1 Бихевиоризм

Введение

Бихевиоризм, определивший облик американской психологии в XX столетии, радикально преобразовал всю систему представлений о психике. Кредо бихевиоризма выражала формула, согласно которой предметом психологии является поведение, а не сознание. Одним из пионеров бихевиористского движения был Эдвар Торндайк (1874−1949), теоретическим же лидером направления стал Джон Браадус Уотсон (1878−1958), стремившийся превратить психологию в науку, способную контролировать и предсказывать поведение.

Прагматизм, основателями которого стали американский философ Ч. С. Пирс, исследователи часто рассматривают как «типично американскую» философию. Для этого есть немало оснований. Особенности прагматизма как (относительно) единого философского направления могут быть охарактеризованы следующим образом. Центр внимания философов-представителей прагматизма перемещается от научно-теоретического познания к повседневной практической деятельности человека. А в ней на передний план выступают действия индивидов и акты действия, их основания, рациональные и эмоциональные элементы, оцениваемые в свете критериев полезности, эффективности, контролируемости. Наибольшее внимание уделяется не абстрактным идеям, а убеждениям, верованиям, которые также рассматриваются в качестве правил, регуляторов действия и поведения. Проблема «прояснения» мыслей и верований — стержневая для философии прагматизма. Представителей прагматизма интересует не столько профессиональное, специальное философское знание, сколько философия, максимально приближенная к «конкретному, доступному, к фактам, к действию, власти».

Актуальность данной темы состоит в том, что в настоящее время наблюдается почти полное отсутствие социального момента в воспитании. Современное общество утеряло те качества, которые были ему присуще раньше. Как мне кажется с опорой на бихевиоризм и прагматизм, общество могло бы существенно измениться в благоприятную сторону.

Цель данной работы заключается в том, чтобы познакомиться с основой бихевиоризма и прагматизма и понять её, а так же рассмотреть точки зрения ученых, которые изучали бихевиоризм и прагматизм.

12 стр., 5596 слов

Философия прагматизма

... навеян этой концепцией. В теории эмоций Джемса лежат корни "бихевиоризма" - направления в психологии, согласно которому предметом этой науки является не сознание ... работы………………………………………………12 Заключение…………………………………………………………………………………..15 Список литературы………………………………………………………………………….16 Введение ПРАГМАТИЗМ (от греч. - дело, действие) - позитивистское философское учение, рассматривающее значение понятий ...

Задачами данной работы являются:

— определить понятие бихевиоризма и прагматизма;

-рассмотреть схему принципа работы бихевиоризма и прагматизма;

— сделать выводы о проделанной работе.

Данная работа основана на принципах и законах психологии. Также в работе используется непосредственно информация из работ ученых.

Понятие бихевиоризма

БИХЕВИОРИЗМ — направление в американской психологии ХХ века, отрицающее сознание как предмет научного исследования и сводящее психику к различным формам поведения, понятого как совокупность реакций организма на стимулы внешней среды.

Некоторые вопросы, которые поднимаются в психологии, звучат следующим образом: возможна ли вообще такая наука? Способна ли она представлять все аспекты поведения людей? Какие методы она может использовать? Являются ли ее законы такими же строгими, как законы физики или биологии? Выходит ли она за пределы чистого управления поведением, и если да, то какую роль она играет в человеческом общежитии?

Особое значение имеет ее влияние на более ранние формы обращения с тем же самым субъектом. Человеческое поведение — наиболее общая характеристика мира, в котором мы живем. Поэтому мы можем исходить из того, что на эту тему говорится больше, нежели на любую другую тему.

На некоторые из этих вопросов однажды будут даны ответы благодаря успешным или безуспешным результатам научных или технических исследований. Но эти вопросы ставят проблемы, на которые уже сегодня крайне необходимо дать хотя бы предварительный ответ.

Многие интеллигентные люди считают, что хотя уже некоторые ответы были, но в совокупности они уже не кажутся такими перспективными, как раньше. Ниже приводится множество определенных мнений, которые приходится слышать о бихевиоризме как науке о человеческом поведении. Мне кажется, что все они являются неверными. Итак, о бихевиоризме говорят, что он:

7 стр., 3070 слов

Проблема поведения в психологии

Проблема поведения в психологии Поведение… При произнесении этого слова в контексте психологии на ум сразу приходит бихевиоризм, который делает поведение предметом систематического изучения. Но отнюдь не ... , умственная деятельность понимается Жане как производная от практических действий человека, как результат интериоризации. Эта идея связывает Жане с отечественными концепциями интериоризации ...

  1. игнорирует наличие категории сознания, чувственных состояний и душевных переживаний;
  2. опираясь на тот аргумент, что все поведение приобретается в течение индивидуальной истории, он пренебрегает врождёнными способностями человека;
  3. под человеческим поведением понимает просто совокупность ответных реакций на определённые раздражители, таким образом, индивид описывается как автомат, робот, марионетка, машина;
  4. не пытается учесть когнитивные процессы;
  5. не отводится место для изучения намерений или целевых установок человека;
  6. не может объяснить творческие достижения в изобразительном искусстве, музыке, литературе или точных науках;
  7. не отводится место индивидуальному ядру личности или его самочувствию;
  8. он по необходимости является поверхностным и не в состоянии обращаться к глубинным слоям души или индивидуальности;
  9. ограничивается прогнозом и контролем поведения человека, и не касается на этом основании сущности человека;
  10. работает с животными, особенно с белыми крысами, а не с человеком, поэтому его картина поведения человека ограничивается теми чертами, которые человек разделяет с животными;
  11. результаты, полученные в лабораторных условиях, не применимы к повседневной жизни.

    То, что высказывается по поводу поведения человека, поэтому есть лишь необоснованная метафизика;

  12. наивен и излишне упрощён. То, что выдаётся в качестве действительных фактов, является либо тривиальным, либо уже давно известным;
  13. выглядит скорее наукообразным, нежели научным, и скорее подражает естественным наукам;
  14. его технические результаты (успехи), достижимы и посредством использования здорового человеческого рассудка;
  15. если утверждения бихевиоризма должны иметь силу, то они должны относиться и к бихевиористски ориентированным исследователям. Отсюда, следует то, о чём они говорят, является неверным, поскольку их высказывания обусловлены лишь их способностью делать такие высказывания.
  16. «дегуманизирует» человека, он релятивирует всё и разрушает человека как человека;
  17. занимается лишь общими принципами, пренебрегая уникальностью каждого индивида;
  18. по необходимости антидемократичен, поскольку испытуемые подвергаются манипуляции со стороны исследователя, поэтому его результаты могли бы быть использованы скорее диктатором, чем благонамеренными государственными деятелями;
  19. рассматривает абстрактные идеи, например, мораль или правосудие исключительно как фикций;
  20. безразлично относится к теплу и многообразию человеческой жизни, несовместим с творческой радостью в изобразительном искусстве, музыке и литературе, а также с истинной любовью к ближнему.

Перечисленные утверждения, на мой взгляд, представляют собой удивительно неправильное понимание значения и достижений данной научной парадигмы. Как объяснить такое непонимание? В большой степени этому может послужить обращение к началам бихевиоризма.

4 стр., 1845 слов

Раздел 1: Генетически детерминированные основы поведения и психики животных

... поведение и психику животных? Задачи зоо- и сравнительной психологии Назовите основоположников: этологии бихевиоризма ... появления адаптивных изменений индивидуального поведения в результате приобретения опыта. В. Мысленное ... Тема: «Биологические предпосылки речи человека: символизация» Кто первым сформулировал ... поведения и психики животных внесли: Ч. Дарвин, И. П. Павлов, Э. Торндайк, Дж. Уотсон ...

Джон Уотсон и его работа

Первым учёным, определённо считавшим себя бихевиористом, был Джон Уотсон, который в 1913 г. опубликовал своего рода манифест под названием «Психология глазами бихевиориста» («Psychology as the Behaviorist Views it»).

Уже само название произведения говорит о том, что Уотсон отнюдь не собирался создавать новую науку, а лишь придерживался мнения, что психология, начиная с того момента, должна была заниматься изучением поведения.

Это было, пожалуй, ошибкой, поскольку большинство психологов того времени придерживались точки зрения, что они должны исследовать душевные процессы в мире сознания. По этой причине они, естественно, не были готовы согласиться с Уотсоном.

6 стр., 2912 слов

Поведение как психофизиологический феномен

... проблем в психологии было изучение поведенческих реакций человека. Нередко и саму психологию определяют как науку о поведении. В частности, работами В. М. ... его внутренних побуждений. Среди разных видов поведения выделим социальное поведение. Поведение человека может быть социальным или асоциальным. Социальное поведение — поведение человека в обществе, рассчитанное на оказание определенного ...

Учёные, стоявшие у истоков бихевиоризма, тратили массу времени на борьбу с интроспективной методикой исследования духовной жизни, из-за чего центральное значение основного предмета их исследования было отодвинуто на второй план.

Сам Уотсон сделал несколько важных наблюдений относительно инстинктивного поведения. Фактически он был одним из первых современных этологов. Однако изучение способности организма к обучению произвели на него такое впечатление, что он несколько преувеличил способности новорожденных младенцев к обучению.

Впоследствии он сам признал это преувеличением, но с тех пор этот факт всегда приводят в пример, чтобы показать якобы необъективность Уотсона. Новая форма науки, разработанная им, появилась в некотором смысле преждевременно, ибо он имел в распоряжении весьма немного научно достоверных фактов из области поведения, прежде всего человеческого.

Для каждой новой формы науки всегда возникает проблема, состоящая в том, что поначалу она располагает слишком малым количеством фактов. Для научной развивающейся и претенциозной программы Уотсона, которая касалась такой широкой области, как человеческое поведение, это обстоятельство было весьма существенным недостатком. Ему требовалось больше фактического материала, чем он мог найти. Поэтому неудивительно, что многое из того, что он говорил и писал, кажется наивным или слишком упрощённым.

Схема «Стимул-реакция»

Научный материал бихевиоризма, который имел в своем распоряжении Уотсон, касался условных и безусловных рефлексов. Бихевиоризм предложил в качестве единицы анализа поведения и движения схему «стимул — реакция», где в «моторные акты» привносится психологическое явление — мотивация в виде «стимула». Основатели бихевиоризма Дж. Б. Уотсон и Э. Торндайк вводят новые понятия: «стимул — реакция», «проблемный ящик», «проблемная ситуация», ((кривая научения", «закон упражнения», «закон готовности», «закон ассоциативного сдвига и эффекта (подкрепление)». Эти термины равнозначно применялись Э. Торндайком к анализу движений, как животных, так и человека. Он рассматривал моторное обучение как процесс формирования движений путем проб и ошибок. Движение описывается как моторный акт, как исполнительная реакция.

12 стр., 5678 слов

Состояние человека (поведение, психика, нервная система и т. д.) после перенесенного инфаркта миокарда

... . Н.Г. Чернышевского Кафедра коррекционной педагогики КУРСОВАЯ РАБОТА Тема: Состояние человека (поведение, психика, нервная система и т.д.) после перенесенного инфаркта миокарда ... редко у родственников встречается тот тип реакций на болезнь близкого человека, который можно назвать анозогнозическим, когда поведение родственника (как правило, жены) определяется полным ...

Это представление господствовало и в работах русского физиолога И.П. Павлова, опубликованных примерно в то же время. Психология «стимула и реакции», развивавшаяся на протяжении последующих 3−4-х десятилетий, также не изменила этого представления.

Из всех результатов, достигнутых им, наибольшее значение придавалось тем, которые легче всего можно было повторить на опыте. Большей частью они основались на наблюдении за животными: за собаками Павлова и белыми крысами зоопсихологов. С этими представлениями была связана и научная программа — научиться управлять поведением. Предполагалось провести эксперименты, направленные на выявление закономерностей, формирующих стимул-реактивные связи. Эта схема распространялась и на животных, и на человека. А поскольку законы научения — формирования реакции на определенные стимулы — провозглашались универсальными, данные экспериментов с животными распространялись и на человеческое поведение.

Бихевиористы считали, что с помощью этой схемы можно объяснить любую деятельность, а все понятия, связанные с сознанием и прочими проявлениями «духовного начала», ненаблюдаемого непосредственно, следует изгнать из сфер научной психологии. «Осознание» субъектом своих ощущений и впечатлений слишком субъективно и совершенно бесполезно для исследователей. Напротив, объективные внешние появления тех же ощущений и впечатлений — например, в виде изменения размеров зрачка, частоты пульса и т. п., — позволяют количественно оценить эти формы поведения и «измерить» чувства.

8 стр., 3538 слов

Реакция людей на нововведения и психологические барьеры

Содержание 1 Тактика поведения в конфликтных ситуациях 3 2 Реакция людей на нововведения и психологические барьеры 9 3 Эволюция теорий лидерства ... 16 Список литературы 19 1 Тактика поведения в конфликтных ...

Считалось, что поведение человека не отличается от поведения животных особым своеобразием и подчиняется тем же законам. Для подтверждения своего утверждение о том, что психология представляет собой точную науку, и чтобы собрать дальнейший материал для своей книги, Уотсон опирался на результаты анатомии и психологии. Подобным путем продвигался и Павлов, утверждая, что его эксперименты над поведением фактически являются «исследованием физиологических процессов в коре больших полушарий».

И все же оба ученых были не в состоянии осуществить прямое наблюдение процессов в нервной системе, посредством которых можно было бы объяснить поведение человека. В результате они были вынуждены давать поспешные интерпретации сложных поведенческих актов.

Так, Уотсон утверждал, что мышление — язык, предшествующий всякой речи; а для Павлова речь была просто «второй сигнальной системой». Уотсон мало, а то и вовсе ничего не мог сказать по поводу субъективных намерений человека, целеполагания и творчества. Он подчеркивал большие технические возможности науки о поведении, однако его примеры не были так уж несовместимы с манипулятивным контролем за поведением.

Прошло более 60 лет со времени опубликования Уотсоном своего манифеста, за это время кое-что успело произойти. Научный анализ поведения достиг большого прогресса, а недостатки теории Уотсона с моей точки зрения имеют лишь исторический интерес. Критика бихевиоризма, наоборот, едва ли претерпела изменения.

Неопределенность, имевшая место в начале истории бихевиористского движения, едва ли может послужить достаточным объяснением для недоразумениям такого рода.

Несомненно, что некоторые трудности возникают из того факта, что предметом исследования бихевиоризма выступает человеческое поведение, которое тонко реагирует на внешние влияния. Если мы сами наблюдаем за собой, то способ, каким мы это делаем, часто приводит к определенным результатам, зачастую непростым по последствиям.

Далее, бихевиористское наблюдение влечет за собой определенные яркие изменения. Некоторые понятия, которые структурируют традиционные формы наблюдения, глубоко укоренились в нашем языке. Они на протяжении столетий господствовали как в повседневной речи, так и в языке науки.

Как общие окончательные задачи психологии намечались две: 1) прийти к тому, чтобы по ситуации (стимулу) предсказывать поведение (реакцию), и 2) наоборот — по реакции судить о вызвавшем ее стимуле.

Как естественнонаучная база психологической теории принималась концепция условных рефлексов. Считалось, что все новые реакции приобретаются путем обусловливания. Все действия — это сложные цепи, или комплексы реакций. Работы Павлова позволили Уотсону дать объективное объяснение развитию навыков или появлению новых форм поведения как результата обусловливания — образования рефлексов условных.

Но из схемы S — R оказывается невозможно понять, как появляются новые действия, — ведь изначально организм располагает лишь ограниченным набором врожденных безусловных реакций. Так, по схеме условных реакций никакие раздражители и их сочетания не могли бы привести, например, к тому, чтобы собака научилась ходить на задних лапах. Поэтому довольно скоро обнаружилась чрезвычайная ограниченность этой схемы для объяснения поведения. Как правило, S и R находятся в столь сложных и многообразных отношениях, что непосредственную связь между ними проследить не удается. Экспериментальная практика не подтвердила универсальность предлагаемой схемы, и встал вопрос о том, что имеется нечто, определяющее реакцию помимо стимула — во взаимодействии с ним.

Исследуя дальнейшее развитие бихевиористского направления изучения личности, мы видим, что приверженцы данного направления, не удовлетворяясь полученными результатами экспериментов, вводят новые переменные (различные познавательные и побудительные факторы), принципы научения и потребностей, стараясь объяснить поведение человека, отрицая значение и влияние сознания и возможность человека контролировать его. Ввиду методологических изъянов исходной концепции бихевиоризма уже в 20-х гг. ХХ в. начался ее распад на ряд направлений, сочетающих основную доктрину с элементами других теорий — в частности, гештальт психологии, а затем психоанализа. Возник необихевиоризм.

Все же было бы несправедливым обвинять критиков бихевиоризма в том, что они не способны освободиться от исторических предрассудков. Так как должны быть иные причины тому, что бихевиоризм как теория науки о поведении все еще связан с сильными недоразумениями.

На мой взгляд, тому есть следующее объяснение: эту науку неправильно понимают как таковую. Есть целый ряд наук о поведении. Некоторые из них определяют свою предметную область, не касаясь при этом главных тем бихевиоризма.

Вышеприведенная критика могла бы лучше всего относиться к особой дисциплине, которую можно было назвать экспериментальной наукой о поведении. Она изучает поведение отдельных организмом в тщательно оберегаемой окружающей среде и на основе этого исследования определяет отношения между определенным поведением и его окружением.

К сожалению, эта форма анализа поведения получила очень скромную известность. Ее важнейшие представители, а их сотни, очень редко поддаются стремлению объяснить свой путь публике, интересующейся наукой.

Помимо этого значение бихевиоризма безусловно. Насущные проблемы, с которыми сегодня сталкивается мир, противостоит мир сегодня, могут быть решены только в том случае, если мы будем постоянно увеличивать своё понимание человеческого поведения. Я не без оснований полагаю, что можно отказаться от традиционных теорий, которые сохранились через века. Именно они в значительной степени ответственны за наше сегодняшнее положение. Бихевиоризм в состоянии предложить многообещающую альтернативу.

Важные заслуги бихевиоризма следующие:

1) он внес в психологию сильный крен в естественнонаучную сторону;

2) он ввел объективный метод, основывающийся на регистрации и анализе внешне наблюдаемых фактов, процессов и событий, благодаря чему получили бурное развитие инструментальные приемы исследования психических процессов;

3) был чрезвычайно расширен класс исследуемых объектов, стало интенсивно изучаться поведение животных, младенцев и т. д.;

4) в его работах были значительно продвинуты отдельные разделы психологии, в том числе проблемы научения, образования навыков и др.

Я разделяю мнение исследователей, считающих, что основной недостаток бихевиоризма состоит в недоучете сложности психической деятельности, излишнем сближении психики животных и человека, игнорировании процессов сознания, высших форм научения, творчества, самоопределения личности и т. п.

Стимул, реакция и их классификация

Выражаясь психологическими терминами, можно определить искусство обучения как искусство создавать и задерживать стимулы (в русской психологической литературе это же понятие обычно обозначается равносильным термином «раздражитель») с тем, чтобы вызвать или предотвратить те или другие реакции. В этом определении слово «стимул» употреблено в широком смысле и означает всякое явление, оказывающее какое-либо влияние на человека, — слово, к нему обращенное, взгляд, фразу, которую он прочтет, воздух, которым он дышит, и т. д.

Термин «реакция» употреблен в смысле всякой новой мысли, чувства, интереса, физического действия или какого-либо умственного или физического состояния, вызванного этим стимулом. Рассмотрим это на педагогическом примере: Задача учителя — вызвать желательные и предотвратить нежелательные изменения в природе человека, вызывая или предотвращая известные реакции. Средства, которыми располагает учитель, — это те стимулы, которые могут воздействовать на ученика: слова, жесты и вид учителя, состояние и обстановка класса, учебники, употребляемые учеником, предметы, которые он видит, и тому подобный ряд вещей и событий, на которые распространяется влияние учителя. Реакции со стороны ученика — это разнообразные мысли, чувства и физические движения, возникающие во всевозможных комбинациях.

Стимулы, исходящие от учителя с целью вызвать и руководить реакциями со стороны ученика, могут быть классифицированы следующим образом:

A) Стимулы, находящиеся под непосредственным его контролем: движения учителя (знание, любовь и такт учителя, конечно, имеют огромное значение в обучении, но фактическое их действие зависит от того, как они проявляются в тех или иных словах, жестах и поступках) — речь, жесты, выражение лица и т. д.

B) Стимулы, находящиеся под косвенным контролем:

Физические условия школы: воздух, свет, тепло и т. д.

Оборудование школы: книги, приборы, пособия. Общественные условия школы: действия (включая слова) учеников и дух, который ими руководит. Общая среда: действие родителей, законы, библиотеки и т. д.

Реакции могут быть классифицированы так:

A) Физиологические реакции, как, например, более глубокое дыхание, более крепкий сон, более сильные физические упражнения и т. д.

B) Реакции умственные (здесь выражение «умственные реакции» употреблено в широком смысле слова и включает восприятие предметов, понимание связи, выделение заключений точно также, как воспоминание о фактах или ассоциация идей), как, например, установление связи между известным стимулом и соответствующим представлением; выделение одного элемента из сложного явления или установление нескольких идей.

C) Реакция в настроении, как, например, связь внимания, интереса, предпочтения, убеждения с известными общими состояниями всего организма.

D) Реакции эмоциональные, как связь симпатии, любви, ненависти с известными состояниями.

Е) Реакция действий или поведения и навыков, связывающая известные поступки или движения с известным умственным состоянием.

2 Прагматизм

Понятие прагматизма.

Прагматизм (греч. pragma — дело, действие) — философское учение, рассматривающее действие, целесообразную деятельность в качестве центрального, определяющего свойства человеческой сущности. Представителями прагматизма являлись Пирс (автор термина), Джемс, Дьюи (версия прагматизма — инструментализм) и др. Рождение прагматизма традиционно связывается с усилиями группы сотрудников Кембриджа в 1870-х («метафизического клуба» — по Пирсу).

Ценность мышления, согласно прагматизму, обусловливается его действенностью, эффективностью как средства для достижения успеха, для решения жизненных задач. Мышление — средство приспособления организма к окружающей среде с целью успешного действия. Содержание знания определяется его практическими последствиями. Пирс трансформировал дискуссии о знании в проблематику веры — готовности к действованию тем или иным образом. Акцент процесса миропостижения, таким образом, перемещался от модели «незнание — знание» к схеме «сомнение — коллективная либо социальная вера». Если исследователь знает, какие практические следствия в состоянии продуцировать объект понятия, то понятие о них всех и явится полным понятием объекта. Философские споры разрешимы через сопоставление практических следствий той или иной теории. Функция философии, по Джемсу, — в уяснении того, какая разница для меня и для вас, если та, а не иная модель мира является истинной. «Реконструкция философии» в духе прагматизма предполагала отказ от изучения основ бытия и познания в пользу отработки методов разрешения разнообразных проблемных ситуаций жизни. Согласно Джемсу, «в качестве истины, которая может быть принята, прагматизм признает лишь одно то, что наилучшим образом руководит нами, что лучше всего приспособлено к любой части жизни и позволяет лучше всего слиться со всей совокупностью опыта». Соответственно: «…гипотеза о Боге истинна, если она служит удовлетворительно…» (Джемс).

Таким образом, истина оказывается не отдельной категорией, а одной из разновидностей добра. Этика прагматизма предполагала постепенное улучшение общественного устройства (принцип «мелиоризма»).

В контексте эволюции историко-философских мод прагматизм сталкивался с самыми разнообразными оценками. Так, Рассел высказался о прагматизме следующим образом: «Во всем этом я чувствую серьезную опасность, опасность того, что можно назвать „космической непочтительностью“. Понятие „истины“ как чего-то зависящего от фактов, в значительной степени не поддающихся человеческому контролю, было одним из способов, с помощью которых философия до сих пор внедряла необходимый элемент скромности. Если это ограничение гордости снято, то делается дальнейший шаг по пути к определенному виду сумасшествия — к отравлению властью, которое вторглось в философию с Фихте и к которому тяготеют современные люди — философы или не философы. Я убежден, что это отравление является самой сильной опасностью нашего времени и что всякая философия, даже ненамеренно поддерживающая его, увеличивает опасность громадных социальных катастроф». Справедливости ради необходимо акцентировать то обстоятельство, что прагматизм, в конечном счете ставший весьма распространенным в культуре и в сфере образования именно США, распространился в этой стране как наиболее соответствующий опыту акцентированного и пафосного плюрализма гражданина подлинно демократического общества. Внешне авторитарная ориентация прагматизма на поиск наиболее эффективных репертуаров социализации индивидов и институализации общества оказалась с избытком уравновешиваемой идеей прагматизма (у Джемса, например) о «плюралистической вселенной», включающей в себя, в конечном счете, столько же центров «организации», сколько и самосознающих воль действительно свободных людей. Поэтому в человекоцентрированной, лирической своей ипостаси прагматизм постулировал идею о том, что миром правят «любовь и случайность».

Центральная задача прагматизма — опустить абстрактные философские понятия на землю и искать смысл философских проблем в их отношении к человеческой жизни. Именно те философские проблемы значимы, которые имеют прямое отношение к человеческой жизни, поэтому они должны излагаться и рассматриваться в терминах человеческого действия и его успешности.

Человек действует в иррациональном мире. Попытки достигнуть объективной истины бессмысленны, поэтому к любой концепции, к любому понятию, к любой теории и социальным учениям, а также моральным требованиям следует подходить инструментально, с позиции целесообразности конкретных вещей. Что приносит успех то и истинно — это общее понятие этой теории.

Теоретики прагматизма

Чарлз Сандерс Пирс (1839—1914) — американский философ, логик, математик, «отец научной философии США». Профессор в Кембридже, Балтиморе и Бостоне. Член Американской академии наук и искусств (1877).

Исследователи философии Пирса нередко подчеркивают: он имел лишь внешнее отношение к прагматизму как течению. И эта констатация в целом верна — в том, по крайней мере, смысле, что на Пирса нельзя возлагать ответственность за направленность, приданную впоследствии прагматическому течению. Однако, несомненно, и то, что именно он ввел сам термин «прагматизм» (от греческого слова «прагма» — дело действие), а также основополагающий принцип прагматизма, который и получил название «принципа Пирса», формулирование принципа относится к 1877 -1878 гг., когда были опубликованы две статьи Пирса «Закрепление верования» и «Как сделать ясными наши идеи». Еще раньше он прочел на эти темы доклад — для избранной группы слушателей, хотя и прозванной «Метафизическим клубом», но состоявшей в основном из математиков, естествоиспытателей, юристов, теологов Важно, что в эту группу входил Уильям Джеме, тогда физиолог и психолог, но впоследствии ставший фактическим создателем прагматизма как философского направления. В книге «Прагматизм» У. Джеме так изложил принцип Пирса: «Наши убеждения (beliefs) суть фактические правила для действия. Для того чтобы выявить смысл какого-либо утверждения, мы должны лишь определить тот способ действия (в оригинале: conduct — поведения), который оно способно вызвать: в этом способе действия и заключается для нас все значение данного утверждения».

Важнейшей исторической предпосылкой становления и развития самостоятельной философии Пирса стало его размежевание с учениям классиков философии нового времени Декарта и Канта.

Главные проблемы, анализируемые Пирсом в контексте критики картезианской философии, — учение о сомнении, о центральном значении индивидуального сознания, об интеллектуальной интуиции, о непосредственном и опосредствованном знании. Прежде всего Пирс оспаривает, отвергает принцип универсального сомнения Декарта как исходной предпосылки философствования — на том основании, что человеку вообще не дано избавиться от фактически имеющихся у него предрассудков, философ не составляет здесь исключения. «Поэтому этот исходный скептицизм будет простым самообманом, а не действительным сомнением…». Пирс, правда, не оспаривает возможность и правомерность сомнения. Ведь в обычной жизни человека могут охватывать какие-либо вполне конкретные сомнения, если для этого имеются основания. Что до Декарта, то у него, согласно Пирсу, выстроена причудливая и искусственная методология, заставляющая сомневаться как раз именно в том, что сомнения как раз и не вызывает. Пирс также высказывает свое категорическое несогласие с тем, сколь решительно Декарт в своем учении о ясном и отчетливом познании делает единственным центром и «абсолютным судьей истины» индивидуума, индивидуального субъекта, в чем усматривается субъективизм картезианства.

Пирс отрицательно относился и к Декартову учению о непосредственном знании, часто отождествляемым с интеллектуальной интуицией — на том основании, что любое знание логически опосредовано предыдущим знанием и что мы не можем мыслить без посредства и помощи знаков. Исследователи правильно отмечают, что акцентирование роли знаков в процессе познания и даже отождествление мысли и знака («всякая мысль есть знак») — наиболее важный для прагматизма момент в размежевании Пирса с Декартом. Другой момент (правда, связанный не только с критикой Декарта, но и с пересмотром некоторых исходных тезисов традиционного и современного Пирсу сенсуализма) касается трактовки ощущений, или впечатлений (impressions).

В полемике с сенсуалистами, которые считают, что ощущения дают непосредственные и достоверные образы предметов, Пирс утверждает: ощущения не дают и не могут дать непосредственного знания, ибо они определены предыдущими знаниями; образцы предметов, реальности, даваемые с помощью ощущений, суть не достоверные, определенные копии, а сложные, сконструированные умом картины, дающие нам — опять-таки с помощью знаков — лишь некие «намеки» на соответствующие предметы. «Например, написанные на бумаге буквы „дом“ образуют материальное качество знака, обозначающего определенный объект, а именно — дом. Эти буквы могут быть другими, например, „house“, „Haus“, „maison“, но знак все равно будет обозначать один и тот же объект. Такое же отношение, полагает Пирс, существует между ощущением и его объектом, т. е. тем, что ощущается. С этой точки зрения важно не то, что чувствуется, не материальное качество знака, но то, что при этом подразумевается, мыслится». Все эти рассуждения Пирса в его ранних работах направлены на то, чтобы оспорить самое возможность интуиции, все равно чувственной или интеллектуальной, и на этом пути своеобразного знакового логицизма превратить все модификации сознания в разновидности логического вывода. И хотя впоследствии Пирс уже не был столь категоричен и порою допускал самое возможность непосредственного знания, главные постулаты, выдвинутые им в полемике с Декартом, сохранили для него свое значение.

Наибольшее воздействие на развитие прагматизма как направления оказали исследования этого оригинального мыслителя, связанные с трактовкой уже упомянутого принципа Пирса, понятия «вера», а также его; учение о знаках проложившее дорогу философской семиотике. В центр своей прагматистской концепции Пирс поместил понятие «прагматическая вера», или «верования» (beliefs).

Согласно Пирсу, такие верования — источник руководящее начало по отношению и к нашим желаниям, и к нашим действиям. Верования-убеждения противоположны сомнениям. Пирс обратил внимание на методы закрепления веры и, признав, что таковых множество, выделил и исследовал главные — методы упорства, авторитета, априорный метод и метод науки. Познание, по мнению Пирса, неинтуитивно по собственной природе: из него должны быть элиминированы артефакты здравого смысла и априорные синтетические суждения. Реконструируя те пути и процедуры, которые ведут от сомнения к вере, Пирс вычленяет 4 метода фиксации верований как таковых:

а) слепой приверженности,

б) авторитета,

в) априорный,

г) научный.

Демонстрируя ненадежность трех первых, Пирс постулирует, что единственным корректным методом в этом контексте правомерно считать научный. Пирс отметил, что любое научное верование уязвимо для критики («фаллибельно») — нет допущений либо гипотез, не подлежащих проверке и, в случае необходимости, опровержению. Приближение к истине, по Пирсу, — это процесс беспрестанного устранения ошибок, совершенствование гипотез, обновление результатов. Эволюция же науки являет собой «кумулятивно-конвергирующий» процесс первоначального формирования общей структуры отношений между изучаемыми феноменами вкупе с дальнейшей «кумуляцией» уточнения численных значений тех параметров, которые характеризуют эту структуру.

Традиционные типы рассуждения Пирс подразделил на: дедукцию, индукцию, а также то, что было им обозначено как «абдукция» (попытка синтезировать первую и вторую по схеме: 1) наблюдается необычный факт S; 2) если, А истинно, то S естественно; 3) есть, таким образом, основание предполагать, что, А истинно).

В соответствии со своей трехзвенной схемой «индукция — дедукция — абдукция», Пирс подразделил основные категории на три фундаментальных класса, «модуса бытия» или «Идеи»: «первичности» (firstness), «вторичности» (secondness) и «третичности» (thirdness).

«Первичность» у Пирса — понятие бытия или существования, не зависимого ни от чего другого, «чистое присутствие феномена», свободное от апплицированных концептуальных схем. Встреча свободно играющего творческого духа с действительностью порождает самые разнообразные «качества в возможности», «идеальные проекты» реальности, некие чистые формы.

«Вторичность» — факт сам по себе как данность («весомо, грубо, зримо»), воспринимаемый и понимаемый исключительно через «отношение к»: факт, осуществляющий экспансию в реальности в состоянии неизбывного противостояния, борьбы, оппозиции, соотнесенности с иной реальностью. Свободной игре духа противодействует «сопротивление действительности», устойчивость и постоянство наших восприятий.

«Третичность» же, согласно П., — это интеллигибельное измерение (ипостась) реальности, царство универсалий, законов, сущностей, упорядочивающих и организующих (в частности, через процедуры верификации) любые множества.

Трактуя их в совокупности как динамические фундаментальные характеристики объекта («phaneron»), Пирс вводит в оборот понятие «фанероскопия», занимающее центральное место в процедурах выявления универсальных и значимых характеристик какого-либо опыта или высказывания. Космология Пирса базировалась на его убеждении, что «все стремится обрести привычное устройство», вопреки капризам природы. Данное положение конституировалось в принцип «тихизма» (греч. tyche — случай).

Принцип «синехизма» (греч. syneches — непрерывный) Пирс выводил из того, что материальное и духовное начала в своей сопряженности подвержены перманентному структурированию, воспроизведению закономерностей и, таким образом, обретению «законов-привычек». Человеческое мышление Пирс полагал состоящим из знаков, сам человек может быть интерпретирован как знак — мышление невозможно вне знаков, ибо оно языковое по природе, а язык — публичен по сути своей. Знаки репрезентируют объект в каком-то его качестве. Ситуация коммуникации поэтому выглядит так: знак (первый компонент) как функция некоего объекта (второго компонента), являющийся в определенном отношении к толкователю-интерпретатору (третий компонент).

Триадическая природа знака обусловила и облик сопряженных семиотических таблиц Пирса. Он подразделил знаки на: «qualisign» (знак сам по себе — знак, обозначающий какое-то качество); «signsign» (могущий выступать репрезентантом всякого объекта); «legisign» (знак — маркер ссылки на некий закон или духовную конвенцию).

Трактуя взаимоотношения знака и объекта, который он репрезентирует, Пирс увидел следующие варианты их отношений: знак как иконический образ (например, рисунок), знак как индекс (сигнал), знак как символ (книга).

Связка «знак — толкователь (интерпретатор)» может выглядеть как «Rheme» (неопределенность объекта в утверждении вкупе с определенным предикатом — А есть красное); «Dicisign» (субъект указывает на явление или предмет, предикат же — на качество); «Argument» (любой силлогизм — ряд «Dicisign», следующих друг за другом в соответствии с правилами вывода).

Рациональный смысл словоформ (понятие) может быть осмыслено и постигнуто, по Пирсу, через выявление возможных последствий его употребления в том или ином значении для реального жизненного поведения людей, т. е. может быть определено посредством фиксации экспериментальных эффектов. Последние же — потенциально сводимы к возможным действиям. По утверждению Пирса, «мы постигаем предмет нашей мысли, рассматривая те его свойства, которые предположительно имеют практическое значение; наше представление об этих свойствах и образует в целом понятие данного предмета» («принцип Пирса» или «прагматическая максима»).

Речь не шла об одномерном редуцировании истины к «полезности». Истина (как «согласие абстрактного утверждения с идеальным пределом, к которому бесконечное исследование привело бы мнения ученых», или «вера, вызывающая действия, ведущие нас к определенной цели») обрела у Пирса качество «совершаемости». Прагматистски окрашенное неприятие Пирсом субстанциалистского подхода к фиксации логических форм и их значения, ярко проявившееся в его анализе соотношения классического и неклассического в философии и логике, наглядно продемонстрировало глубину его миропонимания. Пирс, видимо, одним из первых адекватно оценил философское звучание открытия неевклидовых геометрий: «Небольшая книга Лобачевского „Геометрические исследования“ отмечает эпоху в истории мысли тем, что она ниспровергает аксиомы геометрии. Философские следствия из этого несомненно значительны, и теперь ученые признают, что она должна вести к новому пониманию природы, менее механистичному, нежели то, которое направляло развитие науки со времени открытий Ньютона».

Неопрагматизм Ричарда Рорти

Неопрагматизм — ретроспективная философская интерпретация прагматизма, концептуальное оформление которой традиционно связывается с творчеством Р. Рорти (р. в 1931).

Переосмысливая историко-философский статус аналитической программы в современной западной философии, Рорти отметил, что именно исторически обусловленные трансформации языка позволяют человеку с достаточной степенью эффективности взаимодействовать с окружающей действительностью. Поскольку любой отдельно взятый тип языка являет собой результат случайной фиксации некоторых характеристик конкретного исторического времени, постольку обычно в обществе параллельно сосуществуют различные типы дискурсов. По мысли Рорти, хотя «прагматизм» — «слово туманное, неопределенное и перегруженное значениями», было бы несправедливо полагать, что «все ценное из прагматизма было либо сохранено в аналитической философии, либо приспособлено к ее потребностям». С точки зрения Рорти, одна из ведущих разновидностей аналитической программы — логический позитивизм — являла собой не что иное, как версию эпистемологически ориентированного неокантианства. И аналитической, и «континентальной» программам философской рефлексии присуща платоновская стратегия постулирования принципиально новых объектов для того, чтобы привилегированным предложениям было чему соответствовать вкупе с кантовской стратегией поиска внеисторических принципов, обусловливающих сущность знания, рациональности и морали. Но, в отличие от «аналитически ориентированного» Пирса, — отмечает Рорти, — уверенного как в том, что «философия дает нам универсальный, всеохватывающий и не зависящий от истории контекст, в котором каждый род дискурсии имеет собственное место и ранг», так и в том, что «эпистемология и семантика могут его обнаружить», Джемс и Дьюи стремились акцентированно преодолеть подобное идейное наследие Канта. Отличие же, с другой стороны, позиций Джемса и Дьюи от иных мыслителей, которые аналогичным образом отвергли этот кантовский тезис (в первую очередь, Ницше и Хайдеггер), заключается, по Рорти, в следующем: представители классического прагматизма (за рамки которого необходимо выводить Пирса) не совершали непростительной ошибки, состоявшей в противопоставлении себя научному сообществу светских интеллектуалов, для которых главным нравственным ориентиром было естествознание и которые осознали себя в таковом качестве еще в эпоху Просвещения. Согласно Рорти, «писания Джемса и Дьюи никогда не покидал дух социальной надежды… Джемс и Дьюи призывали сделать нашу новую цивилизацию свободной, отказавшись от понятия „оснований“ нашей культуры, нравственной жизни, политики, религиозных верований, от „философских основ“. Они настаивали на отказе от невротического картезианского поиска очевидности, который был, видимо, одним из следствий шока, вызванного новой галилеевской космологией, от поиска „вечных духовных ценностей“ — этакой реакции на Дарвина — и, наконец, от стремления академической философии создать трибунал чистого разума, — что как раз и было неокантианским ответом на гегелевский историцизм. Кантианский проект обоснования знания и культуры посредством включения этого знания в постоянную внеисторическую матрицу Джемс и Дьюи считали реакционным. Они считали идеализацию Кантом Ньютона, а Спенсером Дарвина такой же глупостью, как идеализация Платоном Пифагора или Фомой Аквинским — Аристотеля». Как отмечал Рорти, в контексте исторических судеб прагматизма в 20 в. правомерно зафиксировать следующие его характеристики:

1) анти-эссенциалистский подход к понятиям «истина», «знание», «язык», «мораль» и т. п. По Джемсу, истинное суть то, что «хорошо в качестве мнения», говорить об истине как о «соответствии реальности» — бесполезно. Поиск сущности у истины — следствие той презумпции, что сущностью обладают знание или рациональность, или исследование, или отношения между мыслью и ее объектом. По мысли же Джемса, особой области сущностей нет, как не может быть особого целостного эпистемологического подхода, фундирующего исследование как таковое, — следовательно, в принципе некорректно использовать свое знание сущностей так, чтобы осуществлять критику точек зрения, которые полагаются ложными, и указывать направление движения к иным истинам. Словарь созерцания, наблюдения, теории перестает нам служить как раз тогда, когда приходится иметь дело именно с теорией, а не с наблюдением; с программированием, а не с вводом данных. Когда созерцающий разум, отделенный от чувственных впечатлений данного момента, принимает более широкую точку зрения, его деятельность связывается с решением того, что надо делать, а не с решением относительно того, какое именно представление точнее.

2) Тезис, согласно которому нет никакого эпистемологического различия между истиной о том, что должно быть, и истиной о том, что есть, нет метафизической разницы между фактами и ценностями, так же, как нет никакого методологического различия между моралью и наукой. Ошибочна сама эпистемологическая традиция, направленная к поиску сущностей науки и сводящая рациональность к правилам. В рамках прагматизма же принцип любого исследования (научного или морального) сводим к мысленному взвешиванию, касающемуся относительной значимости разнообразных конкретных альтернатив. Различение разума и желания, разума и склонности, разума и воли есть результат трактовки разума как специфического (особо просветленного) зрения; Дьюи именовал это «созерцательной (наблюдательной) теорией познания».

3) Идея, в соответствии с которой не существует никаких ограничений (кроме коммуникативных отношений суть замечаний коллег-исследователей) в исследовании чего бы то ни было — нет глобальных принуждений, фундированных природой объектов как таковых, самих по себе, или природой языка и разума. Предположение о том, что точка зрения, преодолевшая все возможные на наличный момент возражения, тем не менее способна оказаться ложной, — в принципе бессмысленно (Пирс).

Ибо не существует метода, позволяющего узнать, когда достигается сама истина, а когда она всего лишь ближе к нам, нежели прежде. Признание случайной природы исходных пунктов рассуждений исследователя лишает людей «метафизического комфорта» (Ницше), но при этом ставит их в зависимость от «наших собратьев, как единственных источников, которыми мы руководствуемся» (Рорти).

Судьбоносное отличие (нео)прагматизма от представителей «Великого метафизического Отказа» (Ницше, Хайдеггер и др.) в истории философии, по убеждению Рорти, и заключается в том, что «наше самоотождествление с нашим сообществом — с нашим обществом, с нашей политической традицией, с нашим интеллектуальным наследием — становится интенсивнее, когда мы рассматриваем это сообщество скорее как наше, чем как природное, скорее как сотворенное, чем как преднайденное, как одно среди многих, которое люди могут создать… речь идет о нашей лояльности по отношению к другим человеческим существам, выступающим вместе против тьмы, а не о нашей надежде на правильное постижение вещей». (При этом Рорти призывает жестко различать прагматизм как установку по отношению к философским теориям и прагматизм как установку по отношению к реальным теориям: метафилософский релятивизм Джемса и Дьюи, совершенно справедливо убежденных в том, что нет никакого «извнеположенного» способа осуществить выбор между несопоставимыми философскими теориями типа платоновской или кантианской, отнюдь не соотносим с «релятивизмом» как «таким взглядом на вещи, при котором всякое убеждение в чем-либо — или даже в чем угодно — столь же приемлемо, как и всякое другое».) Одновременно, по мысли Рорти, в известном смысле открытой остается проблема внешне иррационалистического посыла философского прагматизма: «мы находимся в привилегированном положении просто благодаря тому, что мы — это мы… Что, если „мы“ здесь — это Оруэллово государство? Когда тираны используют ленинский леденящий душу смысл термина „объективный“ для того, чтобы представить свое вранье как „объективную истину“, что помешает им цитировать Пирса в защиту Ленина». Безусловно, тезис об истине как результате общения приложим лишь к «неизвращенным» (Хабермас) условиям такового общения. Критерием же подобной «неизвращенности», по мысли Рорти — М. Уильямса, может выступать лишь употребление «наших» критериев значимости: «если мы суть те, кто читает и осмысливает Платона, Ньютона, Канта, Маркса, Дарвина, Фрейда, Дьюи и т. д.». Как подчеркивает Рорти, «мильтоновская „свободная и открытая встреча“, в которой истина должна восторжествовать, сама должна быть описана скорее в терминах примеров, чем принципов — она похожа больше на базарную площадь в Афинах, чем на заседание кабинета Соединенного Королевства, больше на двадцатый, чем на двенадцатый век… Прагматик должен поостеречься повторять за Пирсом, что истине суждена победа. Он не должен говорить даже, что истина победит. Все, что он может, — это сказать вместе с Гегелем, что истина и справедливость находятся в русле последовательных стадий европейской мысли». Джемс подчеркивал: «Если бы жизнь не была настоящей борьбой, успех которой состоит в том, что нечто постоянно приобретается для мира, она была бы не лучше, чем игра в любительском спектакле, с которого, по крайней мере, всегда можно уйти… жизнь „ощущается“ как борьба». В контексте печально знаменитого трагизмом собственных последствий тезиса Маркса о том, что задача состоит в том, чтобы не столько объяснять, сколько изменить мир, особо изысканным видится идея Рорти, согласно которой «мы можем чтить Джеймса и Дьюи за то, что смогли дать нам лишь очень немногие философы — за намек на то, как мы можем изменить нашу жизнь». Именно геополитическая активность англо-американского блока в 20 в. позволила предотвратить планетарное торжество тоталитаризма.

Заключение

Таким образом, мы видим — эволюция бихевиоризма и прагматизма показала, что их исходные принципы не могут стимулировать прогресс научного знания о поведении. Даже психологи, воспитанные на этих принципах, приходят к выводу об их недостаточности, о необходимости включить в состав главных объяснительных понятий психологии понятия образа, внутреннего, «ментального» плана поведения и т. д., а также обращаться к физиологическим механизмам поведения. Ныне лишь немногие из американских психологов продолжают защищать эти постулаты. Бихевиоризм, также как и прагматизм, прошел путь от сугубо механистических концепций до теорий, выдвигаемых современными учеными. Хотя некоторые аспекты этих направлений выглядят упрощенными и неспособными объяснить поведение во всей его полноте, главная их заслуга — в том, что они внесли в изучение человеческой деятельности научную строгость и показали, как ею можно управлять.

Список литературы:

  1. Григорович Л.А., Марцинковская Т.Д. Педагогика и психология. — М.: Издательство «Гардарики», 2004. — 475 с.
  2. Гуткина Н. И. Несколько случаев из практики школьного психолога. М.: Знание, 1991. — 74 с.
  3. Еникеев М.И. Общая, социальная и юридическая психология. Учебник для ВУЗов. — СПб.: Издательство «Питер», 2003. — 752 с.
  4. Журевич Л.А. Социально-психологический тренинг для учащейся молодежи. — М., 2002. — 152 с.
  5. Истратова О.Н., Эксакусто Т.В. Справочник психолога средней школы. — М., 2004.
  6. Кашапов Р.Р. Практическая психология. — М.: «АСТ-ПРЕСС», 2003. — 448с.
  7. Крысько В.Г. Социальная психология. Курс лекций. — М.: «ОМЕГА», 2005. — 365 с.
  8. Овчарова Р.В. Практическая психология образования. — М.: Академия, 2003. — 448 с.
  9. Розенова М.И. Психология обучения и воспитания. Учебное пособие. — М.: Эксмо, 2004. — 176 с.
  10. Федоренко Л.Г. Психологическое здоровье в условиях школы. — М., 2003. — 155 с.
  11. Хон Р.Л. Педагогическая психология: Принципы обучения. — М.: Издательство «Академический проект», 2005 — 735 с.
  12. Шульц Д., Шульц С. Психология и работа. — СПб.: Издательский Дом «Равновесие», Издательство «Питер», 2004.

Стр. 21

Если вы автор этого текста и считаете, что нарушаются ваши авторские права или не желаете чтобы текст публиковался на сайте ForPsy.ru, отправьте ссылку на статью и запрос на удаление:

Отправить запрос

Adblock
detector