Часть 2-Хантингтон

САМЮЭЛЬ ХАНТИНГТОН

ИДЕНТИЧНОСТИ НАЦИОНАЛЬНЫЕ И ПРОЧИЕ

КОНЦЕПЦИЯ ИДЕНТИЧНОСТИ

Концепция идентичности, по меткому за­мечанию современного аналитика, «столь же обязательна, сколь и не отчетлива». Это «неявное множество, не поддающееся стро­гому определению и неподвластное стандар­тным методам измерения». Ведущий анали­тик идентичностей Эрик Эриксон предло­жил применительно к интересующей нас концепции взаимно исключающие терми­ны – «всепроникающая» и «туманная и не­постижимая». Раздражающая неуловимость идентичности была наглядно продемонст­рирована выдающимся теоретиком Леоном Визельтиром. В 1996 году он выпустил кни­гу под названием «Против идентичности», в которой дезавуировал и высмеял прекло­нение интеллектуалов перед этим понятием. В 1998 году Визельтир опубликовал книгу «Кадеш» – красноречивое, страстное и от­кровенное подтверждение его собственной еврейской идентичности. Идентичность – как грех: сколько бы мы ей ни противились, избежать ее мы не в силах.

Но каким образом следует ее определять? На этот вопрос давались различные ответы; впрочем, в главном они друг другу не противоречили. Идентичность – самосознание индивида или группы. Она представляет собой продукт само­идентификации, понимания того, что вы или я обла­даем особыми качествами, отличающими меня от вас и нас от них. Идентичность присуща даже новорож­денному, у которого она определяется такими призна­ками, как пол, имя, родители, гражданство. Правда, эти признаки остаются латентными до тех пор, пока ребенок не осознает их и не самоопределится с их по­мощью. Идентичность, как сформулировала группа ис­следователей, «соотносится с образами индивидуаль­ности и отличительности («самости»), воспроизводи­мыми актером, и формируется (а также изменяется с течением времени) благодаря взаимоотношениям че­ловека со значимыми персонажами из его окруже­ния». Пока люди взаимодействуют со своим окру­жением, у них нет иного выбора, кроме как опреде­лять себя через отношения к другим и отождествлять обнаруженные сходства и различия.

Идентичность важна потому, что определяет по­ведение человека. Если я считаю себя ученым, я буду вести себя соответственно этому представлению. Од­нако индивиды склонны менять идентичности. Если я начну вести себя иначе – к примеру, как полемист, а не как исследователь, – мне грозит «когнитивный диссонанс», с которым удастся справиться, лишь вос­становив прежний образ жизни либо переопределив себя из ученых в адвокаты. Аналогично если некий человек самоидентифицирует себя с демократами, но при этом регулярно голосует за республиканцев, рано или поздно ему придется признать себя американцем.

6 стр., 2763 слов

Концепции мк в исследованиях зарубежных социологов

* Г. Лебон и Г. Тард «массовое общество как толпа» 1. Психология народов и масс. СПб., 1995 2. Тард Г. Личность и толпа: очерки по социальной психологии. СПб., 1903 3. Тард Г. Общественное мнение и толпа. М., 1905 * «Массовая психология и анализ человеческого Я» З. Фрейда и Феноменологический метод Э. Канетти * Макс Хоркхаймер, Теодор Адорно об «индустрии культуры» в кн. «Диалектика просвещения» ...

Необходимо отметить несколько ключевых момен­тов относительно идентичности.

Первое. Идентичностью обладают как индивиды, так и группы. При этом индивиды приобретают идентичность и могут изменять ее только в группах. Тео­рия социальной идентичности показала, что стремле­ние к идентичности ведет людей к поиску последней в самых разных, зачастую враждебных друг другу груп­пах. Индивид может быть членом сразу многих групп и потому имеет возможность «переключать» идентич­ности. Групповая же идентичность, как правило, ме­нее гибкая, поскольку основывается на заранее задан­ных параметрах. Так, мои идентичности включают принадлежность к политологам и к факультету управ­ления Гарвардского университета; вдобавок я могу определить себя и как историка, и как сотрудника факультета политологии Стэнфордского университе­та (если там согласятся с подобным изменением мое­го статуса).

Но гарвардский факультет управления никогда не сможет стать историческим факультетом или перебраться в Стэнфорд. Его идентичность куда более жесткая, нежели моя. Если базовые параметры групповой идентичности исчезают (например, дости­гается цель, ради достижения которой и создавалась группа), само существование группы оказывается под угрозой – до тех пор, пока не будет найдена новая побудительная причина деятельности.

Второе. Идентичности в общем и целом представ­ляют собой конструкты. Люди конструируют соб­ственные идентичности, занимаясь этим кто по жела­нию, кто по необходимости или по принуждению. Бе­недикт Андерсон, фразу которого частенько повторя­ют, называл нации «воображаемыми сообществами». Перефразируя Андерсона, идентичности – вообража­емые сущности: то, что мы думаем о самих себе, то, к чему мы стремимся. Не считая культурной наслед­ственности (от которой можно и отречься), пола (ко­торый можно и сменить) и возраста (который нельзя изменить, но с которым можно бороться), люди относительно свободны в определении собственной иден­тичности, пускай даже с практическим применением этого определения впоследствии возникают сложно­сти. Наследуемые признаки – скажем, националь­ность – переопределяются или вовсе отвергаются, да и само понятие национальной принадлежности меня­ется с течением лет, всякий раз приобретая новое со­держание.

5 стр., 2405 слов

Различия поведения между этническими группами современных людей.

Изучать этнологию как научную дисциплину нельзя абстрактно. Необходимо обращаться к конкретным психологическим особенностям этносов. Рассмотрение этих особенностей происходит путем выделения отличительных черт одного народа и их сопоставления со свойствами собственного народа. В результате складываются соответствующие этнические стереотипы и образы каждого рассматриваемого этноса. В этой связи ...

Третье. Индивиды, как и группы (хоть и в мень­шей степени), обладают множественными идентичностями. Последние могут быть «кровными», террито­риальными, экономическими, культурными, полити­ческими, социальными и национальными. Значимость перечисленных идентичностей для индивида или груп­пы меняется с ходом времени, от ситуации к ситуа­ции, при том что эти идентичности дополняют друг друга – или конфликтуют одна с другой. «Лишь эк­стремальные социальные ситуации, – замечает Кармела Либкинд, – подобные военным сражениям, вре­менно устраняют все групповые идентичности кроме одной, самой важной».

Четвертое. Идентичности определяются «само­стью», являясь при этом результатом взаимодействия конкретного человека или группы с другими людьми или группами. Восприятие другими оказывает суще­ственное влияние на самоидентификацию человека или группы. Если при попадании в новый социальный контекст человек оказывается в положении чужака, изгоя, он, по всей вероятности, начнет сам себя счи­тать чужаком. Если большинство населения страны считает некое меньшинство отсталым и невежествен­ным, члены этого меньшинства, скорее всего, воспри­мут это отношение, в результате чего оно превратится в часть их идентичности. Да, идентичность – это са­моидентификация человека или группы, но на самоидентификацию оказывает огромное влияние воспри­ятие тебя другими.

Внешние источники идентичности могут находить­ся в ближайшем окружении, в социальном контексте страны или в политическом строе. Что касается пос­леднего, вряд ли будет преувеличением сказать, что правительства присваивают людям национальные и прочие идентичности.

Люди могут стремиться к идентичности, но дос­тигнут ее лишь тогда, когда их примут в свой круг те, кто эту идентичность уже обрел. Известна история времен «холодной войны» о польском мальчике, ко­торый спрашивал своего отца: «Папа, в школе нам го­ворят, что русские – наши братья. А еще – что они друзья. Я совсем запутался, кто они такие – братья или друзья?» Отец подумал и ответил: «Братья». – «Почему, папа?» – не отставал мальчик. – «Потому что друзей можно выбирать». При этом не следует забывать, что люди, которых вы желаете видеть сво­ими друзьями, станут таковыми, только если они сами хотят видеть вас своим другом. После оконча­ния «холодной войны» поляки, чехи и венгры напря­женно ожидали, признает ли Запад их притязания на принадлежность к Западной Европе. Этим народам удалось завоевать благосклонность Запада, но отсю­да отнюдь не следует, что другие восточноевропей­ские народы, пожелавшие приобщиться к западной идентичности, встретят не менее радушный прием. Так, Европа почти не замечает Турцию, чьи элиты мечтают о «вестернизации» своей страны. В итоге турки никак не могут ответить сами себе, кто они та­кие – европейцы или азиаты – и к какой геополити­ческой сфере – Европа, Запад, Ближний Восток, исламский мир или даже Центральная Азия – отно­сятся.

8 стр., 3728 слов

Особенности самоопределения и формирования идентичности молодых людей, увлекающихся интернетом

Содержание  TOC  *MERGEFORMAT ВВЕДЕНИЕ… PAGEREF_Toc131577888 h 2 Глава1 Влияние информатизации на психику человека… PAGEREF_Toc131577889 h 5 Глава2 Классификация пользователей в Сети… PAGEREF_Toc131577890 h 15 2.1 Хакерство (агрессоры) как отдельная субкультура… PAGEREF_Toc131577891 h 19 2.1.1 Психологическая точка зрения на проблемухакерства… PAGEREF_Toc131577892 h 20 2.1.2 ...

Пятое. Значимость альтернативных идентичностей индивида или группы ситуационна. В некоторых случаях люди подчеркивают тот аспект собственной идентичности, который связывает их с теми, с кем они взаимодействуют. В других случаях они подчеркивают аспекты, отличающие их от остальных. Как было до­казано в одном исследовании, женщина-психолог в компании десятка психологов-мужчин будет чувство­вать себя прежде всего женщиной; в компании десят­ка женщин, не имеющих отношения к психологии, она будет чувствовать себя психологом. Значимость са­моидентификации человека со страной обычно возра­стает, когда этот человек выезжает за рубеж и въяве наблюдает образ жизни иностранцев. В попытках освободиться от османского ига сербы выпячивали при­верженность православию, тогда как мусульмане-ал­банцы всячески подчеркивали свою расовую и языко­вую принадлежность. Основатели государства Паки­стан формулировали национальную идентичность в рамках исламской религии, дабы подчеркнуть тем са­мым независимость Пакистана от Индии. Несколько лет спустя мусульманская страна Бангладеш, обосно­вывая право на государственную независимость от пакистанских единоверцев, упирала на особенности культуры и языка.

Идентичности могут быть узкими или расширен­ными, причем «ширина» наиболее значимых идентичностей варьируется относительно ситуации. Так, «вы» и «я» становятся «нами» по отношению к «ним»; как говорят арабы: «Мы с моим братом против наших бра­тьев, мы с нашими братьями против всего мира». Чем активнее взаимодействие с представителями геогра­фические удаленных и основанных на иных ценнос­тях культур, тем шире становятся идентичности. Для французов и немцев значимость национальной идентичности уступает значимости идентичности европей­ской, которая становится тем важнее, как заметил Джонатан Мерсер, «чем сильнее противоречия меж­ду «ними» и «нами», чем сильнее отличия между ев­ропейцами и японцами. Поэтому вполне естествен­но, что процесс глобализации ведет к расширению религиозных и цивилизационных идентичностей, ко­торые приобретают все большую значимость для ин­дивидов и народов в целом.

8 стр., 3952 слов

Как человеку вернувшемуся с войны жить дальше

5 билет. Киноискусство второй половины 30-х годов: киномифы и действительность. Ведущие режиссеры 30-х годов: А. Роом, Фр. Эрмлер, Г.Козинцев и Л.Трауберг.  Эпоха 1930-х годов (Лекция) Как человеку вернувшемуся с войны жить дальше. Тема современности - одна из главных задач того времени. Рассказывать о ней более оптимистично.   1929 - 1933 годы - эпоха великого перелома. Следующее ...

ПРОЧИЕ И ВРАГИ

Чтобы идентифицировать себя, людям нужны другие. А нужны ли им также и враги? Некоторым – безус­ловно. «О, как чудесно ненавидеть!» – восклицал Йозеф Геббельс. «О, какое наслаждение – схватка, как чудесно биться с врагами, которые защищаются, с врагами, которые пробудились», – писал Андре Мальро. Это крайние проявления потребности, при­сущей в той или иной степени всем людям без исклю­чения, потребности во враге, выявленной двумя вели­чайшими умами двадцатого столетия. В письме к Зиг­мунду Фрейду (1939) Альберт Эйнштейн утверждал, что любая попытка искоренить войну «завершится прискорбным провалом… поскольку внутри человека гнездится жажда ненависти и разрушения». Фрейд соглашался: люди, как звери, писал он в ответ, они решают проблемы насилием, и только всемогущему мировому государству удастся предотвратить подоб­ное развитие событий. По Фрейду, люди обладают двумя типами инстинктов — «направленными на со­хранение и объединение… и направленными на раз­рушение и смерть». Оба этих типа изначально прису­щи человеческой природе и сосуществуют в человеке. Поэтому «бесполезно и пытаться избавить чело­века от агрессивных наклонностей». […]

Потребность индивидов в самоуважении ведет к убеждению, что группа, к которой они принадлежат, лучше всех прочих групп. Это ощущение «самости» усиливается и ослабевает одновременно с переменчи­вой фортуной групп, к которым принадлежат индиви­ды, причем в степени, зависящей от «ширины» конк­ретной групповой идентичности. Этноцентризм, как заметил Мерсер, есть «логическое следствие эгоцен­тризма». Даже в тех случаях, когда группы произволь­ны, временны, «минимальны», люди, по утверждению сторонников теории социальной идентичности, про­должают превозносить свою группу и дискриминиро­вать прочие. В результате нередки ситуации, когда люди приносят в жертву абсолютные цели ради дос­тижения относительных. Пусть им будет хуже, но все-таки лучше, чем тому, кого они видят своим соперни­ком; вариант «нам лучше, но сопернику тоже» вовсе не рассматривается: «победа над соперником гораздо важнее абсолютной выгоды». Эти предположения под­тверждаются психологическими экспериментами и опросами общественного мнения, не говоря уже о по­вседневном опыте и голосе рассудка. К неудоволь­ствию экономистов, американцы не раз заявляли, что пускай они станут жить хуже, зато по-прежнему бу­дут опережать японцев; вариант «жить лучше, но от­стать от японцев» никого в Америке не устраивал.

25 стр., 12060 слов

016_Человек. Его строение. Тонкий Мир

22 НФО «Мир через Культуру» Для группы первого года обучения, № 016 Человек. Его строение. Тонкий Мир. Семеричное строение человека. Сон – малая смерть… Подготовка к переходу в Тонкий Мир… Сотрудничество с Тонким Миром. Сотрудничество с Дальними Мирами… «Memento mori…»* Что буду делать «там»?.. Психология внетелесных переживаний Роберта Монро, США… Литература. Могут спросить – почему люди не ...

Признание различий между собой и другими да­леко не всегда ведет к конкуренции и тем более к не­нависти. Но даже те, кто почти не испытывает психо­логической потребности ненавидеть, часто вовлекают­ся в процессы, ведущие к созданию врагов. Идентич­ность требует дифференциации. Последняя, в свою очередь, требует сравнения, выявления признаков, по которым «наша» группа отличается от «их» группы. Сравнение порождает оценку: «наши» признаки луч­ше или хуже, чем «их» признаки? Групповой эгоизм ведет к логичному выводу: все «наше» намного луч­ше. А поскольку представители других групп рассуж­дают аналогичным образом, конфликтующие позиции ведут к конкуренции. «Мы» должны продемонстриро­вать «наше» превосходство над «ними». Конкуренция ведет к антагонизму и расширению узкой идентично­сти, к превращению оной в идентичность фундамен­тальную. Возникают стереотипы, противники демонизируются, «другие» становятся врагами.

Потребность во врагах объясняет постоянство кон­фликтов внутри человеческих сообществ и между ними, однако формы и локализации этих конфликтов далеко не очевидны. Конкуренция и конфликт возмож­ны только между теми, кто находится в одном и том же универсуме, на одной и той же арене. В определенном смысле, как заметил Волкан, враг «должен быть «как мы»».

4 стр., 1875 слов

Психология национальной идентичности 2

ПСИХОЛОГИЯ НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ             Вовторой половине нашего столетия усилились процессы, характеризующиеся всплескомосознания своей этнической идентичности – принадлежности к определённомуэтносу, «этнической общности». Значение термин а «этнос» до сих пор остаётсянеоднозначным. Российские этнологи и психологи рассматривают этнос ...

[…]Возможность продолжительного мира между эт­ническими группами, нациями и государствами пред­ставляется маловероятной. Как показывает человечес­кий опыт, окончание одной войны, «горячей» или «хо­лодной» – все равно, создает предпосылки для начала следующей. «Элементом человеческого естества, – заключил совет психиатров, – всегда были поиски врага, воплощающего, на временной или постоянной основе, наши собственные отрицательные качества». Сложившиеся в конце двадцатого столетия теория раз­личий, теория социальной идентичности, социобиология и теория атрибуции едины в заключении, что нена­висть, соперничество, потребность во враге, личное и групповое насилие и войны коренятся в человеческой психике и психике человеческого социума.

ИСТОЧНИКИ ИДЕНТИЧНОСТИ

Перед людьми имеется богатый, почти безграничный выбор возможных источников самоидентификации. Наиболее важными среди них представляются следу­ющие:

1. Аскриптивные — возраст, пол, кровное родство, этническая и расовая принадлежность;

  1. Культурные – клановая, племенная, языковая, национальная, религиозная, цивилизационная принадлежности;

  2. Территориальные – ближайшее окружение, деревня, город, провинция, штат, регион, климатическая зона, континент, полушарие;

4.Политические – фракционная и партийная (в широком смысле – от клики до общественного движения) принадлежности, преданность лидеру, группы интересов, идеология, интересы государства;

5. Экономические — работа, профессия, должность, рабочее окружение, наниматели, отрасли, экономические секторы, профсоюзы, классы, государства;

6. Социальные — друзья, клубы, команды, коллеги, компании для развлечений, социальный статус.

Любой индивид неминуемо окажется вовлеченным во множество перечисленных выше группировок, но из этого вовсе не следует, что они тем самым станут для него источниками идентичности. К примеру, че­ловек может найти работу или страну, которые ему отвратительны, и отвергнуть их. Кроме того, взаимо­отношения идентичностей достаточно сложны. Когда идентичности сопоставимы в абстрактном смысле, но способны порой, как это бывает с семейными и рабо­чими идентичностями, налагать на человека противо­речивые обязательства, – мы говорим о дифференци­рованных идентичностях. Другие идентичности, на­пример, территориальные или культурные, являются иерархическими по своей сути. Широкие идентично­сти включают в себя идентичности узкие, при этом последние могут конфликтовать со «старшими» – скажем, человек, отождествляющий себя с провинци­ей, отнюдь не обязательно отождествляет себя со страной. Вдобавок некоторые идентичности одного и того же разряда могут и не быть «всеобъемлющими». Вспомним о двойном гражданстве, о «двойных нацио­нальностях», когда утверждается, что человек одно­временно – американец и итальянец; однако двойной религиозности не существует – невозможно быть одновременно мусульманином и католиком.

Идентичности также различаются по степени ин­тенсивности. Самоидентификация зачастую зависит от масштабов: люди охотнее, интенсивнее отожде­ствляют себя с семьей, а не с политической партией (впрочем, не всегда).

Более того, значимость идентичностей всех типов варьируется под влиянием вза­имодействия индивида или группы с окружающей средой.

Узкие и широкие идентичности в рамках одной иерархии могут усиливать друг друга или конфликто­вать одна с другой. Эдмунд Берк обронил знаменитую фразу о том, что главный принцип (зародыш) обще­ственного поведения – привязанность к малому, к тому фрагменту социума, к которому мы принадлежим: «Любовь к целому отнюдь не устраняется этой привя­занностью к малому». «Феномен фрагмента» являет­ся ключевым для достижения военного успеха. Стра­ны выигрывали войны, армии побеждали в сражениях благодаря тому, что солдаты интенсивно отождеств­ляли себя с собратьями по оружию. А невозможность формирования единого сознания в малой группе неиз­бежно ведет к поражению – как узнали американс­кие военные во Вьетнаме. Иногда, правда, узкие при­вязанности вступают в конфликт с широкими и даже подменяют собой последние, как это происходит с тер­риториальными движениями за автономию и незави­симость. Иными словами, мира и покоя внутри иерар­хии идентичностей не наблюдается.

ЛОЖНАЯ ДИХОТОМИЯ

Нации, национализм и национальные идентичности в общем и целом суть порождения колебаний европей­ской истории в период между пятнадцатым и девят­надцатым столетиями. Война создала государство, она также породила нации. «Ни одна нация, в истинном смысле этого слова, – утверждает выдающийся ис­торик Майкл Говард, – не могла возникнуть без вой­ны… Никакое самоопределившееся сообщество не могло утвердиться в качестве нового, независимого игрока на мировой арене без вооруженного конфлик­та или угрозы такового». Люди формируют ощуще­ние национальной идентичности в сражениях за диф­ференциацию с теми, кто говорит на другом языке, исповедует другую религию, хранит другие традиции или просто живет на другой территории.

Французы, англичане, а следом за ними голланд­цы, испанцы, пруссаки, германцы и итальянцы «вы­плавили» свои национальные идентичности в тигле войны. Чтобы выжить и преуспеть, европейские ко­роли и принцы в шестнадцатом – восемнадцатом столетиях неустанно мобилизовывали экономические и людские ресурсы своих владений, тем самым посте­пенно создавая профессиональные национальные ар­мии взамен наемных войск. Одновременно шли про­цессы формирования национального сознания и про­тивопоставления одной нации другим. К 1790-м годам, писал Р. Р. Палмер, «войны королей завершились, на­чались войны народов». Слова «нация» и «отечество» проникли в европейские языки лишь к середине во­семнадцатого столетия. Характерный образчик обре­тения национальной идентичности у европейских на­родов – возникновение британской идентичности. Английская идентичность сформировалась в войнах с французами и шотландцами. Британская же иден­тичность сложилась позднее – но тоже в итоге «преж­де всего войны. Снова и снова бритты сражались с французами, снова и снова вступали в вооруженную конфронтацию с врагом, откуда бы тот ни являлся – из Уэльса, из Шотландии, из самой Англии; снова и снова коллективно защищались от нападений Друго­го. В своих глазах они сами выглядели протестанта­ми, сражающимися за выживание с олицетворением могущества католического мира».

Если принять как данность, что нации и нацио­нальные государства исторически возникли в резуль­тате войн, придется отвечать на вопрос, возможно ли поддерживать национальную идентичность в мирное время. Не ослабляет ли продолжительный мир значи­мости национальной идентичности в сравнении с про­чими и не ведет ли он к эрозии патриотизма и к обо­стрению конфликтов между людьми, прежде считав­шими себя представителями одной нации, противопо­ставляемой другим?

Исследователи, как правило, выделяют два типа национализма и национальной идентичности, причем дают им различные названия: гражданский и этниче­ский, или политический и культурный, или револю­ционный и трайбалистский, или либеральный и интег­ральный, или рационально-ассоциативный и органи­чески-мистический, или гражданско-территориальный и этнико-генеалогический, – или просто патриотизм и национализм. В каждой паре первый ее член рас­сматривается как «хороший», а второй – как «пло­хой». «Хороший», гражданский национализм подразу­мевает существование открытого общества, основан­ного (по крайней мере в теории) на общественном до­говоре, к которому могут присоединиться и тем самым стать гражданами этого общества люди любой расы, любой национальности. Этнический национализм, по контрасту, является ограничительным: «членство» в нации доступно лишь тем, кто обладает определенным набором базовых этнических и культурных признаков. В начале девятнадцатого столетия, по мнению ученых, усилия европейских народов по созданию нацио­нальных идентичностей носили ярко выраженный граждан­ский характер. Националистические движения ратова­ли за равенство граждан, отвергая классовые и сослов­ные отличия. Либеральный национализм бросал вызов авторитарным многонациональным империям. Позд­нее романтики и их последователи, прославляя «на­родность» и поставив этническое сообщество выше отдельного человека, создали «непросвещенный» этни­ческий национализм, который достиг своего апофеоза в гитлеровской Германии.

Дихотомия между гражданским и этническим на­ционализмом, как их ни назови, существенно упроща­ет реальную картину и потому не выдерживает кри­тики. В большинстве упомянутых выше пар этничес­кая категория является своего рода вместилищем всех тех форм национализма и национальной идентично­сти, которые не удалось отнести к гражданским, ли­беральным или договорным. В частности, эта катего­рия вмещает в себя две совершенно разные концеп­ции национальной идентичности – этнически-расо­вую и культурную. Читатель, возможно, заметил, что выше мы не упомянули «нацию» в числе возможных источников идентичности. Причина этого следующая: на Западе национальная идентичность время от вре­мени становилась основной формой идентичности, однако она оставалась «производной» и черпала свою интенсивность из других источников. Таковая иден­тичность обычно (но не всегда) включает в себя территориальный элемент, а также элементы аскриптив­ные (раса, этническая принадлежность), культурные (религия, язык), политические (государство, идеоло­гия) и даже экономические (сельское хозяйство) и социальные (сети и сетевые коммуникации).

Главный тезис этой книги – сохраняющийся при­оритет англо-протестантской культуры в американ­ской национальной идентичности; но слова «культура» имеет, как известно, множество значений. Чаще все­го его используют применительно к «культурным про­дуктам» общества, подразумевая как «высокую» куль­туру (искусство, литература, музыка), так и «низкую» (массовые развлечения, предпочтения потребителей).

В этой книге слову «культура» придан несколько иной смысл. Под «культурой» мы понимаем совокупность языка, религии, общественных и политических цен­ностей, социального кодекса, разграничивающего «хо­рошее» и «дурное», «допустимое» и «недопустимое», а также общественных институтов и поведенческих структур, отражающих эти субъективные элементы. Приведем пример, более подробно рассматриваемый в главе четвертой: большинство трудоспособных аме­риканцев работают дольше, отдыхают меньше и по­зднее выходят на пенсию, нежели жители других промышленно развитых стран; в Америке ниже уровень безработицы и инвалидности и скромнее пенсионные льготы. Кроме того, большинство американцев силь­нее гордятся своей работой, воспринимают отдых как нечто не слишком достойное и даже испытывают чув­ство вины, когда отдыхают, презирают тех, кто не ра­ботает, считают рабочую этику ключевым элементом представления о типичном американце. Кажется впол­не разумным заключить из вышесказанного, что объективный и субъективный акценты на работе яв­ляются отличительной характеристикой американской культуры в сравнении с другими культурами. Именно в этом смысле слово «культура» и употребля­ется в данной книге.

Гражданско-этническая дихотомия объединяет культурные и аскриптивные элементы, которые рази­тельно отличаются друг от друга. Разрабатывая свою этническую теорию, Хорас Каллен утверждал, что, сколь бы иммигрант ни изменился, «он не сможет из­менить своего деда». Отсюда следует, что этничес­кие идентичности остаются фактически неизменны­ми. Межнациональные браки опровергают это утвер­ждение, а еще более важным доводом является раз­личие между традициями и культурой. Человек не в состоянии изменить своих предков, и в этом смысле этническое наследие трактуется как данность. Точно так же человек не в силах поменять цвет кожи, хотя значимость цветов кожи в разных обществах разнит­ся. Однако человек в силах сменить культуру. Люди переходят из одной веры в другую, учат иностранные языки, принимают новые ценности и убеждения, отож­дествляют себя с новыми символами, подстраивают­ся под новый образ жизни. Культура младшего поко­ления зачастую сильно отличается от культуры пре­дыдущих поколений. Временами происходят и гло­бальные перемены в культурах обществ. Перед Второй мировой войной и после нее Германия и Япония опре­деляли свою национальную идентичность преимуще­ственно в аскриптивных, этнических терминах. Пора­жение в войне изменило стрежневой элемент обеих культур. Две самых милитаризированные страны зем­ного шара в 1930-х годах превратились в две наибо­лее миролюбивые. Культурная идентичность транс­формируема, идентичность же этническая трансфор­мации не подлежит. Поэтому необходимо проводить между ними четкое различие, важность ключевых элементов национальной идентичности варьируется в зависимости от истори­ческого опыта народа. Часто какой-либо источник идентичности волей обстоятельств оказывается до­минирующим. Германская идентичность включает лингвистические и прочие культурные элементы, но была аскриптивно определена законом 1913 года в расовых терминах. Немцем может считаться лишь тот, чьи родители были немцами. В результате по­томки немецких переселенцев, обосновавшихся в России в восемнадцатом веке, признаются немцами и, если они эмигрируют в Германию, автоматически получат немецкое гражданство – несмотря на то, что язык, на котором они говорят (если говорят во­обще), будет непонятен большинству новых сооте­чественников, а их привычки и традиции коренному немцу покажутся совершенно дикими. По контрас­ту, потомки (в третьем поколении) турецких пересе­ленцев, которые выросли в Германии, получили в ней образование, нашли работу и бегло говорят по-немецки, вплоть до 1999 года сталкивались с непре­одолимыми препятствиями при попытках получить немецкое гражданство.

Часть 2-Хантингтон — Стр 2

В бывших Советском Союзе и Югославии нацио­нальная идентичность определялась политически, че­рез коммунистическую идеологию, насаждавшуюся правящими режимами. В этих странах проживали люди множества национальностей, каковые были официально признаны на культурном уровне. С другой стороны, французы на протяжении полутора столетий (считая с 1789 г.) были политичес­ки разделены на два народа – mouvement и l’ordre etabli, которые категорически отказывались искать соглашения относительно того, нужно или нет при­знать законным все произошедшее в период Французской революции. Поэтому французская идентичность определялась культурой. Иммигранты, которые вели французский образ жизни и, что важнее, прекрасно говорили по-французски, признавались французами. В отличие от Германии французский закон гласил, что любой человек, рожденный во Франции, пускай от родителей-иностранцев, признается французским гражданином. Правда, это положение подкорректи­ровали в 1993 году: теперь отпрыскам иностранцев, рожденным на территории Франции, вменялось в обя­занность подавать прошение о получении гражданства до наступления восемнадцатилетнего возраста. Это было сделано из опасения, смогут ли дети иммигран­тов из мусульманской Северной Африки проникнуть­ся французской культурой. Но в 1998 году ограниче­ния ослабили: сегодня дети, рожденные на террито­рии Франции от родителей-иностранцев, автоматиче­ски становятся французскими гражданами в возрасте восемнадцати лет, если к тому времени прожили на французской земле пять лет подряд, с одиннадцати до восемнадцати.

Значимость составных элементов национальной идентичности переменчива. В конце двадцатого сто­летия немцы и французы в большинстве своем отвер­гли авторитарные элементы идентичности и приобщи­лись к демократическим ценностям. Во Франции про­славляют революцию, в Германии ниспровергают фа­шизм. С окончанием «холодной войны» лишилась национальной идентичности Россия: малая часть об­щества осталась приверженной коммунистической идеологии, некоторые отождествили себя с Европой, другие пытаются определиться через культурные эле­менты – православие и панславизм, третьи, исходя из географического местоположения страны, рассуж­дают о России как об евразийской державе. И Германия, и Франция, и Россия (СССР) на про­тяжении своей истории устанавливали различные приоритеты среди элементов национальной идентич­ности, и значимость этих элементов менялась с тече­нием времени. То же самое верно и в отношении дру­гих стран. […]

Хантингтон С. Кто мы?: Вызовы американской

национальной идентичности.

– М.: ООО „Издательство АСТ”:

ООО”Транзит книга, 2004.

С.49 – 68.