Гиллиган К. Иным голосом

ГИЛЛИГАН К. ИНЫМ ГОЛОСОМ// ЭТИЧЕСКАЯ МЫСЛЬ — 91.

М., 1992. С. 352−371

ПРЕДИСЛОВИЕ1

В течение последних 10 лет я прислушивалась к людям, разгова­ривающим о морали, о самих себе. Вскоре я обнаружила разли­чие в этих голосах, два способа высказывания о моральных проб­лемах, два вида описания взаимоотношения между другим и со­бой. Различия, обсуждаемые в психологической литературе, как шаги в развивающейся прогрессии, неожиданно предстали передо мной в виде контрапунктической темы, вплетенной в жизненный цикл и повторяющейся в различных формах в человеческих суж­дениях, фантазиях и мыслях. С целью изучения связи между суж­дением и действием в ситуации морального конфликта и выбора была отобрана группа женщин. На фоне психологических описа­ний половой идентичности и морального развития, которые я изу­чала и преподавала в течение ряда лет, женские голоса звучали по-особому. Именно тогда я начала замечать периодически возни­кающие проблемы в истолковании развития женщин и связывать их с частым исключением женщин из фундаментальных работ по теории психологического исследования.

В этой книге фиксируются различные образы мысли о взаимо­отношениях между людьми и связь этих образов с мужскими и женскими голосами, звучащими в психологических, литературных текстах и в моем исследовании. Несоответствие между жизненным опытом женщин и представлением о человеческом развитии, под­меченное во всей психологической литературе, обычно рассматри­валось, чтобы обозначить проблематичность женского развития. Но вместо этого неспособность женщин соответствовать суще­ствующим моделям человеческого развития может свидетельство­вать о сложностях представления о нем, об ограниченности кон­цепций человеческого поведения, упущении определенных жиз­ненных истин.

Необычный голос, который я описываю, характеризуется не полом, а темой. Его связь с женщинами установлена посредством эмпирического наблюдения, и главным образом через женские голоса я прослеживаю его развитие. Но эта связь не абсолютна, и контраст между мужским и женским голосами представлен здесь скорее для того, чтобы высветить различие между двумя обра­зами мысли и выделить проблему интерпретации, а не для того, чтобы сделать обобщения о том и о другом поле. Прослеживая ход развития, я указываю на взаимодействие этих голосов внутри каждого пола и полагаю, что их сближение характеризует времена кризисов и перемен. Нет необходимости выявлять источники опи­санных различий или их распространение среди населения: через культуру и на протяжении времени. Понятно, что эти различия возникают в социальном контексте, где факторы социального ста­туса и власти объединяются с репродуктивной биологией, форми­руя жизненный опыт мужчин и женщин и отношения между по­лами. В данной работе я сосредоточила свое внимание на взаимо­действии опыта и мысли, на различных голосах и диалогах, кото­рые они порождают, на способе, которым мы слушаем себя и других, на историях, которые мы рассказываем о своей жизни. (…) (…) Цель, которую я поставила перед собой, состоит в том, чтобы расширить понимание человеческого развития посредством изучения группы, исключенной из теоретических построений, при­влечь внимание к упущениям в ее оценке. Рассмотренные, таким образом, противоречивые данные о женском жизненном опыте создают основу для рождения новой теории, потенциально содер­жащей более широкий взгляд на жизнь обоих полов.

14 стр., 6501 слов

Особенности и закономерности психологического развития женщин, страдающих функциональным бесплодием

... , включающих историю жизни женщины, ее семейное, социальное положения, личностные качества, связь с особенностями развития ребенка[1]. Основным ... становится все более актуальной. На данном этапе развития человеческих знаний об устройстве и функционировании психики бесплодие ... помощью к психологу, психотерапевту. И действительно, наши мысли, эмоции, чувства оказывают большое влияние на работу ...

МЕСТО ЖЕНЩИНЫ

В ЖИЗНЕННОМ ЦИКЛЕ

МУЖЧИНЫ

Во втором действии «Вишневого сада» молодой купец Лопахин описывает свою жизнь, полную тяжелого труда и побед. Не сумев убедить Раневскую в необходимости срубить вишневый сад ради спасения ее имения, он покупает его. Лопахин — человек, обязан­ный всем самому себе, приобретая имение, где отец и дед его были рабами, намеревается искоренить «нескладную, несчастливую жизнь» прошлого, заменяя вишневый сад летними домиками, где грядущие поколения «увидят новую жизнь». Мечтая о подобных преобразованиях, он предстает в образе человека, который сам является основой своей активности и поддерживает ее: «Иной раз, когда не спится, я думаю: «Господи, ты дал нам громадные леса, необъятные поля, глубочайшие горизонты, и, живя тут, мы сами должны бы по-настоящему быть великанами…» Раневская прерывает его, замечая: «Вам понадобились великаны… Они толь­ко в сказках хороши, а так они пугают»2.

3 стр., 1272 слов

Cновидения и его роль в психической жизни по З. Фрейду и К.Г. Юнгу

... . Предмет работы: сновидения и его роль в психической жизни по З. Фрейду и К.Г. Юнгу. Цель работы: изучение сновидения ... и его роли в психической жизни личности по З. Фрейду и К.Г. Юнгу. Для достижения поставленной ... ) рассмотреть значение сновидения в жизни человека согласно воззрениям З.Фрейда; 3) охарактеризовать роль сновидения в жизни человека согласно представлениям К.Г ...

Концепции жизненного цикла человека представляют собой попытки упорядочить и сделать понятными возникающие пережи­вания и представления, меняющиеся желания и реальности пов­седневной жизни. Но сущность таких концепций частично зависит от позиции исследователя. Короткий отрывок из пьесы Чехова дает понять, что точка зрения может быть иного рода, если иссле­дователем является женщина. Различные суждения об образе че­ловека как о великане подразумевают разные представления о человеческом развитии, разные способы описания человеческого поведения, разные понятия о том, что является ценностью в жизни.

В то время когда в поисках социального равенства и справед­ливости предпринимаются усилия искоренить неравенство меж­ду полами, различия между ними вновь открываются обще­ственными науками. Это происходит, когда теории, считавшиеся нейтральными с точки зрения пола, на самом деле обнаруживают в своей научной объективности последовательную исследователь­скую и оценочную предубежденность. И тогда предполагаемая нейтральность науки, как и самого языка, уступает место призна­нию того, что категории знания являются человеческими конструк­циями. Приверженность этой точке зрения воодушевила художе­ственную литературу XX в., обогатила наше научное понимание признанием относительности суждения, поскольку мы начали заме­чать, что для нас стало привычным смотреть на жизнь глазами мужчин.

Недавнее открытие такого рода относится к классической ра­боте «Элементы стиля» Уильяма Странка и И.Б. Уайта. Верхов­ный Суд, занимающийся вопросами половой дискриминации, заставил признать учителя английского языка виновным в том, что преподавание простейших правил английского языка осуще­ствлялось им на примерах, в которых противопоставлялись рож­дение Наполеона и работы Кольриджа, а такое утверждение, как «он был интересным рассказчиком, мужчина, который путешество­вал по всему миру и жил во многих странах», противопоставля­лось утверждению: «Да, Сузан, в хороший ты попала переплет», или менее резкому: «Он увидел женщину в сопровождении двоих детей, медленно идущую по дороге».

9 стр., 4232 слов

Родительское собрание «Семья — здоровый образ жизни»

... у девочек на 2 года раньше, чем у мальчиков; и юношеский кризис поиска своего места в жизни. Будьте ... значит, с самого раннего детства научить его вести здоровый образ жизни. Его основные компоненты: рациональный режим, систематические физкультурные ... «крутится» Отмечаются такие нарушения: подергивание век, заикание, разного рода страхи, или навязчивости, «вредные привычки» (сосание пальца, обкусывание ...

Психологи так же простодушно, как Странк и Уайт, попали под влияние исследовательской предубежденности. Имплицитно принимая мужскую жизнь за норму, они пытались смастерить женщин, исходя из мужского материала. Такой подход берет начало от Адама и Евы — истории, которая, помимо всего прочего, показывает, что, пытаясь сотворить женщину из мужчины, вы с необходимостью окажетесь в затруднительном положении. В жизни, как и в саду Эдема, женщина есть отклонение от нормы.

Увлечение специалистов по психологии развития созданием пугающей женщин маскулинной модели обнаруживается по мень­шей мере начиная с Фрейда3, который построил свою теорию пси­хосексуального развития на основе исследования переживаний мальчика, достигающих кульминации в Эдиповом комплексе. В 20-е годы Фрейд изо всех сил старался разрешить противоречия, поставившие в тупик его теорию, посредством выявления отличи­тельных особенностей женской анатомии и особых форм ранних семейных отношений маленькой девочки. После попытки вписать женщин в свою маскулинную концепцию, считая, что они зави­дуют тому, чего лишены, он пришел к признанию своеобразия жен­ского развития, заключающегося в силе и стойкости пред-Эдиповых привязанностей женщин к их матерям. Он считал, что именно эта особенность повинна в неспособности женщин к развитию.

Связав формирование супер-эго, или сознания, с боязнью ка­страции, Фрейд считал, что женщины самой природой лишены стимула к однозначному преодолению Эдипова комплекса. Вслед­ствие этого супер-эго женщин — наследник Эдипова комплекса — было поставлено под угрозу: оно никогда не было «таким безжа­лостным, таким безразличным, таким независимым от эмоцио­нальных источников, каким мы требуем, чтобы оно было у муж­чин». Фрейд заключает, что «для женщин уровень этически нор­мального отличен от мужского», поэтому женщины «проявляют меньшее чувство справедливости, чем мужчины, они в меньшей степени готовы покориться объективным требованиям жизни и в своих суждениях они чаще находятся под влиянием чувств сим­патии или враждебности»4.

15 стр., 7418 слов

Роль игры в развитии личности ребенка.

... образом, дидактическая игра имеет определенную структуру, характеризующую ее как деятельность, но деятельность специфическую, полноценную и достаточно содержательную, увлекательную, интересную и полезную для развития ... Д.); «У мужчин и женщин работа разная. Женщинам нужно в магазин ходить, наряжаться ... милосердно, толерантно ведет себя девочка в финале игры, можно предварительно судить о результатах ...

Таким образом, проблема в теории подменялась проблемой в развитии женщин, а она, в свою очередь, сводилась к опыту их взаимоотношений. Нэнси Ходороу5, объясняя «воспроизводство внутри каждого поколения общих, почти универсальных разли­чий, характеризующих мужскую и женскую индивидуальность, их роли», связывает эти различия не с анатомией, а скорее с тем, что «женщины всегда в большей мере ответственны за заботу о маленьком ребенке». Так как социальная среда в раннем детстве для мальчиков и девочек отлична и ощущается ими по-разному, то основные половые различия возникают вновь и в личностном развитии. В результате «в любом обществе женщина в большей степени, чем мужчина, самоопределяется в контексте ее отноше­ний и связей с другими людьми»6.

В своем анализе Ходороу прежде всего основывается на иссле­дованиях Роберта Столлера, в которых показывается, что половая идентичность, неизменное ядро формирования личности, «за ред­ким исключением окончательно бывает сформирована к трем го­дам, независимо от пола ребенка». Установлено, что человеком, который заботится о ребенке в первые три года жизни, главным образом является женщина, а внутриличностная динамика форми­рования половой идентичности для мальчиков и девочек имеет свои отличия. Фемининное формирование идентичности происхо­дит на фоне неразрывной связи, поскольку «матери ощущают своих дочерей в качестве себе подобных и связанных с собой». Со­ответственно девочки, идентифицируя себя в качестве лиц жен­ского рода, ощущают себя подобными своим матерям, таким об­разом соединяя чувство привязанности с процессом формирова­ния идентичности. И, напротив, «матери ощущают своих сыновей как мужскую противоположность», а мальчики, осознавая себя в качестве лиц мужского рода, отделяют матерей от себя, таким образом уменьшая «свою первую любовь и чувство эмпатической связи». Следовательно, маскулинное развитие влечет за собой «более выраженную индивидуализацию, более решительное ут­верждение ощущаемых границ своего эго». Для мальчиков, а не для девочек «проблемы разграничения переплелись с половыми проблемами»7.

8 стр., 3671 слов

Игры и упражнения на развитие памяти

...  должен звучать именно так, даже если в паре девочка в юбке). Следующее задание: сказать, какая обувь на ... метро, цыпленок, носки 10.грузовик, камень, ягоды, портфель, санки, молоток, девочка, скатерть, арбуз, памятник. То количество слов, которое ребенок может ... В эту игру особенно хорошо играть на прогулке, но можно таким образом и скрасить ...

Выступая против маскулинной предубежденности психоанали­тической теории, Ходороу доказывает, что проявление половых различий в раннем опыте индивидуализации и единения «не озна­чает, что женщины имеют „более слабые“ границы эго, чем муж­чины, или более склонны к психозу». По ее мнению, это свидетель­ствует о том, что «девочки из этого периода выходят, имея осно­вания для „эмпатии“, встроенной в их первичное самоопределение, чего нет у мальчиков». Таким образом, Ходороу заменяет нега­тивное, производное описание Фрейдом женской психологии своим позитивным, непосредственным объяснением ее из самой себя: «Девочки имеют более прочную основу для переживания потреб­ностей, чувств другого, как своих собственных (или понимания того, что так же переживаются чужие потребности и чувства другими).

Более того, девочки не определяют себя в выражениях отрицания пред-Эдиповых форм отношений в такой мере, как мальчики. Вследствие этого возвращение к этим формам не вызы­вает сильного ощущения угрозы для их эго. С самого раннего возраста, из-за того что они рождены человеком того же рода… девочки начинают чувствовать себя менее обособленными, чем мальчики, более связанными с внешним объективным миром. Кроме того, они по-особому ориентированы по отношению к своему внутреннему миру»8.

3 стр., 1052 слов

Ролевая игра Стипком

... , Отслеживание временного регламента, Взаимодействие с оргкомитетом игрового процесса. Этапы игры: 1 Этап "стипендиальное положение" Отработка навыков: -формирование локального ... полученных в ходе образовательного процесса, в форме многоэтапной ролевой игры. Логистика:  Формирование команд Последовательное прохождение 3-х этапов ... Ролевая игра "СТИПКОМ" Цель: создание для участников ШСК "Стипком" ...

Следовательно, взаимоотношения и особенно случаи взаимо­зависимости переживаются женщинами и мужчинами по-разному. Для мальчиков и мужчин обособление и индивидуализация не­обходимым образом связаны с формированием половой идентич­ности, поскольку отделение от матери является существенным для развития маскулинности. Для девочек и женщин проблемы фемининности, как фемининной идентичности, не зависят от дости­жения обособления от матери или прогресса индивидуализации. Поскольку маскулинность определяется через обособление, в то время как фемининность определяется через единение, мужской половой идентичности угрожает близость, а женской — обособ­ление. Таким образом, у мужчин обычно возникают трудности во взаимоотношениях, а у женщин — в индивидуализации. Качество включенности в социальное взаимодействие и личные отношения, которые характеризуют жизнь женщин в противоположность жиз­ни мужчин, становятся, однако, не просто описательным отличием, а также и препятствием к развитию, поскольку вехи детского и юношеского развития в психологической литературе характери­зуются признаками возрастающего отделения. Неспособность женщин к обособлению, по определению, становится неспособ­ностью к развитию.

Влияние половых различий на формирование личности в ран­нем детстве, которые описывает Ходороу, в младшем школьном возрасте выявляется на основе изучения детских игр. Игры детей рассматриваются Джорджем Гербертом Мидом и Жаном Пиаже как испытание, в ходе которого формируется социальное развитие в школьные годы9. В играх дети учатся соблюдать правила, они узнают, как эти правила создаются и изменяются.

Жанет Левер10, изучая группу одногодок — учащихся началь­ной школы и игру как важный элемент процесса социализации в этот период, стремилась выяснить, проявляются ли половые различия в играх детей. Наблюдая за учениками пятого класса в возрасте 10 и 11 лет (выборка составляла 180 человек) из белых семей среднего достатка, она пыталась определить организацию и структуру их игровой активности. Она видела, как играют дети во время перемен, в спортивном зале, и к тому же вела дневники их рассказов о проведении внешкольного времени. На основе этого исследования Левер так описывает половые различия детей: маль­чики чаще, чем девочки, играют на улице, чаще играют в больших, смешанных по возрасту группах, чаще играют в соревнователь­ные игры, их игры длятся дольше, чем игры девочек. Последнее в некотором смысле является самым интересным открытием. Ока­залось, что игры мальчиков длятся дольше не только из-за того, что они требуют более высокого уровня умения и с меньшей веро­ятностью становятся скучными, но также из-за того, что в случае возникновения в ходе игры споров мальчики способны разрешить их с большей эффективностью, чем девочки. Ж. Левер отмечает, что «в ходе этого исследования казалось, что мальчики все время ссорились, но ни разу игра не была прекращена из-за ссоры, и ни одна игра не была прервана более чем на семь минут11. Оказалось, что мальчикам нравятся споры о законах и правилах игры не меньше, чем сама игра, и даже второстепенные или обладаю­щие меньшим умением игроки в равной степени принимали учас­тие в этих периодически повторяющихся перепалках. Напро­тив, вспышка споров среди девочек обычно вела к прекраще­нию игры.

Таким образом, Левер расширяет и подкрепляет выводы Пи­аже, основанные на изучении детской игры: у мальчиков более глубокий интерес вызывает разработка правил (legal elaboration of rules) и совершенствование справедливых процедур разреше­ния конфликтов — интерес, который, по наблюдениям Пиаже, не захватывал девочек. Девочкам свойственно более «прагматичес­кое» отношение к правилам. Для них «правило считается настоль­ко хорошим, настолько долго действующим, насколько оно удовлетворяет играющих»12. Девочки более терпимы в своем от­ношении к правилам, более склонны делать исключения и легче мирятся с нововведениями. В результате чувство незыблемо­сти закона, которое Пиаже считает сущностным для мораль­ного развития, «намного меньше развито в девочках, чем в маль­чиках»13.

Предубежденность, которая приводит Пиаже к отождествле­нию маскулинного развития с детским развитием вообще, накла­дывает отпечаток и на работу Левер. Исходная посылка, предо­пределяющая анализ выводов, состоит в том, что мужская модель лучше, поскольку она удовлетворяет требованиям современного корпоративного успеха. И напротив, чуткость и внимание к чув­ствам других — то, что развивают в своей игре девочки, — име­ют небольшую рыночную ценность и могут даже препятствовать профессиональному успеху. Левер, описав реальности взрослой жизни, подразумевает, что, если девочка не хочет оставаться зависимой от мужчины, она должна научиться играть, как мальчик.

К утверждению Пиаже о том, что дети учатся соблюдать пра­вила в играх по правилам, а это необходимо для морального раз­вития, Лоуренс Кольберг14 добавляет, что такие уроки эффектив­нее всего усваиваются благодаря возможностям овладения теми ролями, которые принимаются при разрешении споров. При этом оказывается, что моральных уроков в играх девочек меньше, чем в играх мальчиков. Традиционные игры девочек — прыжки че­рез скакалку, «классики» — это игры, где играют по очереди, соревновательность в них не главное, поскольку победа одного не обязательно означает поражение другого. Вследствие этого менее вероятно возникновение споров, требующих разбирательства. В самом деле, большинство девочек, которых опросила Левер, утверждали, что, когда вспыхивала ссора, они прекращали игру. Девочки предпочитали продолжать взаимоотношения вне игры, нежели разрабатывать ее правила во избежание споров. Левер делает вывод, что в играх мальчики учатся независимости, органи­зационным навыкам, необходимым для координации деятельности больших различающихся групп людей.

Участвуя в контролиру­емых, социально одобряемых соревновательных ситуациях, они учатся соперничать сравнительно открытым способом: играть со своими врагами и состязаться со своими друзьями — все в соот­ветствии с правилами игры. В противоположность этому, игры девочек обычно зарождаются в маленьких, более близких груп­пах, часто это игры двух лучших подруг и в уединенном месте. Такая игра копирует социальную модель первичных человеческих отношений, и в этом она представляется более корпоративной. Таким образом, она в меньшей мере ориентирована, по выраже­нию Мида, на усвоение роли «обобщенного другого» («the genera­lized other»), на абстракцию человеческих отношений. Но она способствует развитию эмпатии, чуткости, необходимых для принятия роли «конкретного другого» («the particular other»), и в большей степени направлена на знание другого как отличного от себя.

Выявленные половые различия в формировании личности в раннем детстве, которые Ходороу выводит из анализа отношения матери и ребенка, таким образом, дополняются результатами наблюдения половых различий в игровой активности детей млад­шего школьного возраста, полученными Левер. Вместе с тем эти выводы свидетельствуют, что мальчики и девочки достигают по­ловой зрелости, обладая различной внутриличностной ориента­цией и различным социальным опытом. Однако поскольку юность считается периодом главным образом обособления, или «второго процесса индивидуализации»15, женское развитие оказывается сильно отклоняющимся от нормы, а поэтому и самым проблема­тичным в это время.

«Половое созревание, — говорит Фрейд, — которое приводит к огромному всплеску либидо у мальчиков, у девочек характери­зуется новой волной вытеснения», необходимого для превращения «маскулинной сексуальности» маленькой девочки в особую фемининную сексуальность ее зрелости16. Фрейд основывает это прев­ращение на признании девочкой «факта ее кастрации» и принятии его17. Девочку, объясняет Фрейд, половая зрелость приводит к но­вому осознанию нанесения «раны ее нарциссизму» и к развитию чувства неполноценности, глубоко ранящему ее"18. (…)

Трудности в понимании женской юности, с которыми сталки­ваются специалисты по психологии развития, хорошо видны в схеме Эриксона19, в которую включены восемь ступеней психологи­ческого развития, пятая из них — юность. На этой ступени задача состоит в формировании отчетливого чувства самости, в подтвер­ждении идентичности, что сможет сохранить нить последователь­ности процесса половой зрелости, в открытии возможностей про­явления способности любви и деятельности, присущей взрослым. Подготовка к успешному разрешению юношеского кризиса иден­тичности обрисовывается Эриксоном в описании кризисов, харак­теризующих четыре предшествующие ступени. Несмотря на то что начальный кризис в детстве — «доверие против недоверчи­вости» — сосредоточивает внимание на переживании взаимосвязи, задача тем не менее ясно ставится как задача индивидуализа­ции. Вторая ступень в схеме Эриксона характеризует кризис, опре­деляемый как «автономия против стыда и сомнения», который вызывает чувство обособленности и соответствует проявлению активности у начавшего ходить ребенка. Отсюда развитие продол­жается через кризис, который можно обозначить как «инициатив­ность против вины», успешное разрешение которого открывает путь дальнейшему движению по направлению к автономии. Далее, приходя к неизбежному разочарованию в магических желаниях эдипова периода, дети делают вывод, что для состязания со своими родителями они должны сначала объединиться с ними и научиться делать то, что те делают так хорошо. Таким образом, в школьные годы развитие включает кризис «усердие против неполноценнос­ти», что является подтверждением важности соревновательности для развития самоуважения ребенка. Это время, когда дети стре­мятся освоить технику своей культуры и совершенствовать ее, чтобы признать себя и быть признанными другими в качестве способных стать взрослыми. Вслед за этим приходит юность — торжество автономного, инициативного, умелого субъекта — как результат формирования идентичности, основанной на идеологии, которая может поддержать и оправдать обязательства взрослого человека. Но о ком говорит Эриксон?

Опять же, оказывается, о мальчике. Для девочки, говорит Эриксон20, последовательность немного иная. Ее идентичность является неопределенной, поскольку она готовится привлечь вни­мание мужчины, под чьим именем она будет известна, чьим поло­жением она будет определяться, человека, который избавит ее от пустоты и одиночества заполнением «внутреннего мира». В то время как для мужчины идентичность предшествует близости и репродуктивности в оптимальном цикле человеческого обособ­ления и соединения, для женщин эти задачи оказываются слит­ными. Близость развивается с идентичностью, поскольку женщи­на познает себя, как ее познают другие — через отношения с дру­гими.

Однако, несмотря на описание Эриксоном половых различий, его схема стадий жизненного цикла остается неизменной: иден­тичность по-прежнему предшествует близости, поскольку мужской опыт продолжает определять его концепцию жизненного цикла. Но в этом маскулинном жизненном цикле существует слабая под­готовка для близости на первой ступени зрелости. Только первич­ная ступень — доверие против недоверчивости — предполагает тип взаимности, который Эриксон понимает под близостью и репродуктивностью, а Фрейд — под половым влечением. Все остальное — обособленность, и в результате этого — развитие начина­ют отождествлять с обособлением, а единение оказывается пре­пятствием к развитию, как это постоянно случается в оценке жен­щин.

Описание Эриксоном мужской идентичности как формирования отношения к миру и женской идентичности как пробуждения в близости с другим человеком едва ли ново. В сказках, на которые ссылается Бруно Беттелхейм21, говорится об аналогичных процес­сах. Динамика мужской юности иллюстрируется на примере конф­ликтов между отцом и сыном в сказке «Три языка». Сыну, которого отец считает безнадежно глупым, дается последняя возможность получить образование. Его посылают учиться у мастера. После возвращения выясняется, что он знает только, «о чем лают со­баки». После двух попыток такого же рода надежда покидает отца, и в раздражении он приказывает слугам увести ребенка в лес и убить его. Но слуги, вечные спасители брошенных детей, жалеют мальчика и решают просто оставить его в лесу. Странствия при­водят мальчика на землю, осажденную злыми собаками, лай ко­торых не дает никому покоя и которые периодически пожирают одного из жителей. И теперь, оказывается, наш герой научился как раз тому, что было необходимо: он мог говорить с собаками и успокоить их, таким образом восстановив мир на этой земле. И поскольку другие знания служили ему также хорошо, он вышел победителем из его юношеской конфронтации с отцом, став вели­каном, согласно концепции жизненного цикла.

В противоположность этому, динамика фемининной юности обрисовывается в совершенно других историях. В мире сказок начало созревания девочки сопровождается периодом глубокой пассивности, когда кажется, что ничего не может случиться. И все же в длительном сне Белоснежки и Спящей красавицы Беттелхейм видит ту внутреннюю сосредоточенность, которую считает не­обходимой частью живости приключения. Поскольку в юности героини пробуждаются ото сна не для того, чтобы завоевать мир, а чтобы выйти замуж за принцев, их идентичность внутренне и внутриличностно определена. Для женщин, согласно Беттелхейму и Эриксону, идентичность и близость замысловатым образом свя­заны. (…)

Эти замечания о половых различиях подтверждают выводы, сделанные Дэвидом Макклелландом22: «Половая роль является одной из самых важных детерминант человеческого поведения; психологи в своих теориях обосновали наличие половых различий с момента эмпирического наблюдения». Но поскольку трудно говорить «иной», не говоря «лучший» или «худший», поскольку специалисты стремятся построить единый масштаб измерения, который, как правило, возводится в эталон на основе интерпре­тации данных исследования, проводимого мужчинами, и получен­ных преимущественно или исключительно на основе изучения мужчин, психологи «склонны рассматривать поведение мужчины, в качестве „нормы“, а женское поведение в качестве чего-то вроде отклонения от этой нормы»23. Таким образом, когда женщины не соответствуют стандартам психологических ожиданий, обычно делается вывод, что с женщинами что-то не в порядке.

Матина Хорнер24 считала отклонением от нормы проявляемую женщинами боязнь достижения успеха в соревновании. (…)

На основании исследования мужчин Макклелланд подразде­ляет мотивацию успеха на ее логические компоненты: мотив до­стижения успеха («надежда на успех») и мотив избежания пора­жения («боязнь поражения»).

На основе исследования женщин Хорнер определяет третий компонент — невероятную мотивацию избежания успеха («боязнь успеха»).

(…) Она заключает, что эта боязнь «существует, поскольку для большинства женщин предчувствие успеха в соревновании, достижение победы, осо­бенно над мужчинами, порождает переживание возможности по­явления определенных негативных последствий, например угрозы социального отторжения и потери женственности»25.

Гиллиган К. Иным голосом — Стр 2

Однако такие внутренние конфликты в отношении успеха могут быть рассмотрены в другом свете. Джорджия Сэссен26 предпола­гает, что конфликты, присущие женщинам, могут также указать на «обостренное восприятие „другой стороны“ успеха, оплачен­ного ценой огромных эмоциональных усилий, за счет которых часто достигается победа в соревновании, — это понимание хотя и приводит к замешательству, выражает некоторый основопола­гающий смысл, заключающийся в том, что есть нечто порочное в состоянии, когда успех определяется как обладание лучшими, чем у любого другого, качествами»27. Сэссен обращает внимание, что Хорнер обнаруживает боязнь успеха у женщин только в тех случаях, когда победа была непосредственно соревновательной, то есть когда успех одного человека достигался за счет неудачи другого. (…)

«Совершенно очевидно, — говорит Вирджиния Вульф, — что ценности женщин очень часто отличаются от ценностей, которые были созданы другим полом»28. И все же она добавляет, что «маскулинные ценности господствуют». В результате этого женщины начинают сомневаться в нормальности своих чувств и менять суж­дения, отличные от мнения других. (…)

Однако та особенная неуверенность, которую критикует в жен­щинах Вульф, является порождением ценностей, в которых заклю­чена их сила. Отличие женщин упрочено не только их социальным подчинением, но также составляет суть их морального интереса. Восприимчивость к нуждам других и принятие на себя ответствен­ности за заботу заставляют внимать голосам другого в большей степени, чем своему собственному, и включать в свои суждения другую точку зрения. Моральная слабость женщин, которая об­наруживается в очевидной расплывчатости и путанице суждений, таким образом, неотделима от их моральной силы, которая в пер­вую очередь выражается в заботе о взаимоотношениях с другими и ответственности за них. Само нежелание выносить суждения может быть признаком заботы и беспокойства о других, что явля­ется определяющим в психологии развития женщин и указывает на то, что обычно считается проблематичным в их природе.

Таким образом, женщины не только определяют себя в кон­тексте человеческих взаимоотношений, но также судят о себе в вы­ражениях способности к заботе. Место женщины в жизни мужчи­ны было местом воспитательницы, няни, помощницы, создателя сети отношений, на которые она в свою очередь опиралась. Но пока женщины заботились о мужчинах, те в своих теориях психо­логического развития, как и в своих экономических изысканиях, были склонны присваивать себе или же обесценивать эту заботу. Когда сосредоточение внимания на индивидуализации и индиви­дуальном успехе распространяется на зрелость, а зрелость урав­нивается с личной автономией, интерес к взаимоотношениям вы­глядит скорее как проявление слабости женщин, нежели их чело­веческой силы29.

Противоречие между женственностью и зрелостью нигде не проявляется настолько явно, как в исследованиях поло-ролевых стереотипов, проведенных И. Броверманом, С. Вогелем, Д. Броверманом, Ф. Кларксоном и П. Розенкранцем30. В этих исследованиях неоднократно делавшиеся открытия указывают на то, что качества, которые считаются необходимыми для зрелости, — способ­ность к автономному мышлению, к четкому принятию решений и ответственным действиям — связаны с маскулинностью, в то время как наличие этих же качеств у женщин считается нежела­тельным. Стереотипы предполагают расщепление любви и труда, отнесение экспрессивных способностей к женщинам, инструмен­тальных — к мужчинам. Несмотря на то, что эти стереотипы рас­смотрены с различных точек зрения, все они отражают несбалан­сированную концепцию зрелости, отдающую предпочтение обо­собленности индивидуальной самости единению с другими, в боль­шей мере направленной на автономную жизнь труда, чем на взаи­мозависимость любви и заботы.

Открытие значимости близости, взаимосвязи и заботы, воспе­ваемое мужчинами в середине жизни, — это то, что женщины зна­ли с самого начала. Однако из-за того, что это знание считалось «интуитивным», или «инстинктивным», функцией анатомии, соеди­ненной с судьбой, психологи отказывались объяснять его разви­тие. В моем исследовании я обнаружила, что моральное развитие сосредоточивается на совершенствовании этого знания и, таким образом, прочерчивает главную линию психологического развития в жизни обоих полов. Предмет морального развития не только содержит конечную иллюстрацию повторяющегося образца в ис­следовании и оценке половых различий в литературе о человечес­ком развитии, но и детально показывает, почему природа и зна­чимость развития женщин были так долго непонятны, окутаны тайной.

Критика, которой подвергает Фрейд чувство справедливости у женщин, считая его скомпрометированным отказом от слепой беспристрастности, возникает вновь не только в исследовании Пиаже, но и Кольберга. (…) Шесть ступеней Кольберга31, харак­теризующие развитие морального суждения на протяжении от детства к зрелости, основаны на эмпирическом изучении 84 маль­чиков, развитие которых Кольберг прослеживает в течение 20 лет. Несмотря на то что Кольберг провозглашает всеобщность разра­ботанной им последовательности стадий развития, группы, не включенные в его образцовую выборку, редко достигали высшей ступени. Самыми заметными среди тех, моральное развитие кото­рых оказалось ущербным в соотнесении с масштабом Кольберга, являются женщины, суждения которых соответствуют третьей ступени. На этой ступени мораль осознается во внутриличностных выражениях, и доброта отождествляется с помощью, оказываемой другим людям и удовлетворением потребностей других. Эта концепция доброты, как считают Кольберг и Крамер32, важна в жизни зрелых женщин, поскольку их жизнь протекает дома. Кольберг и Крамер полагают, что только в том случае, когда женщины всту­пают в традиционную сферу мужской активности, они осознают неполноценность своей моральной ориентации и развиваются по направлению к высшим ступеням, где взаимоотношения подчи­нены правилам (четвертая ступень), а правила — всеобщим прин­ципам справедливости (пятая и шестая ступени).

Однако в этом заключается парадокс, поскольку здесь самые характерные черты, обычно определяющие «доброту» женщин, их заботливость, чуткость к нуждам других, выражают ущерб­ность в их моральном развитии. Но в этом варианте мораль­ного развития концепция зрелости выводится из исследования жизни мужчин и отражает значимость индивидуализации в их развитии. Пиаже33, оспаривая распространенное мнение, что теория развития строится с детства, подобно пирамиде, сооружае­мой с основания, указывает, что на самом деле концепция раз­вития берет начало из вершины зрелости, точки, по направлению к которой движется развитие. Таким образом, изменение в оп­ределении зрелости не просто меняет описание высшей стадии, но и перестраивает понимание развития, изменяя все его объяс­нение.

Когда же начинают с изучения женщин и выводят составляю­щие развития из их жизни, появляется другая схема моральной концепции, отличная от описанной Фрейдом, Пиаже или Кольбергом, дающая иное описание развития. В этой концепции мораль­ная проблема рождается скорее из столкновения обязанностей, чем из конкуренции прав, и для своего разрешения она требует скорее ситуативного, предметного образа мышления, чем фор­мального и абстрактного. Эта концепция морали, связанная с проявлением заботы, сосредоточивает моральное развитие вокруг понимания ответственности и взаимосвязей точно так же, как концепция морали справедливости связывает моральное развитие с пониманием прав и норм.

Такое особое построение моральных проблем женщинами мо­жет быть рассмотрено в качестве решающей причины их неспо­собности к развитию в узких рамках системы Кольберга. Считая все концепции ответственности подтверждением конвенциональности морального понимания, Кольберг определяет высшие сту­пени морального развития в качестве результата рефлексивного осознания человеческих прав. То, что мораль прав отличает­ся от морали ответственности скорее акцентом на обособлении, чем на единении, интересом скорее к индивидуальному, чем к взаимосвязанному, подтверждается ответами на вопросы о при­роде морали, полученными в интервью. Первым отвечает двадца­типятилетний мужчина, один из участников исследования Коль­берга:

— Что слово мораль означает для тебя?

— Никто в мире не знает ответа. Я думаю, что мораль — это признание права индивидуума, прав других индивидуумов, ненарушение этих прав. Действуй настолько справедливо по отношению к людям, насколько ты бы хотел, чтобы они были спра­ведливы по отношению к тебе. Я думаю, главное — оберегать право человеческого существа на жизнь. Я думаю, это самое важное. Во-вторых, надо соблюдать право человека делать то, что ему нравится, опять же — не противореча правам кого-либо еще.

— Как изменились твои взгляды на мораль со времени послед­него интервью?

— Я думаю, что сейчас я лучше осознаю индивидуальные права. Обычно я смотрел на них исключительно со своей точки зрения, ориентируясь на себя. Сейчас мне кажется, что я лучше понимаю, на что имеет право индивидуум.

Кольберг34 приводит ответы этого мужчины в качестве иллю­страции принципиальной концепции человеческих прав, которая характеризует пятую и. шестую ступени развития. Комментируя ответ, Кольберг говорит: «Двигаясь по направлению к перспек­тиве, которая выходит за рамки этого общества, он отождествляет мораль со справедливостью (честностью, правами, золотым пра­вилом нравственности), с признанием прав других людей, которые определяются по природе или по существу. Право человека делать то, что ему нравится, не противореча правам кого-либо еще, — формула определения прав до принятия общественного законода­тельства»35.

Далее отвечает женщина, которая принимала участие в иссле­довании прав и ответственностей. Ей также 25 лет, она — студент­ка третьего курса, будущий юрист.

— Существуют ли в действительности некоторые правильные решения моральных проблем, или мнение каждого одинаково правильно?

— Нет, я не думаю, что мнение каждого одинаково правильно. Я думаю, что в некоторых ситуациях мнения могут быть одинаково правомерными, и можно осознанно выбирать одно из нескольких направлений действия. Но есть и другие ситуации, в которых, я полагаю, имеются правильные и неправильные ответы, в которых отражается природное свойство существования всех индивиду­умов, а именно: для того чтобы жить, необходимо жить с другими. Мы нуждаемся в зависимости друг от друга, и надо надеяться, что это не только физическая потребность, но и потребность само­реализации. Жизнь человека обогащается взаимодействием с другими людьми, стремлением жить в гармонии с каждым, и по отношению к этой цели существует правильное и неправильное: то, что способствует этой цели и что отдаляет от нее. В этом смысле в определенных случаях возможен выбор между различными на­правлениями действия…

— Было ли такое время в прошлом, когда ты по-другому ду­мала об этих вещах?

— Да, я думаю, что прошла через тот период, когда счи­тала, что все вещи в значительной степени относительны и я не могу указывать, что делать вам, а вы не можете указывать, что делать мне, потому что у вас свое понимание, а у меня — свое.

— Когда это было?

— Когда я училась в средней школе. Прозрение осенило меня, все мои идеи изменились, и из-за того, что изменились мои суж­дения, я почувствовала, что не могу оценивать суждения другого человека. Но сейчас я думаю, что даже тогда, когда человек сам собирается навредить себе, я говорю, что это неправильно, по­скольку это не согласуется с тем, что я знаю о человеческой при­роде и что я знаю о нем, что я считаю истинным в функциониро­вании Вселенной. На основании этого я могла бы сказать, что он совершает ошибку.

— Как ты считаешь, что заставило тебя измениться?

— Только лучшее понимание жизни, осознание того, что существует очень много общего между людьми. Ты начинаешь понимать, что определенные вещи способствуют достижению лучшей жизни, лучших взаимоотношений между людьми, более полной личностной реализации, чем другие, которые, как правило, приводят к противоположному результату, и то, что способствует тем вещам, можно назвать морально пра­вильным.

Этот ответ характеризует также личное понимание морали прошедшего через период сомнения, неуверенности человека, но это понимание основывается не на главенстве и всеобщности ин­дивидуальных прав, а скорее на том, что оно определяет как «очень сильное чувство ответственности перед миром». В этой концепции моральная дилемма смещается от проблемы реализации собственных прав, не противоречащих правам других, к проблеме, как «вести моральную жизнь, которая подразумевает исполнение обязанностей по отношению к себе самому, своей семье и людям вообще». Проблема в таком случае становится проблемой огра­ничения ответственности без выхода за пределы морали. Эта жен­щина, описывая себя и отвечая на вопрос, что она больше всего ценит, сказала: «…есть люди, к которым я привязана, и люди, за которых я ответственна. У меня очень сильное чувство ответствен­ности перед миром, и я просто не могу жить в свое удовольствие. Именно факт моего существования в мире обязывает меня делать все, что я могу, для улучшения жизни, и не имеет значения, на­сколько весомыми могут оказаться эти усилия». Таким образом, в то время как объект изучения Кольберга беспокоится о людях, игнорирующих права друг друга, эта женщина беспокоится о «воз­можности упущения, о том, что ты не помог другим, когда мог бы это сделать».

Согласно Джейн Лоувингер, проблема, которую поднимает эта женщина, относится к пятой «автономной» ступени развития эго, где автономия, существующая в контексте взаимоотношений, определяется как моделирование чувства чрезвычайной ответ­ственности посредством осознания того, что другие люди не­сут ответственность за свою собственную судьбу. Автономная сту­пень, в представлении Лоувингер36, подразумевает отказ от мо­ральных дихотомий и их замену «чувством сложности и многоликости характеров реальных людей и реальных ситуаций»37. В то время как концепция морали прав, которая характеризует, по Кольбергу, высший уровень развития (шестая и седьмая ступени), направлена на достижение объективной справедли­вости или справедливого разрешения моральных дилемм, с которыми могли бы согласиться все разумные люди, концеп­ция ответственности подчеркивает ограниченность любого от­дельного решения и описывает конфликты, которые при этом остаются.

Таким образом, становится ясно, почему мораль прав и невме­шательства в ее скрытом оправдании равнодушия и беспристра­стности может показаться женщинам пугающей. В то же время становится понятным, почему с мужской точки зрения мораль ответственности выглядит неубедительной и расплывчатой. Это обусловлено бросающимся в глаза ситуативным релятивизмом. Моральные суждения женщин, таким образом, проясняют модель, представленную в описании различий в развитии между полами, они также содержат альтернативную концепцию зрелости, посред­ством которой могут быть выявлены значения этих различий и мо­жет быть дана их оценка. Психология женщин, особенность кото­рой характеризуется большей ориентацией на взаимоотношения и взаимозависимость, подразумевает более ситуативный тип суж­дения и иное моральное понимание. Утвердив различия в понятиях о самости и о морали, женщины привносят в жизнь особую точку зрения и выражают человеческие отношения на языке особых приоритетов.

Миф о Деметре и Персефоне, который приводит Макклелланд38 в качестве иллюстрации женского отношения к власти, был свя­зан с Элевсинскими Мистериями, отмечаемыми в Древней Гре­ции около двух тысяч лет. История Персефоны, рассказанная в гомеровском «Гимне Деметре», свидетельствует, как обнаружил Макклелланд, о силе взаимозависимости, позволяющей охаракте­ризовать зрелый женский образ. Несмотря на это, Макклелланд говорит: «…принято считать, что никто не знает о происходящем в Мистериях», однако известно, частично даже на основании ис­торических данных, что они, вероятно, были самыми важными ре­лигиозными церемониями, организованными женщинами и для женщин, особенно до того, как мужчины с помощью культа Дио­ниса начали брать верх".Таким образом, Макклелланд рассмат­ривает миф в качестве «особого описания фемининной психоло­гии»39. Это также прекрасная история о жизни.

Персефона, дочь Деметры, играя на лугу с подругами, ви­дит чудесный нарцисс и бежит сорвать его. В это время земля открывается, ее хватает Гадес и забирает в свое подземное царство. Деметра — богиня земли, скорбя о потере дочери, запре­щает чему-либо расти. Культуры, которые поддерживают жизнь на земле, засыхали, лишая жизни людей и животных до тех пор, пока Зевс не сжалился над человеческими страданиями и не заставил своего брата вернуть Персефону матери. Но пе­ред тем как уйти, Персефона ест несколько зерен граната в знак обещания проводить часть каждого года с Гадесом в под­земелье.

Ускользающая тайна развития женщин заключается в призна­нии непреходящего значения единения. Роль женщины в жизни мужчины состоит в защите этого осознания в то время, когда тор­жествует отделение, автономия, индивидуализация и естествен­ное право. Миф о Персефоне говорит об ущербности такого взгля­да, напоминая, что нарциссизм ведет к смерти, что плодородие земли неким таинственным образом связано с неразрывностью отношений матери-дочери и что сама жизнь возникает из разде­ления между миром женщин и миром мужчин. Только в том слу­чае, когда специалисты по изучению жизненного цикла разделят свое внимание пополам и начнут также жить жизнью женщин, как до этого они жили жизнью мужчин, их взгляды обогатятся жизненным опытом обоих полов и их теории соответственно ста­нут более плодотворными.

1Сокращенный перевод предисловия и первой главы книги Кэрол Гиллиган «Иным голосом. Психологическая теория и развитие женщин» сделан О. В. Артемьевой по изданию: Gilligan С. In a Different Voice. Psychological Theory and Women’s Development. L., 1982. P. 1—23. .

2Чехов А. П. Пьесы. М., 1972. С. 198.

3Freud S. Three Essays on the Theory of Sexuality (1905)//The Standard Edition of-the Complete Psychological Works of S. Freud. L., 1961. V. 7.

4Freud S. Some Psychical Consequences — of Anatomical Distinction Between the Sexes// Freud 5. The Standard Edition… V. 19. P. 257—258.

5Chodorow N. Family Structure and Feminine Personality// Woman, Culture and Society. Stanford, 1974.

6Chodorow N. Family Structure and Feminine Personality// Woman, Culture and Society. Stanford, 1974. P. 43—44.

7Chodorow N. The Reproduction of Motheing. Berkley, 1978. P. 150, 166—167.

8Chodorow N. The Reproduction of Mothering. P. 167.

9Mead G. H. Mind, Self and Society. Chicago, 1934; Piaget J. The Moral Judgment of the Child (1932).

N., Y., 1965.

10Lever J. Sex Differences in the Games Children Play// Social Problems. 23 (1976).

P. 478—487.

11Lever J, Sex Differences in the Games Children Play// Social Problems. 23 (1976).

P. 482.

12Piagel J. The Moral Judgment of the Child (1932).

N. Y., 1965. P. 83.

13Ibid. P. 77.

14Kohlberg L. Stage and Sequence: The Cognitive-Development Approach to Socialization/ /Handbook of Socialization Theory and Research. Chicago, 1969.

15Bios P. The Second Individuation Process of Adolescence//The Psychoanalitic Study of the Child. V. 22. N. Y., 1967.

16Freud S. Three Essays on the Theory of Sexuality (1905) //Freud S The Standard Edition… V. 7. P. 220—221.

17Freud S. Female Sexuality (1931) //Freud S. The Standard Edition. V 21 P. 229.

18Freud S. Some Psychical Consequences of Anatomical Distinction Between the Se\es//Freud S. The Standard Edition… V. 19. P. 253.

19Erikson E. Childhood and Society. N. Y., 1950.

20Erikson E. Identity: Youth and Crises. N. Y., 1968.

21Bettelheim В. The Uses of Enchantment. N. Y., 1976.

22McClelland D. Power: The Inner Etperience. N. Y., 1975.

23McClelland D. Power: The Inner Experience, N. V. 1975. P. 81

24Horner M. Toward an Understanding of Achievement-related Conflicts in Women// Journal of Social Issues. 28 (1972).

P. 157—175.

25Horner M. Sex Differences in Achievement Motivation and Perfomance in Competitive and Noncompetitive Situations. University of Michigan, 1968. P. 125.

26Sassen G. Success Anxiety in Women. A Contructivist Interpretation of Its Sources and Its Significance. Harward Educational Review 50 (1980).

P. 13—25.

27Ibid. P. 15.

28Wolf. V. A. Room of One’s Own. N. Y. P. 76.

29Miller J. B. Toward a New Psychology of Women. Boston. 1976.

30Browerman J., Vogel S., Browerman D., Clarkson F., Rosenkrants P. Sex-Role Stereotipes: A Yurrent Apparaisal//Journal of Social Issues. 28(1972).

P. 59—78.

31Kohiberg L. The Development of Modes of Thinking and Choices in Years 10 to 16, Ph. D. Diss. University of Chicago, 1958; Kohlberg L/The Philosophy of Moral Development. San Francisco, 1981.

32Kohlberg L., Kratner R. Continuities and Discontinuities in Child and Adult Development//Human Development. 12(1969).

P. 93—120.

33Piaget 1. The Structuralism. N. Y., 1970.

34Kohlberg L. Continuities and Discontinuities in Childhood and Adult Moral Development/Collected Papers on Moral Development and Moral Eduction. Moral Education Research Faundation. Harvard University, 1973.

35Ibid. P. 29—30.

36Loevinger J., Wessler R. Measuring Ego Development. San Francisco, 1970.

37Ibid. P. 6.

38McClelland D. Power: The Inner Experience. P. 197.

39Ibid. P. 96.

Если вы автор этого текста и считаете, что нарушаются ваши авторские права или не желаете чтобы текст публиковался на сайте ForPsy.ru, отправьте ссылку на статью и запрос на удаление:

Отправить запрос

Adblock
detector