Некоторые тенденции развития прозы и поэзии; их оценка в постановлении ЦК ВКП (б) «О журналах «Звезда» и «Ленинград»

Почему под ударом оказались ленинградские журналы?

И почему Зощенко и Ахматова?

Кстати, отнюдь не только Зощенко и Ахматову критиковал Жданов. В ленинградских журналах в 1945-46 гг. печатались в основном исторические романы. О современности, о жизни «советского народа» – очень мало произведений. Естественно, это были, главным образом, произведения о Великой Отечественной войне: она была, оставалась тогда самой живой современностью. Но и те произведения на эту тему, которые были напечатаны, в огромном своем большинстве оказались художественно слабыми, а с точки зрения содержания – мелкими и никчемными.

Было ли появление слабых произведений тогда, в послевоенные годы, каким-то исключением? Ничуть! Так бывает всегда, поток серой беллетристики – обычное явление текущего литературного процесса во все времена. Так что вовсе не в публикации такого рода произведений причина появления партийных постановлений; они были направлены на другую цель, а упоминание этих произведений в постановлении или в докладе Жданова – всего лишь фон для главного удара. А главный удар был направлен по крупным художникам. По Михаилу Зощенко и Анне иАхматовой. В адрес Зощенко и Ахматовой были высказаны исключительно резкие оценки, каких никогда еще не бывало в партийных официальных документах.

Из «Постановления о журналах «Звезда» и «Ленинград»:

«Грубой ошибкой «Звезды» является предоставление литературной трибуны писателю Зощенко, произведения которого чужды советской литературе. Редакции «Звезды» известно, что Зощенко давно специализировался на писании пустых, бессодержательных и пошлых вещей, на проповеди гнилой безыдейности, пошлости и аполитичности, рассчитанных на то, чтобы дезориентировать нашу молодежь и отравить ее сознание. Последний из опубликованных рассказов Зощенко «Приключения обезьяны» (Звезда, № 5-6, 1946) представляет собой пошлый пасквиль на советский быт и советских людей. Зощенко изображает советские порядки и советских людей примитивными, малокультурными, глупыми, с обывательскими вкусами и нравами. Злостно хулиганское изображение Зощенко нашей действительности сопровождается антисоветскими выпадами.

Предоставление страниц «Звезды» таким пошлякам и подонкам литературы, как Зощенко, тем более недопустимо, что редакции «Звезды» хорошо известна физиономия Зощенко и недостойное поведение его во время войны, когда Зощенко, ничем не помогая советскому народу в его борьбе против немецких захватчиков, написал такую омерзительную вещь, как «Перед восходом солнца», оценка которой, как и оценка всего литературного «творчества» Зощенко, была дана на страницах журнала «Большевик».

2 стр., 532 слов

Радость творчества :: Интернет-журнал Литературная гостиная "За синей птицей"

... частичку души в созидание прекрасного! Отыщите во Вселенной планету « Радость творчества» и выберете себе занятие по душе. Представьте себя художником, ... проявить свою фантазию, и тогда из ваших рук выйдут произведения искусства. На этой чудесной планете спрятаны настоящие сокровища. Но ... ленты и тесьма, пуговицы и пряжки, отрезы тканей и журналы с выкройками, пряжа и спицы, нитки для вышивания и ...

Как видим, критика исключительно, беспрецедентно резкая. В чем здесь дело? Конечно же, не в том, что вдруг в 1946 г. Зощенко кому-то не понравился, допустим, Сталину или Жданову. Дело обстояло значительно хуже и сложнее.

Чтобы разобраться в ситуации 1946 г., нам придется вернуться назад, в 20-е и 30-е годы.

В 20-е годы Зощенко (в отличие от Ахматовой, которую тогда знали мало) имел огромный, невиданный успех, пользовался беспрецедентной популярностью.

Тем не менее у Зощенко была трагическая судьба писателя, которого не понимали при жизни – не только в 1946 году, по сути – всегда.

КОЛЛИЗИЯ НЕПОНИМАНИЯ преследовала самого Зощенко с первых шагов в литературе. В нем сплошь и рядом видели не того или не совсем того, кем он был в действительности. Эта коллизия углублялась, потом соединилась с рядом других обстоятельств, и в 1946 г. привела к трагедии.

Правда, Зощенко порой сам был неосторожен (да и как могло быть иначе с настоящим писателем?) и иногда давал поводы к тому, чтобы о нем сложилось предвзятое мнение.

Так было в 1922 году с его знаменитой автобиографией. Тогда Зощенко вместе с другими членами группы «Серапионовы братья» опубликовал в журнале «Литературные записки» свою автобиографию. Там он писал в т.ч. об идеологии: «Вообще писателем быть трудновато. Скажем тоже – идеология. Требуется нынче от писателя идеология. Вот Воронский (хороший человек) пишет: «Писателям тоже нужно идеологически определиться». Этакая, право, мне неприятность. Какая, скажите, у меня может быть идеология, если ни одна партия в целом меня не привлекает? С точки зрения людей партийных я беспринципный человек. Пусть. Сам же про себя я скажу: я не коммунист, не эсер, не монархист, я просто русский. И к тому же политически безнравственный. Честное слово даю – не знаю до сих пор, ну, вот хоть, скажем, Гучков…. В какой партии Гучков? А черт его знает, в какой он партии. Знаю – не большевик он, но эсер или кадет – не знаю и знать не хочу, а если и узнаю, то Пушкина буду любить по-прежнему.

Многие на меня за это очень обидятся (этакая, скажут, невинность сохранилась после трех революций).

Но это так. И это незнание для меня радость все-таки.

Нету у меня ни к кому ненависти – вот моя точная идеология.

Ну а еще точней? Еще точней – пожалуйста. По общему размаху мне ближе всего большевики. И большевичить я с ними согласен. Но я не коммунист (не марксист, вернее) и думаю, что никогда им не буду».

Эта автобиография надолго определила отношение к Зощенко со стороны власти и критики как к человеку аполитичному – даже и тогда, когда он сам давно забыл эти свои высказывания. Но ему их не забыли…

В чем же заключалась коллизия непонимания? Зощенко неверно истолковывали многие. Не только власть.

Неверным истолкователем была прежде всего читательская масса.

Она воспринимала Зощенко поверхностно. Его считали «заведеннымюмористом» (вроде деятелей нынешнего «Аншлага») и не прощали никаких отклонений от этой роли, так что писатель вынужден был иногда специально извиняться, когда в его рассказы проникали грустные, лирические тона.

4 стр., 1765 слов

39. Рассказы М.Зощенко. Особенность сказовой манеры. Автор и герой

... Зощенко сумел сделать сказ очень емким и художественно выразительным. Герой-рассказчик только говорит, и автор не усложняет структуру произведения ... красиво, также употребляется и слово идеология В театре она и развернула свою идеологию во всем объеме) Дама ... Высший формально-эстетический уровень создаётся автором и его читателем. Зощенко предоставил народной массе заговорить непосредственно от своего ...

Так, рассказ «Дама с цветами» он вынужден был предварить словами:

«Вот, знаете, до чего дошло – напишешь на серьезную тему не такой слишком смешной рассказ, а уж публика обижается. Мы,– говорят,– хотели веселенькое почитать, а тут про что-то научное нацарапано. Так нельзя. Фамилия автора должна отвечать сама за себя». Предисловие заканчивается просьбой: «И дозвольте еще раз извиниться, если будет не такой сплошной смех, как хотелось бы. Тем более, повторяем, какой уж там смех, если одна дама потонула…»

Неверным истолкователем была, во-вторых, критика.

Методологический уровень критики 20-х гг. был в целом невысок. Правда, критики-«формалисты» уже тогда видели в Зощенко не только «заведенного юмориста», но и оригинального художника, однако в целом преобладал вульгарно-социологический подход. Критики считали своей главной задачей определить «социологический эквивалент», «стержневой образ», понять, «психоидеологию» (такой термин был в ходу) какого класса (социального слоя) выражает художник. В.Переверзев и его ученики запросто определяли, что Лермонтов выражал интересы «упадочной аристократии», Гоголь – «мелкопоместного дворянства» и т.д. Что касается Зощенко, то «социологический эквивалент» его творчества был найден очень скоро, притом раз и навсегда. Мещанин! Его «психоидеологию» и выражает писатель.

Критику сбивал с толку основной герой Зощенко – обыватель, который, будучи главным действующим лицом, выступает в то же время в функции рассказчика. Очень немногие (связанные преимущественно с формальной школой) критики догадывались о дистанции, которая существовала между героем и автором. Но что за человек герой Зощенко? Это примитивное, злое, агрессивное, многоликое существо, воплощение того, что олицетворяет, скажем, у Булгакова Шариков, т.е. «шариковщины».

В структуре повествования сама «материя» сказа, полифонизм слова – главное средство характеристики и разоблачения героя; в нем же – и авторское отношение к нему.

О «слиянии» автора с героем говорить нелепо. Для Зощенко его герой – смертельный враг. Он его ненавидит. Именно в разоблачении мещанина Зощенко и силен. Но коллизия непонимания привела к нелепым обвинениям и стала одной из причин критики Зощенко в постановлении партии.

В чем же ещё заключается «вина» Михаила Зощенко?

Может быть, дело в рассказе«Приключения обезьяны»,который прямо назван в постановлении «грязным пасквилем»?

Что же это за рассказ? Детский: причем для детей самого младшего возраста (дошколят).

Сюжет – обычный для детских рассказов Зощенко. Во время бомбежки маленькая обезьянка сбежала из зоопарка. Она попадает в руки разных, не очень хороших людей, которые обращаются с обезьянкой плохо, перепродают ее друг другу то за пачку табаку, то еще за что-нибудь. И эти мытарства маленькой мартышки продолжаются до тех пор, пока она не попадает в руки одного хорошего мальчика по имени Алеша, который впервые отнесся к ней по-человечески, и обезьянка ожила, повеселела. Концовка рассказа такова. Алеша говорит: «Я воспитал ее как человека, и теперь все дети и даже отчасти взрослые могут брать с нее пример». Эта сентенция особенно возмутила партийное начальство: как это так, Зощенко считает, что советские люди должны брать пример с какой-то обезьяны?

11 стр., 5025 слов

Секрет успеха произведений Пауло Коэльо на примере повести «Алхимик»

... на весь этот успех, многие бразильские критики всё ещё считают его незначительным писателем, ... o Познакомиться биографией Пауло Коэльо o Проанализировать повесть "Алхимик". 1. Биография Пауло Коэльо Пауло ... "детей-цветов", Коэльо поддерживает все прогрессистские движения. Тогда же он пережил кризис атеизма и ... добрался до Буэнос-Айреса. Разыскать Борхеса было делом нелегким, но, наконец оказавшись с ним ...

Это обычный зощенковский рассказ для детей, каких у него много. Не лучше и не хуже. Слишком мал, незначителен повод для того, чтобы затевать такой шум-гром, который устроил Жданов.

 

Может быть, дело в другом произведении, упомянутом в постановлении – в повести «ПЕРЕД ВОСХОДОМ СОЛНЦА»?

Она в постановлении названа «омерзительной вещью». Первые две части повести были напечатаны в 1943 г. в 6-7 номерах журнала «Октябрь». Полностью, в составе всех трех частей, повесть была опубликована впервые в 1987 г. в З-томном собрании сочинений Зощенко.

Что это за произведение?

Это повесть о себе, произведение автобиографическое, в котором Зощенко попытался раскрыть тайну своей собственной личности.

 

ЗАМЫСЕЛ своей книги Зощенко сформулировал так: «Я задумался о смехе, который был в моих рассказах, но которого не было в моем сердце». Зощенко действительно был ипохондриком, был подвержен приступам острейшей тоски, страданий.

«Я решил вспомнить мою жизнь, чтобы найти причину моих несчастий.

Я решил найти событие или ряд событий, которые подействовали на меня угнетающе и сделали меня несчастной пылинкой, уносимой любым дуновением ветра.

Для этого я решил вспомнить только самые яркие сцены из моей жизни, связанные с большим душевным волнением, правильно рассчитав, что только тут и лежит разгадка».

И вот в 1-й части повести он рассказывает 63 истории, происшедшие с ним в юности и молодости, начиная с 15-летнего возраста. Истории самые разные: смерть матери, газовая атака на фронте, отношения с женщинами: как они ему изменяли, как он им изменял и т.п. Рассказывает с обнаженной откровенностью.

Каков же результат? Ответ не найден. Тайна не разгадана. Во всех этих историях, которые так потрясли когда-то автора, нет ключа к разгадке тайны его страданий.

«Я дошел до 26 года. Вплоть до тех дней, когда я перестал есть и чуть не погиб.

Передо мной 63 истории, 63 происшествия, которые меня когда-то взволновали.

Каждую историю я стал тщательно пересматривать. В какой-нибудь из них я надеялся найти причину моей тоски, моих огорчений, моей болезни.

Но я ничего особенного не увидел в этих историях.

Да, конечно, некоторые из них тягостны. Но не более тягостны, чем привыкли испытывать люди. У каждого умирает мать. Каждый когда-нибудь покидает дом. Расстается с возлюбленной. Сражается на фронте.

Нет, ни в одной из этих историй я не нашел того, чего искал».

И в совокупности всех этих происшествий Зощенко не находит ключа для объяснения причин своей хандры.

Тогда он задается вопросом: может быть, ключ этот надо искать раньше – в событиях его жизни более ранней, детской? И в следующей, второй части повести он вспоминает еще 38 историй, происшедших с ним в возрасте от 5 до 15 лет и потрясших когда-то его детскую психику.

12 стр., 5809 слов

История развития медицинской психологии

... человека. Психиатрия, психология здоровья, поведенческая медицина, клиническая нейропсихология. История развития медицинской психологии. История психологической науки с особой рельефностью отражает эволюцию ... доминированию двух международных систем классификации психических расстройств. В «Специальной части» настоящего учебника приводятся классификации, относящиеся к различным частным областям — ...

Результат – тот же.

А если все это произошло еще раньше – «в далеком тумане забвения»? И Зощенко пытается воспроизвести еще несколько – не историй, не случаев, а, скорее, образов-видений, оставшихся в его памяти с самого раннего возраста – от 2-х до 5 лет. И они тоже не открывают тайны. Тогда – может быть, то, что он ищет, произошло в еще более раннем возрасте – до 2-х лет? Что может вспомнить человек из этого периода своей жизни? Всего лишь какие-то смутные ощущения, цветовые пятна и т.п. Это мир хаоса, в который нельзя проникнуть с помощью разума, это в основном мир бессознательного. Чтобы проникнуть в него, Зощенко обращается за помощью к Фрейду, к его теории бессознательного, к методам психоанализа. Таково направление его поисков, таково основное содержание первых частей книги.

И вот эти 2 части повести опубликованы в «Октябре» летом 1943 года.

Реакция на книгу со стороны критики и значительной части читателей была отрицательной.

Это надо понять.

Если бы книга, о которой идет речь, была опубликована в другое время, скажем, в собрании сочинений, даже в том усеченном виде, как в 1943 году, – она представляла бы огромный интерес для читателя. Особенно для читателя-психолога или читателя-литературоведа.

Но – представьте себе: 1943 год. Лето. Битва на Курской дуге. Танковое сражение на Прохоровском поле – тысяча танков сошлись лоб в лоб, около 20 танковых таранов тогда произошло, когда советский танк врезался в немецкий, и оба взрывались… Это была своего рода Куликовская или Бородинская битва Великой Отечественной. Решаются судьбы страны. Гибнут сотни тысяч, миллионы людей. А Зощенко (такое возникало у многих впечатление) сидит себе в далеком тылу, в эвакуации, в Алма-Ате и занимается разысканием причин своей хандры! Даже самые расположенные к Зощенко читатели расценили появление повести в тот момент как несвоевременное, как бестактность со стороны писателя, если хотите. Повесть для многих прозвучала как страшный диссонанс с реальными условиями, с реальными настроениями людей в тот тяжелейший период. Осудили публикацию повести и писатели.

Печатание повести было приостановлено, она так и осталась усеченной, без 3-й части – ключевой, все ставящей на свои места. Эта часть представляла собой гимн разуму, утверждала его торжество над страданием. Она была опровержением философии фашизма, с его пониманием разума как источника несчастья, с его идеей необходимости возвращения к дикости, варварству, торжеству бессознательных инстинктов.

Таково второе, кроме «Приключений обезьяны», произведение Зощенко, названное в постановлении «О журналах «Звезда» и «Ленинград». Но для 1946 года это было уже прошлое. Все произошло, отшумело в 1943 – начале 1944 годов.

 

Может быть, дело в некоей папке с газетными вырезками, которая однажды легла на стол «вождя народов»?

Произведения Зощенко (его рассказы о мещанах) часто публиковались во время войны в гитлеровской прессе, в том числе во фронтовых газетах. Цель понятна: смотрите, доблестные солдаты вермахта, каков он, русский Иван! И кто-то аккуратно собирал эти газеты, делал вырезки, вкладывал в папочку, а потом в один несчастный день папочка эта оказалась перед глазами Сталина.

27 стр., 13235 слов

Повесть Леонида Андреева Иуда Искариот: ‘Психологическая ...

... анически талантлив, его интуиция была изумительно чутка. Во всем, повестей «Иуда Искариот» (1907), «Мои записки» (1908), «Иго войны» ... тому — творческая судьба Л.Андреева. Приступая к работе над повестью «Иуда Искариот», он сознавал, что критиковать его будут яростно, ... Основательно изучив данное произведение, моё восприятие библии от части изменилось, у меня возник целый ряд вопросов: 1)Действительно ...

Несет ли ответственность за это писатель? Ведь тогда никто об этом обстоятельстве не упоминал. И Жданов в своем докладе не сказал об этом ни слова. Но, может быть, именно в этом неупоминаемом обстоятельстве все дело?

А может быть, все дело в «Голубой книге», где были острые сатирические выпады и аллюзии на современность, хотя сам материал был историческим?

 

· Вот, например, однатема: художник и власть, правитель и художник.

В ней целый «букет» «исторических новелл» – поучительных фактов из истории, сопровождающихся многозначительным комментарием рассказчика.

Пример: при Павле 1 поэту Акимову отрезали уши и язык и сослали Акимова в Сибирь.

Комментарий: «Сибирь – да, но чтобы уши кромсать, такого теперь не водится».

 

Любая из названных причин и все они в совокупности могли привести к резкой критике М. Зощенко в 1946 г.