Психика и мозг. Результаты и перспективы исследований д.И.Дубровский

Широкий комплекс вопросов об отношении психики к деятельности головного мозга, о характере связи явлений сознания с мозговой нейродинамикой и телесными изменениями образует кардинальную проблему современной науки. Эта проблема имеет давнюю историю и всегда служила предметом размышлений. Решение вопроса о соотноше­нии психики и деятельности мозга обязательно включает философские предпосылки и вместе с тем оказывает существенное влияние на мировоз­зренческие вопросы, на философское понимание природы сознания, духовной активности.

Весьма важно видеть единство и различие философского истолкования проблем материи и сознания, духовного и телесного, с одной стороны, и собственно научных или общенаучных подходов к исследованию связи психики и мозга — с другой.

Главные теоретические трудности проблемы «психика и мозг» встают перед нами, когда психическое берется в качестве явлений сознания и речь идет о выяснении двух главных вопросов:

1) как связаны явления сознания с мозговыми процессами и 2) каким образом явления сознания способны управлять телесными изменениями.

Одна из этих трудностей состоит в том, что явления сознания могут адекватно описываться лишь средствами естественного языка, художес­твенной литературы или с помощью философских и психологических терминов, выражающих понятия ценности, интенциональности, смысла. Однако последние не имеют прямых логических связей с основными понятиями естествознания, посредством которых описываются нейрофизиологические процессы, протекающие в головном мозге, функциониро­вание отдельных его структур и целостная деятельность головного мозга как материальной системы. Сюда относятся понятия массы и энергии, всевозможные пространственные характеристики, понятия физической причинности и химического взаимодействия, которые не могут служить для описания феномена сознания.

Однако сознание есть функция головного мозга, есть функциональное свойство высокоорганизованной материальной системы, и в качестве такого свойства должно получить непротиворечивое объяснение, если мы хотим отстаивать материалистическую позицию. Впрочем и для сторон­ника дуализма, вынужденного считаться с общепринятыми положениями науки и медицинской практики, остается вопрос о связи явлений сознания с деятельностью мозга. Решается он им сравнительно «легко»: ведь позиция дуализма означает не только постулирование двух разнокачественных субстанций -духовной и материальной, но еще и постулирование возможности их взаимодействия. На этот дополнительный постулат, делающий дуалистическое воззрение крайне «неэкономным», теоретики не всегда обращают должное внимание; принимая его, можно, конечно, построить правдоподобное объяснение любых видов психофизических взаимодействий.

13 стр., 6043 слов

Достижения отечественной нейропсихологии в изучении проблемы ...

... сотрудников (психологов, педаго­ гов, врачей) занимается изучением последствий локальных поражений головного мозга и спосо­ бов компенсации нарушенных психических функ­ ций (в ... Ключевые слова: отечественная нейропсихология, нейронауки, принципы соотношения мозга и психики, достижения, нейропсихологические симптом, синдром, фактор. Проблема "мозг и психика" чрезвычайно зна­чима для науки XX века. ...

В современной западной философской литературе, посвященной проблематике духовного и телесного, сознания и мозга, доминируют материалистические концепции и воззрения; защита позиции дуалисти­ческого интеракционизма встречается гораздо реже. Материалистические подходы к указанной проблематике представлены тут, главным образом, направлениями «научного материализма» и «эмерджентистского матери­ализма». Различие между ними весьма существенное. «Научные матери­алисты» развивают «теорию тождества» ментального и физического, занимают большей частью позиции радикального физикализма и редукционизма (Г.Фейгл, Дж.Смарт, Д. Армстронг, Р. Рорти и др.).

Согласно их точке зрения, сведение ментального к физическому, описание ментально­го как определенного мозгового процесса должно быть осуществлено наукой (прежде всего нейрофизиологией, психофизиологией, биохимией и т.д.), а потому решающее доказательство истинности материализма зависит от развития науки, под которой подразумевается естествознание и его основа — физика. Более подробно о разновидностях «научного материализма» и его нефизикалистских вариантах мы скажем ниже’.

«Эмерджентистский материализм» отвергает принцип редукции, как единственную основу объяснения, показывает его несостоятельность в решении проблемы связи духовного и телесного. У наиболее последова­тельного представителя этого направления Дж.Марголиса2 ментальное, психическое выступает как эмерджентное свойство высокоразвитой материальной системы, как историческое новообразование, принци­пиально не сводимое к своей первоначальной физико-химической основе. Дж. Марголис подвергает основательной критике редукционистские претензии «научных материалистов», игнорирование ими специ­фики гуманитарного знания, вопросов, связанных о пониманием созна­ния, личности и культуры, развивает весьма убедительную версию «нередуктивистского материализма», стремится сочетать материализм с принципами диалектики.

Как «научные материалисты», так и представители «эмерджентистского материализма» резко критикуют те концептуальные подходы к решению проблемы духовного и телесного, которые основываются на принципах дуалистического интеракционизма. Несмотря на непопулярность дуализ­ма среди современных западных философов, актуальность его критики определяется прежде всего тем, что приверженцами дуалистического интеракционизма оказались такие выдающиеся нейрофизиологи, как Ч. Шеррингтон, У. Пенфилд, Дж. Экклз. У двух последних есть даже специальные книги, посвященные обоснованию дуалистического инте­ракционизма применительно к задачам нейрофизиологии и психофизио­логии3. Наблюдается даже своеобразный союз естествоиспытателей и философов, проявившийся, например, в совместной книге Дж. Экклза и К. Поппера4, представляющей значительный философский интерес. Ранее Дж. Экклз выступил автором предисловия к книге Э. Полтена, посвященной критике «научного материализма» и обоснованию позиции картезианского дуализма как единственно приемлемой, по его мнению, для решения проблемы духовного и телесного5. Эта книга является, пожалуй, единственной в западной философской литературе последних десятилетий, которая ставит своей целью защиту и разработку концепции дуалистического интеракционизма.

12 стр., 5671 слов

Марцинковская т.Д. (Москва) проблема личности в отечественной ...

... "Борьба И.П. Павлова за материализм в физиологии и психологии" (Логвин М., 1953 г.) и др. Стремление отстоять психологию, ее научных заслуг и достижений приводит к ... истории психологии Важнейшим направлением исследований в области истории психологии является разработка проблем историографии, позволяющая выявить проблемное поле историко-психологического анализа, проследить его динамику. В ...

Надо сказать, что Э. Полтен нащупывает и подвергает критике ряд действительно слабых пунктов «научного материализма» (соотношение в его построениях эмпирических и теоретических посылок, исходные определения «ментального» и «физического» и др.).

Отвергая физическое объяснение ментальных феноменов, Эю Полтен вместо того, чтобы предложить другое научное объяснение, сразу заменяет его философским объяснением с позиций дуализма. Важно отметить, что Э. Полтен вообще не разграничивает собственно научное (прежде всего естественнонаучное) и философское объяснение, что способствует созданию видимости, будто объяснение с позиций дуалистического интеракционизма является научным. Если «научные материалисты» стремятся возвести научное объяснение в ранг философского, то их противники из лагеря дуализма выдают философское объяснение за научное; при этом наблюдается характерное явление — смешение, диффузия категориальных структур философского, общенаучного и частнонаучного знания.

Проблема «сознание и мозг» является научной, а не философской, хотя для ее постановки и разработки привлекаются понятия и принципы философии. Это — широкая комплексная проблема, объединяющая усилия многих научных дисциплин (психологии, нейрофизиологии, нейроморфологии, биофизики, биохимии, нейрокибернетики, психонейрологии, психофармакологии и др.).

Суть рассматриваемой проблемы может быть выражена словами И.П.Павлова: «каким образом материя мозга произво­дит субъективное явление?»6. Попытки ответов на этот вопрос требуют соотнесения и интеграции результатов исследования множества разноплановых научных дисциплин, теоретической разработки принципов описа­ния психических и мозговых процессов, а главное — установления между ними определенных соответствий. Здесь нужна четкая методологическая программа, способная обеспечить единство теоретических и эмпиричес­ких исследований, включающая прояснение исходных философских и метатеоретических предпосылок, а также использование определенных общенаучных познавательных средств для интеграции психологических и нейрофизиологических ракурсов проблемы.

Оставляя в стороне рассмотрение логических и методологических функций используемых философских установок, их влияние на конкрет­но-научное познание (поскольку об этом уже много говорилось в нашей литературе) мы сосредоточим внимание на роли метатеоретического и общенаучного концептуальных уровней в разработке проблемы «сознание и мозг». На этих уровнях фактически и определяется различие подходов к указанной проблеме и основные разногласия.

Если ограничиться последними десятилетиями, то можно выделить три главные парадигмы и соответственно три разных концептуальных подхода к проблеме «сознание и мозг». Эти подходы могут быть обозначены как физикалистский, бихевиоральный и функционалистский. Рассмотрим каждый из них в отдельности.

13 стр., 6145 слов

10.Мода как социальное явление: высокая мода; функции моды; механизмы моды

... социологи. Исходя из этого определения социологии, ее предметом является совокупность социальных явлений и процессов, характеризующих реальное общественное сознание во всем его противоречивом ... потребительской аудитории.  Отраслевая социология - совокупность отраслей социологической науки, изучающих социальные явления, системы и процессы в отдельных сферах общественной жизни  2. Объект и ...

Физикалистский подход.

Суть его заключается в стремлении провести принцип физикалистского монизма в объяснении явлений сознания. Такой подход базируется на общей установке, которую можно было бы назвать парадигмой физикализма. Последняя выражает уверенность, что весь мир есть не более, чем совокупность физических процессов, поскольку всякое знание базируется на физике. Отсюда — редукционистская программа сторонников данного подхода. Как писал Д. Армстронг: «Мы должны дать полное описание человека в физико-химических терминах»7.

Подобная программа символизирует позицию крайнего сциентизма. Она имеет свои философские истоки в воззрениях Ламетри и Кабаниса. В прошлом веке ее наиболее последовательные сторонники были среди так называемых вульгарных материалистов (Бюхнер, Фогт, Моллешот и др.).

Однако и в наше время аналогичные взгляды популярны среди естествоиспытателей: приняв тезис о материальности мысли, психическо­го, любых явлений сознания, можно сравнительно легко строить объясни­тельные модели в тех областях естественнонаучного знания, которые призваны прояснять связь и взаимодействие психических и физиологичес­ких факторов, духовного и телесного. Отсюда стремление полагать психические явления в качестве физических или рассматривать, скажем, психический образ как объективно существующую в головном мозге химическую копию соответствующего предмета8.

Однако в такого рода объяснительных моделях то, что именуется психическим, явлениями сознания выступает в крайне упрощенном виде, ибо уникальные свойства психического как бы заранее элиминированы. Речь идет о субъективности, смысле, интенциональности. Если же эти свойства эксплицируются и используются для описаний явлений созна­ния, то тогда вступают в силу типичные аргументы, выдвигаемые обычно против физикалистско-редукционистских концепций (скажем, о нередуцируемости качества интенциональности, о неадекватности физического описания личности и т.п.).

Все это свидетельствует о несостоятельности парадигмы физикализма в качестве методологической основы разработки проблемы «сознание и мозг».

Бихевиоральный подход.

Его особенность состоит в том, что явления сознания и мозговые процессы берутся нерасчлененно, как бы в их изначальном единстве и описываются в поведенческих терминах. Действительно, всякий поведен­ческий акт включает единство психического и физиологического. Поэтому бихевиоральная установка в ее общем виде имеет, конечно, существенный смысл. Но в такой весьма общей и абстрактной форме она вряд ли пригодна для решения психофизиологической проблемы. К тому же надо учитывать ее разные интерпретации, способные принимать характер альтернативных концепций. Среди них часто встречается редукционистс­кая интерпретация, когда сознание сводится к поведению, что свойственно концепции бихевиоризма. Методологическая несостоятельность такой редукции подробно освещалась как в советской, так и в западной литературе. Столь же несостоятельны и попытки отождествления феномена сознания с рефлексом, до сих пор встречающиеся среди сторонников учения И.П. Павлова.

11 стр., 5231 слов

Проблема деятельности в психологии: понятие «деятельность» в ...

... сознании» (т.1,стр.169). Выготский пытался заходить, подступаться к данной проблеме (определению высших психических функций) с различных сторон. Простое перечисление частных явлений ... внушенного поведения. Соответственно, высшая психическая деятельность имеет волевой характер. Его поздние ... функциями и отказывается от причинного объяснения высших психологических функций. «Только рассматривая ...

Другие варианты интерпретации бихевиоральной установки исключа­ют жесткий редукционизм, акцентируют единство психического и физи­ологического, но вместе с тем полагают в качестве объекта исследования именно поведенческую реакцию в ее обусловленности соответствующими физиологическими процессами, протекающими в головном мозгу и нервной системе в целом. Такая методологическая программа характерна для концепции высшей нервной деятельности. Исходя из того, что рефлекс есть единство физиологического и психического, современные последователи И.П. Павлова истолковывают психическую деятельность как высшую нервную деятельность и стремятся описывать психические явления в терминах высшей нервной, т.е. рефлекторной, деятельности. Категориальная структура такого описания образует синтез бихевиорального (ибо рефлекс есть реакция, поведенческий акт) и собственно нейрофизиологического (рефлекс означает вместе с тем и нервную связь).

Но поскольку описание поведенческого акта непременно включает учет определенных психических состояний, явлений субъективной реаль­ности (чувственного образа, мотива, стремления и т.п.), теория высшей нервной деятельности претендует на своеобразное решение психофизио­логической проблемы. П.В. Симонов пишет: «Психофизиологическая проблема возникла в период, когда деятельность мозга еще изучали две науки — физиология и психология. Создание науки о высшей нервной (психической) деятельности фактом своего рождения ознаменовало первый шаг к диалектическому «снятию» самой проблемы»9. И далее читаем:

«В истории науки случалось не раз, когда ее развитие вело не к решению вопроса, длительное время волновавшего умы исследователей, но к ликвидации самого вопроса как неправомерного и бесплодного в свете новых завоеваний человеческого разума»10.

Вряд ли надо доказывать, что подобное «решение» психофизиологи­ческой проблемы выдает желаемое за действительное. Впечатление о «снятии», преодолении психофизиологической проблемы возникает в связи с тем, что при попытках теоретически реализовать бихевиоральную установку явления субъективной реальности берутся в «снятом» виде, не выделяются специально в качестве особых объектов описания и исследо­вания, соотносимых, с одной стороны, с объективно фиксируемым поведенческим актом, а с другой — с определенным мозговым нейрофизиологическим процессом. Более того, тут в самой исходной посылке заложено отрицание какой-либо автономности описания явлений субъек­тивной реальности по отношению к описанию поведенческого акта.

Не случайно, что не только представители концепции высшей нервной, деятельности, но и наиболее последовательные сторонники «деятельностный» подхода, в советской психологии (А.Н Леонтьев, В.В Давыдов, В.П. Зинченко и др.) также проявляли тенденцию к отрицанию психофи­зиологической проблемы, а некоторые близкие к ним по образу мысли философы (Э.В. Ильенков, Ф.Т. Михайлов, В.И. Толстых и др.) прямо объявили ее псевдопроблемой».

24 стр., 11988 слов

Тема 5: Проблема психического развития человека

... воздействие на разви­вающегося индивида. С одной стороны, идентификация обеспечивает присвоение многообразных психических действий, формирует спо­собность к установлению положительных взаимоотношений с людь­ми, ведет ...

На этом вопросе важно остановиться подробнее, ибо «деятельностный подход» выражал позиции ортодоксальной марксологии, питал ее ультра-социологизаторские установки. Отсюда отрицание роли природных, в том числе генетических, факторов в формировании личности, получившее широкое распространение и видимость незыблемой марксистской истины благодаря стараниям многих философов и психологов, особенно А.Н. Леонтьева. Дело дошло до того, что генетик Н.П. Дубинин стал доказывать, будто генетические факторы не имеют существенного отно­шения к формированию личности. С этих позиций он отлучал от марксизма и «громил» своих оппонентов — таких выдающихся ученых как Б.Л. Астауров, Д.К. Беляев, В.П.Эфроимсон12. Н.П. Дубинин заявлял, что объяснение психических явлений не может опираться на функциониро­вание нейронов мозга13. «Сколько бы мы не изучали строение мозга человека и процессы, идущие в нейронах, — писал он позднее, — мы, даже получив важнейшие данные по нейрофизиологии, не поймем, что такое мысль»’4.

Очевидна некорректность таких утверждений (ибо неясно главное — в каком смысле «не поймем»), попытки Н.П. Дубинина безосновательно отвергнуть плодотворность исследований психики как функции мозга.

Социологизаторские установки выступали за последние десятилетия в разных формах, их адепты стремились вынести психику и сознание за пределы человеческого индивида, изобразить сознание как сугубо надличностное качество. Это характерно для статьи В.П. Зинченко и М.К. Мамардашвили, вызывавшей многие недоразумения в связи с тем, что авторы настаивали на особом статусе «психических событий», которые, по их мнению, «происходят не в голове, как нейрофизиологические события»’5, а, скорее, где-то между головами людей.

По М.К. Мамардашвили термин «сознание» в принципе означает какую-то связь или соотнесенность человека с иной реальностью поверх или через голову окружающей реальности’6. «И это место перехода или место связности и есть сознание, которое у нас есть или нет. То есть сознание — это место. В топологическом смысле этого слова»’7. «То есть, вводя сознание, как место соотнесенности и связности того, что мы не можем соотнести естественным образом, мы только так и можем опреде­лить сознание»’8.

Допустим, что приведенные высказывания имеют некий сокровенный смысл, но даже не вдаваясь в подробный анализ, у нас есть основание отметить, что автор игнорирует такой аспект проблемы, как отношение сознания к мозгу. Это проявилось и в его интервью журналу «Вопросы философии»: «По обыденной привычке, — говорит он, — мы, как правило, вписываем акты сознания в границы анатомического очертания человека. Но, возможно, каким-то первичным образом сознание находится вне индивида как некое пространственно-подобное или полевое образова­ние»’9. Понятно, что при таком подходе к сознанию мозг оказывается не при чем.

Серьезные сомнения вызывают и некоторые положения статьи Е.П. Велихова, В.П. Зинченко и В.А. Лекторского, ставящей целью сфор­мулировать методологические основы междисциплинарных исследований сознания20. В ней мы видим аналогичные исходные посылки: «сознание выступает в качестве связи, посредствующего звена между деятельностью и личностью»21. «В качестве концептуальной основы междисциплинар­ных исследований сознания, — пишут авторы, — мы выдвинули методо­логическую идею трактовки сознания как «духовного организма», оснащенного функциональными органами»»». Сознание — «самый сложный функциональный орган индивидуума и социума»». Это — суперорган, орган органов. Авторы следуют К. Марксу, используя его представление о функциональных органах индивида24. Для них индивидуальное сознание есть своего рода организм, порождаемый совокупной деятельностью индивидов, но вместе с тем оно является «органом этой деятельности».

3 стр., 1284 слов

Восстановление сознания и психической деятельности после травмы ...

... в создании системы нейропротекции и нейрореабилитации при повреждениях головного мозга. В конечном итоге, восстановление психической деятельности есть восстановление личности пострадавших – главной цели наших ... Крайний срок поздней регистрации через Интернет – 31 мая 2008 г. Вся информация о тезисах доступна на сайте: http://www.neurosurgery.ru/mr-tbi   Регистрационный взнос Для России ...

«Как и всякий другой орган, сознание может быть здоровым и больным…»26. Это относится, видимо, и к органам этого органа. «Например, образ мира как интегральный орган индивида обладает свойствами открытости»27. И, конечно, для глубокого понимания органа и владения им нужно определить исходную «клеточку». Такой «клеточкой» для сознания, согласно авторам, выступает действие, ибо «это не только элемент структуры деятельности, но и исходная единица анализа человеческой психики и сознания…»28.

Как видим, трактовка сознания как органа иди органа органов, самого сложного функционального органа, имеющего своей «клеточкой» дейст­вие, базируется на бихевиоральной парадигме. Концептуальные построе­ния, возводимые на ее основе, помимо того, что они крайне упрощают или вовсе игнорируют естественнонаучные (и многие пограничные с ними) аспекты проблемы сознания, в такой же мере редуцируют и ключевые области данной проблемы — личностно-экзистенциальные, смысло-жизненные ее аспекты, входящие в компетенцию психологии личности, социальной психологии, психоанализа, психиатрии, многих гуманитарных дисциплин. Вряд ли нужно доказывать неадекватность истолкования, например, любви и надежды в качестве деятельности или органов индивида.

Вернемся к вопросу об исследовании сознания как функции мозга. Такого рода исследования, согласно авторам, фактически не имеют прямого отношения к проблеме сознания. «Напомним мысль Маркса о том, — пишут они, — что все эти органы индивидуальности существуют как «общественные органы». Поэтому-то они не могут быть погружены в глубины мозга или тайны бессознательного… Общественная природа функциональных органов индивида означает вместе с тем и их надиндивидуальный характер»29. В связи с такой установкой авторы весьма оригинально интерпретируют тезис о сознании как функции мозга. По их мнению, можно говорить о значении «нейрофизиологических механизмов сознательных явлений» однако, нельзя приписывать мозгу качество сознания: «в мозгу есть многое, но непосредственно в нем нет ни грана сознания»30. Так считают, по их словам, и «выдающиеся физиологи и нейрофизиологи». «Они его там не нашли, хотя и добросовестно иска­ли»31.

Вряд ли нужно доказывать, что подобная манера выражений и оценок является не вполне корректной. Это относится и ко многим другим высказываниям, касающимся нейрофизиологических отношений32. Авто­ры, например, усматривают криминал в тех случаях, когда «нейрональные механизмы мозга наделяются свойствами предметности, в них ищутся информационно-содержательные отношения…»33. При этом авторы не утруждают себя конкретным рассмотрением тех концепций и исследова­ний, в которых может быть обнаружен подобный криминал. Они рассуж­дают сугубо абстрактно: раз сознание — «орган», который обладает надиндивидуальными и экстрацеребральными характеристиками, то ин­формационно-содержательные свойства должны приписываться только ему или органу этого органа. Но как быть, если эта абстрактная схема противоречит реальным и весьма перспективным исследованиям, в кото­рых как раз «ищутся информационно-содержательные отношения» имен­но в мозговых процессах? В качестве примера можно указать на плодот­ворные исследования школы Н.П. Бехтеревой, в которых ставится задача расшифровки мозговых кодов психических явлений человека (о них еще будет идти речь ниже).

6 стр., 2977 слов

Мозг и психические процессы

... Р. Лурия «Высшие корковые функции и их нарушение при локальных поражениях мозга» [4], «Мозг и психические процессы» [5], «Потерянный и возвращенный мир» и в ряде других,-- это ... оптической голограмме) распределена более или менее равномерно по коре мозга, и в каждом участке представлена информация о разных событиях. Цель данной работы - произвести сравнительный анализ ...

К сожалению, статья трех авторов, хотя и посвящена специально междисциплинарному подходу к проблеме сознания, не рассматривает реальное многообразие современных исследований этой проблемы, в ней нет анализа подходов к изучению сознания в западной науке и философии, не говоря уже о восточной культуре. В ней нет не только критического разбора, но даже указания тех различных концепций сознания и аспектов его рассмотрения, которые характерны для отечественной литературы. Вместо этого авторы просто задают «сверху» свой абстрактный «онтологический» конструкт, не считая нужным соотнести его с наличными концептуальными подходами к такому многомерному объекту исследования как сознание.

Даже если ограничиться тем планом исследования сознания, в котором выясняется связь последнего с мозгом, то уже на этом уровне остро стоит проблема междисциплинарности, соотнесения, обобщения, интеграции результатов, полученных в рамках различных дисциплин, на основе различных методов. Уже тут мы сталкиваемся с чрезвычайным разнообра­зием эмпирических данных, концепций, ракурсов исследований, гипотез и теоретических обоснований.

За последние четверть века мы были свидетелями успешного развития нейрокибернетических моделей мозговой деятельности, психофармако­логических исследований измененных состояний сознания, стереотаксической семиологии (существенно обогатившей наши представления о локализации психических функций), выдающихся результатов в области изучения функциональной асимметрии мозга и психофизиологии чув­ственного отображения. Возникли новые направления исследований, новые комплексные подходы, в которых существенную роль играют данные нейроморфолопии, позволившие существенно обогатить наши представления о функциях головного мозга».

Несомненно возрастание роли современных исследований мозга как органа психики в развитии медицины, педагогики, проблематики искус­ственного интеллекта, многих других жизненно важных областей общес­твенной практики. И вряд ли выглядит слишком преувеличенной следу­ющая оценка Ф. Крика: «Нет области науки более жизненно важной для человека, чем исследование его собственного мозга. От нее зависит все наше представление о Вселенной»35. Все это резко контрастирует с позицией Е.П. Велихова, В.П. Зинченко и В.А. Лекторского.

8 стр., 3506 слов

Психические явления. Психические состояния личности, их влияние ...

... Психические явления. Психические состояния личности, их влияние на психические процессы и свойства. Психические явления- внутренние и внешние воздействия на психику человека: психические свойства, психические процессы, психические состояния. Психические состояния-психические явления, ... сознания на объекте с целью получения наиболее полной информации ... системы, разрушаются клетки мозга и т.д. При ...

На мой взгляд, трактовка сознания как органа, функционального органа, органа деятельностии т.п. вряд ли вносит серьезный вклад в «онтологию сознания», она не может служить основанием для междисцип­линарного подхода к проблеме сознания. Такая трактовка, как отмечалось, является одним из выражений бихевиоральной установки. Концептуальные средства последней плохо приспособлены для описания мозговых процессов, преимущественно выносят их за скобки, что создает видимость несущественности связей сознания и мозга для понимания сознания.

Если учесть все сказанное, то можно прийти к выводу о неадекватности бихевиоральной установки задачам разработки психофизиологической проблемы. Особенно ясно это проявляется, когда главной целью исследо­вания становится отношение феномена сознания к мозговым процессам. Ведь явления сознания не могут быть достаточно полно и адекватно описаны в поведенческих терминах и тем более, конечно, в терминах рефлекторной теории. Попытки же такого рода описаний ведут к чрезмер­но упрощенным моделям соотношения психического и физиологическо­го, ибо в них не находят адекватного отражения такие кардинальные свойства субъективной реальности как содержание, смысл, ценностное отношение, интенциональность.

Функционалистский подход

В отличие от предыдущих он дает, на мой взгляд, гораздо более широкие методологические и теоретические возможности для разработки проблемы «психика и мозг». С этих позиций психические явления рассматриваются в качестве функциональных состояний мозга, как фун­кциональные свойства протекающих в нем нейрофизиологических про­цессов. Такой подход логически противостоит парадигме физикализма и служит основанием для развития весьма влиятельного в западной филосо­фии «функционального материализма» (Х.Патнэм, Дж.Фодор, ДЛюис, Д.Деннет и др.).

«Функциональный материализм» выступает как альтер­нативный ко всем разновидностям «физикалистского материализма». Х.Патнэм подчеркивает, что функциональные отношения и свойства нередуцируемы к физическим отношениям и свойствам. По его словам, «функциональная организация системы в принципе логически отличается как от описания в плане ее физико-химического состава, так и от описания в плане ее актуального и потенциального поведения»36.

Функционалистский подход связан с развитием кибернетики, теории информации, семиотики, системных и структуральных исследований. Средства функционалистского описания дают широкие возможности для охвата в единой концептуальной модели психических и нейрофизиологи­ческих явлений. Они позволяют логически корректно выражать такие свойства психического как смысл, ценностное отношение и интенцио­нальность.

Разумеется, существуют различные способы интерпретации самой парадигмы функционализма (которую можно так именовать по аналогии с парадигмой физикализма), а соответственно, и разнообразные пути решения в рамках этой парадигмы вопроса о соотношении психических явлений с мозговыми процессами. Наряду с попытками прямого представ­ления, так сказать, «ментальных состояний» в качестве функциональных нейрофизиологических состояний головного мозга встречаются, напри­мер, попытки рассматривать психические явления как идентичные неко­торым мозговым лингвистическим структурам, несущим значения. Как полагает А. Данто, «ментальные состояния» допустимо идентифицировать с мозговыми лингвистическими структурами, которые представляют собой разновидность знаковых систем. Будучи сами по себе физическими, они функционируют согласно лингвистическим правилам. «Ментальные состояния» суть значения этих знаковых систем». Именно в таком случае, по мнению А. Данто, мозговым процессам, несущим значения, можно приписывать качество интенциональности.

В русле функционалистской парадигмы решается проблема отноше­ния психических явлений к мозговым процессам и различными представ­лениями «эмерджентистского материализма». Эмерджентное свойство, будучи историческим новообразованием, не допускает чисто физического объяснения, оно по необходимости носит функциональный характер. Не случайно разработка идей «эмерджентистского материализма» встретила поддержку со стороны ряда крупнейших западных нейрофизиологов, предпочитавших ранее картезианский дуализм неприемлемому для них физикалистскому редукционизму. Мы имеем в виду прежде всего выдающегося исследователя мозга Р.Сперри, который еще более десяти лет назад примкнул к позиции «эмерджентистского материализма», широко используя его теоретические установки для объяснения связи психических явлений с мозговыми процессами38. Другим примером может служить известный физиолог Д. Хебб, написавший предисловие к книге М. Бунге, в которой защищается один из вариантов «эмерджентистского материализма»39.

Среди советских нейрофизиологов, уделявших значительное внимание психофизиологической проблеме, идеи функционалистского подхода использовали и развивали П.К. Анохин, Н.А. Бернштейн. Наиболее значи­тельный вклад в разработку функционалистской модели соотношения психических явлений и мозговой нейродинамики внесен Н.П. Бехтеревой и ее школой. В работах этих ученых ставится задача расшифровки мозговых кодов психических явлений. Последние рассматриваются в качестве информационных процессов, что создает, по нашему мнению, плодотворную перспективу исследований и способно обогатить функционалистский подход в целом40. Не вдаваясь в детальную оценку результа­тов исследований мозговых кодов, отметим, что они проводятся на основе вживления в соответствующие структуры головного мозга микроэлектро­дов с целью лечебных мероприятий. Опыт использования стереотаксических методов в школе Н.П. Бехтеревой существенно продвинул наши представления о психофизиологических корреляциях, положил начало такой исключительно важной в этом отношении дисциплине как стереотаксическая семиология41. Значительный теоретический интерес представляет общая информационно-кодовая концепция психической деятельности и ее мозговой организации, развиваемая в последние годы Н.П. Бехтеревой и ее сотрудниками.

Нам думается, что трактовка психических явлений как информацион­ных процессов, осуществляемых головным мозгом, открывает весьма широкие методологические возможности для разработки проблемы «со­знание и мозг». Такая трактовка выступает как типичный вариант конкретизации функционалистской парадигмы в области разработки указанной проблемы. В свою очередь понимание психических процессов и состояний как информационных допускает разные интерпретации и ведет к различным концептуальным решениям42.

Одним из таких решении является предложенный нами более четверти века тому назад информационный подход к проблеме «психика и мозг», получивший затем развитие в ряде работ43. Суть информационного подхода (как разновидности функционального подхода) определяется общей теоретической идеей самоорганизующейся системы и связан­ным с ней комплексом общенаучных понятий, раскрывающих суще­ственные свойства самоорганизации. Центральное место среди этих понятий занимает взятое в широком смысле понятие информации. Последнее по своему содержанию является, если так можно выразиться, двумерным, ибо фиксирует и семантический (а также прагматический) аспект информации, и ее кодовую форму, т.е. позволяет отобразить в едином концептуальном плане и свойства «содержания» информации и свойства ее материального носителя, свойства ее кодовой организации (пространственные, энергетические и другие физические характеристи­ки).

Поскольку феномен сознания требует «содержательного» описания (в контексте понятий смысла, ценности, интенциональности), а мозговые процессы предполагают описание в естественнонаучных терминах (в контексте понятий о пространственных и физических свойствах), понятие информации позволяет достаточно корректно охватить и совместить в едином теоретическом плане оба этих разных типа описаний, а тем самым послужить основой для концептуального объяснения связи явлений сознания с мозговыми процессами. Ведь вполне естественно интерпретировать всякое явление сознания в качестве информации (ибо оно всегда есть отображение чего-либо, а значит, несет субъекту об этом информацию; оно интенционально, направлено на определенный объект, не бывает «пустым»).

Но информация по необходимости имеет свой носитель, не существует вне и помимо своего материального носителя; и если явления сознания интерпретируются в качестве информации, то ее носителем выступает определенный мозговой процесс (некоторая мозговая нейроди-намическая система).

Эти соображения и составляют исходный пункт информационного подхода к проблеме «сознание и мозг» (и шире — «психика и мозг»).

Рассмотрим подробнее некоторые следствия, вытекающие из указан­ных выше посылок информационного подхода.

Итак, если отношение между психическим состоянием (явлением сознания) и соответствующим мозговым процессом допустимо рассматри­вать как отношение между информацией и ее носителем, то тогда всякое поддающееся дискретизации и осознанию психическое явление (обозна­чим его А1,), переживаемое в данном интервале (t1) определенным человеком, имеет своим материальным носителем некоторый мозговой процесс (обозначим его Х1), который правомерно описывать как сложную мозговую нейродинамическую систему. Связь между А1, и X1, является функциональной, это явления одновременные и однопричинные. Будучи носителем информации X1, является кодом А1, ибо информация не существует вне своей кодовой формы, которая может быть различна (в силу инвариантности информации по отношению к физическим, пространственным, субстратным свойствам своего носителя, что и определяет возможность множества способов кодирования одной и той же информации).

Отсюда видно, что связь А1, и X1, относится к тому типу связи, который именуется кодовой зависимостью. Ее исследование предполагает решение задачи расшифровки кода. Это — центральная (и весьма специфическая) задача познания объектов живой природы, психики и культуры. Она носит герменевтический характер, ибо требует постижения некоторого содержа­ния, смысла, воплощенных в той или иной предметной (точнее будет сказать:

вещественной или даже материальной) форме44. Можно выделить два типа такой познавательной задачи: 1) когда имеется кодовый объект и требуется выяснить его информационное содержание; 2) когда нам дана некоторая информация, но ее конкретный носитель, т.е. кодовый объект, неизвестен, и требуется найти его, установить соответствие между известной нам информацией и свойствами ее носителя (первый тип задач мы называем прямыми, второй — обратными).

Обратная задача является, как правило, более трудной, чем прямая. Это важно отметить, поскольку расшифровка мозговых кодов психических явлений является обратной задачей.

Под «известной нам информацией» имеется в виду рефлексивно отображаемое явление, которое может быть достаточно четко дискретизировано. Исследование идет в таком случае от непосредственно данной нам информации к определению кодового объекта и расшифровке кода, т.е. уста­новлению однозначного соответствия между данной информацией и свой­ствами ее носителя. Важно, однако, отметить следующее обстоятельство. Когда говорят, что код «известной нам информации» остается неизвестным, то необходимо различать два случая:

1) когда вообще неизвестен носитель информации, те средства, с помощью которых эта информация получена;

2) когда носитель информации, в сущности, известен (например, нервные импульсы, электромагнитные колебания и т.п.), но остается неизвестным способ действия или организации известных средств, благодаря чему информация оказалась переданной, воспринятой, актуализированной и т.п.

Второй случай связан в конечном итоге с прямой задачей расшифровки кода, ибо здесь требуется уточнение кодового объекта и анализ используе­мых способов кодирования информации. Интересующая же нас обратная задача связана зачастую с первым случаем. Причем неизвестность носителя информации может означать не только полное неведение относительно некоторых объективно существующих средств передачи информации (скажем, каких-либо неизвестных науке физических процессов), но и неумение выделить среди множества известных физических и иных явлений те их комбинации и соотношения, которые имеют действительно кодовый статус.

Разумеется, в реальном процессе исследования кодовых зависимостей прямая и обратная задача обнаруживают тесную связь. Эта связь способна содействовать преодолению трудностей при расшифровке мозговых кодов психических явлений (тех трудностей, которые вызваны прежде всего принципом инвариантности информации по отношению к субстратным и пространственным свойствам ее носителя).

На этом пути достигнуты уже некоторые успехи45.

Следует отметить, что если изучаемый объект обладает кодовым статусом (как это устанавливается исследователем), т.е. если этот объект несет информацию, воплощает ее в себе, то всегда существует принципиальная возможность получить некоторую метаинформацию о данной кодовой зависимости. Это обосновывается тем, что человеческая культура не знает абсолютно оригинальных кодов. Любой код, в какой бы форме он ни выступал — будь то уникальный предмет или неизвестное изображение, найденное археологами, либо, скажем, хитроумный шифр, изобретенный для сохранения тайны, — всегда имеет некоторые аналога, которые могут быть установлены исследователем. Правда, человеческая культура не знает вместе с тем и абсолютно неизбыточных кодов, а это ставит вопрос о степени понимания содержания кода, когда он полагается расшифрованным.

По-видимому, то же самое справедливо утверждать и о биологических кодах. Единство всего живого на земле проявляется в едином генетичес­ком коде. У всех животных, имеющих нервную систему, передача в ней информации осуществляется на основе частотно-импульсного кода. Кро­ме того, наука имеет немалый опыт изучения оригинальных и уникальных объектов. Плодотворное изучение таких объектов базируется на форми­ровании последовательности инвариантов, позволяющих все более полно и глубоко отобразить их специфические свойства. Все это говорит в пользу принципиальной возможности расшифровки уникальных кодов, а значит, и мозговых нейродинамических кодов психических явлений.

Однако, признав это, необходимо со всей ответственностью проанали­зировать те последствия, к которым могут привести успехи в расшифровке мозговых кодов психических явлений. Необходимо своевременно разра­ботать и осуществить меры, способные предупредить или нейтрализовать отрицательные последствия. Ведь расшифровка нейродинамического кода будет вести к повышению степени «открытости» субъективного мира личности и тем самым к существенным изменениям способов общения и механизмов социальной самоорганизации. Успехи исследования головно­го мозга, все более глубокое понимание переработки информации в мозгу и способов ее кодирования создадут качественно новые возможности самосовершенствования человека. Но эти же завоевания науки могут быть использованы для создания средств психического контроля над личностью и обращены во вред человечеству.

Рассмотрим теперь с позиций информационного подхода вопросы психического управления. Наибольшие теоретические трудности возникают здесь при попытке объяснения психической причинности (каким образом психическое явление, которому нельзя приписывать физические свойства — массу, энергию и т.п., способно служить причиной телесных изменений?)

Психическую причинность допустимо квалифицировать как вид ин­формационной причинности. Последняя качественно отличается по сво­ему механизму от физической причинности. Хотя информация необходи­мо воплощена в своем носителе, обладающем физическими свойствами, однако, не эти свойства определяют в случае психического причинения процесс и результат телесных изменений. Физические свойства носителя данной информации могут быть разными (в силу принципа инвариантнос­ти информации по отношению к физическим свойствам его носителя).

А это значит, что детерминирующим фактором тут выступает именно информация как таковая (взятая в ее конкретных семантических и прагматических характеристиках), а не физические свойства ее носителя, которые непременно входят в механизм причинения, но не определяют производимое следствие. Психическое и вообще информационное причине­ние носит кодовый характер. Психическое причинение осуществляется посредством цепи кодовых преобразований, которые определяются содержа­тельными, ценностными и оперативными характеристиками той информа­ции, которая воплощена в мозговом коде Х1, (X2 , Х3 и т.д.).

Если программи­руемым результатом выступает, например, какое-либо телесное изменение, сравнительно простое действие (скажем, я хочу взять лежащий передо мной на столе карандаш и беру его), то цепь кодовых преобразований построена, как правило, по иерархическому принципу и является хорошо отработанной в филогенезе и онтогенезе (имеется в виду последовательное и параллельное включение «нижестоящих» кодовых программ движения руки и сопут­ствующих ему других телесный изменений, а также кодовых программ энергетического обеспечения всего комплекса этих изменений).

Вопросы психического управления предполагают рассмотрение ряда других аспектов соотношения явлений сознания и мозговых процессов. Среди них наиболее важное место занимает проблематика свободы выбора и воли. Для того, чтобы подойти к ее обсуждению, необходимо осмыслить тот факт, что в наших сознательных психических состояниях нам дана информация как таковая и способность оперировать ею, т.е. информация дана личности как бы в чистом виде, ибо ее мозговой носитель для нее элиминирован: я не знаю, что происходит в нейронных системах моего мозга в то время, когда я мыслю, переживаю образы, эмоционально окрашенные воспоминания и т.п. Человек способен ото­бражать собственные психические состояния, но не способен непос­редственно отображать собственные мозговые процессы, субъективным проявлением которых и выступают эти психические состояния. Способность же оперировать информацией как бы в чистом виде сразу же ставит вопрос о включенности всякого психического явления, подобного А1, в единую систему нашего Я, которому приписываются свойства активности, волеизъ­явления, свободы выбора. Другими словами, всякое отдельное явление субъективной реальности, вычленяемое нами тем или иным способом, принадлежит данному уникальному «Я» и несет на себе его печать. Оно есть момент целостной субъективной реальности, которая существует только в конкретной и неповторимой личностной форме. Соответственно можно говорить об эгоструктуре мозговой самоорганизации данного человека.

Не вдаваясь в специальный анализ проблемы свободы воли, примем тезис, что в некоторых случаях человек способен по своей собственной воле (желанию, решению и т.п.) совершать выбор, производить то или иное действие. Например: переключать внимание с одного предмета на другой и тем самым намеренно изменять содержание переживаемых субъективных образов (в момент t 1, переживать образ А1, а в следующий момент t2 — образ А2).

Но если я могу по своей воле оперировать своими субъективными образами А1, А2 и т.п., переводить А1, в А2 и т.д., то это равносильно тому, что я могу по своей воле оперировать их кодами X1, Х2 и т.д., которые представляют собой определенным образом организован­ные мозговые нейродинамические системы.

Следовательно, я могу по своей воле оперировать некоторым классом собственных мозговых нейродинамических систем, т.е. управлять ими в определенном диапазоне. Более того, это означает, что я могу оперировать не только некоторым наличным множеством мозговых нейродинамичес­ких систем, активизировать и дезактивировать их наличную последовательность, но и формировать саму направленность кодовыхпреобразова­ний (в тех или иных пределах) и, наконец, новые кодовые паттерны типа X, существенно перестраивать функциональную структуру мозга посред­ством психической саморегуляции.

Поскольку способность новообразований и преобразований в сфере психической, субъективной реальности равнозначна способности ново­образований и преобразований на соответствующем уровне мозговой нейродинамики (точнее, мозговой кодовой организации типа X, ибо последняя, скорее всего, не сводится только к нейродинамике), то это дает основание говорить о постоянной возможности расширения диапазона возможностей саморегуляции, самосовершенствования, творчества. И это относится не только к моральному самосовершенствованию и управлению своими психическими процессами, но и к области управления телесными процессами, к изменению существующих контуров психо­соматической регуляции (о чем свидетельствует опыт йогов, способности ряда выдающихся личностей).

Когда человек, действуя по своей воле на основе медитативной практики или другими способами, добивается выдающегося результата в психосоматической регуляции, то это означает, что он по своей воле формирует у себя такие новые паттерны мозговой нейродинамики, такую цепь кодовых преобразований в своем головном мозгу, которые «проби­вают» новый эффекторный путь и захватывают вегетативный и другие нижележащие уровни регуляции, обычно закрытые для производственно­го сознательного управления.

Но способность управлять собственной мозговой нейродинамикой может быть истолкована в том смысле, что нейродинамические системы типа Х являются самоуправляемыми, самоорганизующимися, образуют в системе человеческого индивида личностный уровень мозговой самоорганизации, интегрированный мозговой самоорганизующейся эгоструктурой. Другими словами, наше Я со всеми его гностическими, ценностными и волевыми особенностями представлено в функционировании мозговых нейродинамических систем типа Х как самоорганизующихся систем. Следовательно, акт свободы воли (как в плане произвольного выбора, так и в плане генерации внутреннего усилия для достижения цели) есть акт самодетерминации.

Отсюда особая актуальность проблемы генерирования психической (духовной) энергии, достаточной для достижения целей управления, в том числе для производства творческих новообразований в сфере высших смыслов и ценностей, которые, будучи актуализованы в сознании, способ­ны служить источником доброй воли46.

Наша цивилизация, переживающая ныне кризис традиционных идеа­лов (высших смыслов, ценностей и целей) остро нуждается сейчас в раскрытии эффективных способов сознательной реализации потенциала самосовершенствования личности, ибо нельзя изменить мир к лучшему, не меняя к лучшему отдельных людей, а последнее немыслимо вне и помимо самосовершенствования. Этой цели должны быть подчинены ресурсы психического управления как процесса сознательного творчества себя, включающего творчество новых ресурсов энергии доброй воли в самом себе.

Все это свидетельствует о высокой актуальности проблемы психического управления как действия в идеальном плане, способного вызвать не только

2 Мозг и разум ментальные, но и телесные изменения. Возникает острая необходимость концептуальной увязки различных плоскостей и результатов исследований, касающихся психической причинности и свободы воли, с одной стороны, и деятельности головного мозга (в том числе и в аспекте управления телесными изменениями) — с другой. Информационный подход, как было показано выше, позволяет наметить перспективные направления теоретической разработки проблемы психического управления, дополнительные пути осмысления вопросов самоценности и самополагания личности.

Важно отметить, что в русле информационной интерпретации парадиг­мы функционализма на западе ныне развиваются разнообразные концепции искусственного интеллекта. Обнаруживается существенная связь между теоретическим решением проблемы «психика и мозг» и конкретными разработками проблематики искусственного интеллекта. Все это позволяет сделать вывод о том, что в современных условиях парадигма функционализма создает наиболее адекватные общетеоретические и методологические предпосылки для разработки проблемы «психика и мозг», в частности, позволяет оптимальным образом организовать комплексные исследования в этой области, создавая единое концептуальное основание для осмысления результатов различных научных дисциплин47.

Примечания

‘ Попытка систематического анализа «научного материализма» и его разновидностей содержится в работе: Дубровский Д.И. Информация, сознание, мозг. М., 1980. 4.1.

2 См.: Марголис Дж. Личность и сознание. М., 1986.

3 См.: Penfild W. The Mystery of the Mind; A critical Study of Consciousness and the Human Brain. Princeton Univ. Press, 1975; Eccles J.C. The Neurophysiological Basis of Mind. Oxford, 1953; Eccles J.C. Fasing Reality: Philosophical Adventures by a Brain Scientist. N.Y.,; B„ 1970.

4 Popper К., Eccles J.C. The Self and its Brain. B. N.-Y.; L., 1977.

5 Pollen E.P. Critique of Psycho-Physical Identity Theory. A Refutation of Scientific Materialism and Establishment of Mind-Matter Dualism by Means of Philosophy and Scientific Methods. The Hagul. Paris, 1973.

6 Павлов ИЛ. Полн.собр.соч. 2-е изд. М.;Л., 1951. Т.11, кн.2. С.247.

^ Armstrong DM. The Nature of Mind // The Mind-Brain Identity Theory. L., 1970. P.67.

8 См.: Чуприкова Н.И. Психика и сознание как функция мозга. М., 1985. Позиция автора представлена в настоящем сборнике.

9 Симонов П.В. Эмоциональный мозг. М., 1981. С.б.

10 Там же.

» См., например: Михаилов Ф.Т. Загадка человеческого Я. М., 1976. С.144 и др.

12 См.: Дубинин Н.П. Наследование биологическое и социальное // Коммунист. 1980. № II.

13 См.: Там же. С.72.

\* Дубинин Н.П. Что такое человек. М., 1983. С. 136.

15 Зинченко В.П. Мамардашвили М.К. Проблема объективного метода в психологии // Вопр.философии. 1977. № 7. С.118; см. также с.110, 119.

16 Мамардашвили М.К. Проблема сознания и философское призвание // Вопр.философии. 1988. № 8. С.38.

17 Там же. С.42.

18 Там же. С.43.

19 Сознание — это парадоксальность, к которой невозможно привыкнуть // Вопр.философии. 1989. № 7. С. 142.

20 Велихов Е.П., Зинченко В.П.. Лекторский В.А. Сознание: опыт междисциплинарного подхода. // Вопр. философии. 1988. № 11.

21 Там же. С.б.

22 Там же. С. 19.

23 Там же. С.30.

«Там же. С.3, 11, 17 и др.

«Там же. С. 15.

26 Там же.

27 Там же. С. 17.

28 Там же. С.22.

«Велихов Е.П., Зинченко В.П., Лекторский В.А. Сознание: опыт междисциплинарного подхода // Вопр. философии. 1988. № 11. С.17.

» Велихов Е.П., Зинченко В.П., Лекторский В.А. Сознание: опыт междисциплинарного подхода // Там же. 1988. № 11. С.9.

» Там же.

«См., например, с.11-12. Вот как характеризуется доминанта (по А.А. Ухтомскому): «Этот орган, как бы экстрацеребральный, внешний по отношению к мозгу, управляет его работой и воздействует на нервные центры». Если о доминанте говорится как о чем-то «внешнем по отношению к мозгу» — в любом смысле, — то тогда она не имеет никакого отношения к учению А.А. Ухтомского.

33 Там же. С. 12.

34 См.: Сентаготаи Я. Новые пути нейробиологии // Наука и человечество: Междунар. ежегодник. М., 1984.

35 Крик Ф. Мысли о мозге // Мозг. М., 1984. С.275.

36 Pulnam H. The Mental Life of some Machienes // Modem Materialism: Reading on Mind-Body

Identity. N.Y.; Chicago, 1969. P.281.

37 Danto A. C. Representational Properties and Mind-Body Identity // Review of Methaphisics. 1973. Vol.26, № 3.

38 См.: Sperry R.W. Commissurotomy and Conscious Awareness // The Journal of Medicine and Philosophy. 1977. Vol.2, № 2.

39 См.: Bunge М. The Mind-Body Problem: A Psycho-Biological Approach. Oxford; N.Y., 1980.

40 См.: Бехтерева Н.П., Гоголицын Ю.Л., Кропотов Ю.Д., Медведев С.В. Нейрофизиологические механизмы мышления. Отражение мыслительной деятельности в импульсной активности нейронов. Л., 1985.

41 См.: Смирнов ВМ. Стереотаксическая неврология. Л., 1976.

42 Рассматривая три подхода к решению проблемы «сознание и мозг», автор стремится описать их основное содержание, которое сформировалось в западной философской литературе в 60-80-х годах. Последующие — весьма многочисленные — работы на эту тему не рассматривались, поскольку в них не было каких-либо новаций, принципиально меняющих положение дела.

43 См.: Дубровский Д.И. К вопросу о возможных путях моделирования высших нейродинамических процессов // Вопросы гигиены и эпидемиологии Донбасса. Донецк, 1965; Он же. Мозги психика // Вопр.философии. 1968. № 8. С.126; Он же. Психические явления и мозг. М., 1971; и др.

44 Впрочем, существует особый класс случаев, когда содержание психического явления само выступает как знак или символ чего-то иного и в этом заключается его подлинный смысл. Но тут мы имеем уже другой раздел герменевтической проблематики, требующий специаль­ного анализа.

45 Имеются в виду упоминавшиеся выше работы Н.П. Бехтеревой и ее сотрудников, в частности результаты исследований, связанные с расшифровкой акустического кода.

46 О «психической энергии» здесь говорится как о силе духа, воле, настойчивости, упорстве и других хорошо знакомых каждому психических феноменах, обеспечивающих целеустремленность и целереализацию.

47 Интересен тот факт, что в 1975 году появилась статья Хукера, в которой он независимо формулирует информационный подход к проблеме «мозг и психика» (см.: Hooker C.A. Information — processing Approach to the Brain-Mind and its Philosophical Remitications // Philosophy and Phenomenological Reslarch. 1975. Vol.36, № 1).

Рассмотрение и оценка содержания указанной статьи Хукера была дана нами вскоре после ее выхода (см.: Дубровский Д.И. Информационный подход к проблеме «сознание и мозг» // Вопр. философии. 1976. № 11).