названием статьи А. В. Луначарского. В этом поня­тии отражены и стремительное восхождение звезды Мериме на небосклоне французской литературы первой трети XIX века, и его вклад в развитие поэтической системы реализма классичес­кого периода, и его роль в формировании национальных тради­ций в жанрах новеллы и исторического романа, и его открытия в области психологического реалистического анализа.

Мери­ме — страстный пропагандист русской литературы (критик, ини­циатор публикаций, переводчик) — творчества Пушкина, Гого­ля, Тургенева. Русская история становится в 50—60-е годы пред­метом его исследований, особенно русская история на крутых ее поворотах («Лжедмитрий — эпизод из русской истории», 1853; Казаки Украины и их последние атаманы», 1855; «Восстание Разина», 1861; «Казаки былых времен», 1863; в поле его зрения находилась и личность Петра I).

Видимо, после 1848 года в со­знании художника произошли перемены, которые свидетельство­вали не только о его социальной настороженности и историчес­ком скепсисе, но и о неослабевающем интересе к эпохам смут­ного и бурного развития общества.

Литература

1. Мериме Проспер. Избр. соч.: В 2 т. — М., 1966.

2. Андреев Л. Г. Проспер Мериме // История французской литерату­ры. — М., 1987.

4. Виппер Ю. Б. Проспер Мериме // История зарубежной литерату­ры XIX века. — М.,-1970. — Ч. 2, кн. 1.

5. Виппер Ю. Б. Мериме // История всемирной литературы: В 9 т. — М., 1989. — Т. 7.

6. Гедемин Л. П. Проспер Мериме // История французской литера­туры. — М., 1956. — Т. 2.

7. Гинзбург Л. Я. О психологической прозе. — Л., 1971.

8. Реизов Б. Г. Мериме. «Хроника времен Карла IX» // Реизов Б. Г. Французский исторический роман в эпоху романтизма. — Л., 1958.