Сущность проблемы: от категорий к технологиям и концепциям

ГЛАВА I.

Определение, суть и цели информационной войны в современных условиях обстановки.

Сущность проблемы: от категорий к технологиям и концепциям

 

Первым использовал термин «информационная война» американский эксперт Томас Рона в отчете, подготовленным им в 1976 году для компании Boeing, и названный «Системы оружия и информационная война». Т. Рона указал, что информационная инфраструктура становится ключевым компонентом американской экономики. В то же самое время, она становится и уязвимой целью, как в военное, так и в мирное время. Этот отчет и можно считать первым упоминанием термина «информационная война».

Публикация отчета Т. Рона послужила началом активной кампании в средствах массовой информации. Сама постановка проблемы весьма заинтересовала американских военных, которым свойственно заниматься «секретными материалами». Военно-воздушные силы США начали активно обсуждать этот предмет уже с 1980 года.

С военной точки зрения термин «информационная война» в наше время был употреблен в середине 80-х годов XX в. в связи с новыми задачами Вооруженных сил США после окончания «холодной» войны. Это явилось результатом работы группы американских военных теоретиков в составе Г.Е. Экклз, Г.Г. Саммерз и др. В дальнейшем термин начал активно употребляться после проведения операции «Буря в пустыне» в 1991 г. в Ираке, где новые информационные технологии впервые были использованы как средство ведения боевых действий. Официально же этот термин впервые введен в директиве министра обороны США DODD 3600 от 21 декабря 1992 года.

Спустя несколько лет, в феврале 1996 года, Министерство обороны США ввело в действие «Доктрину борьбы с системами контроля и управления». Публикация определяет борьбу с системами контроля и управления как «объединенное использование приемов и методов безопасности, военного обмана, психологических операций, радиоэлектронной борьбы и физического разрушения объектов системы управления, поддержанных разведкой, для недопущения сбора информации, оказания влияния или уничтожения способностей противника по контролю и управлению над полем боя, при одновременной защите своих сил и сил союзников, а также препятствование противнику делать тоже самое».

Наиболее важным является то, что эта публикация определила понятие войны с системами контроля и управления. И это было впервые, когда Министерство обороны США определило возможности и доктрину ИВ.

4 стр., 1832 слов

Информационно-психологическая война

Информационно-психологическая война Сегодня социально-политические отношения в России формируются в сложных условиях под воздействием идеологии информационного общества, процессов геополитической конкуренции, глобализации, политического и информационного противоборства. Эти процессы в современных условиях могут принимать особо опасные и агрессивные формы, получившие название информационно- ...

В конце 1996 г. Роберт Банкер, эксперт Пентагона, на одном из симпозиумов представил доклад, посвященный новой военной доктрине вооруженных сил США XXI столетия (концепции «Force XXI»).

В ее основу было положено разделение всего театра военных действий на две составляющих – традиционное пространство и киберпространство, причем последнее имеет даже более важное значение. Р. Банкер предложил доктрину «киберманевра», которая должна явиться естественным дополнением традиционных военных концепций, преследующих цель нейтрализации или подавления вооруженных сил противника.

Таким образом, в число сфер ведения боевых действий, помимо земли, моря, воздуха и космоса теперь включается и инфосфера. Как подчеркивают военные эксперты, основными объектами поражения в новых войнах будут информационная инфраструктура и психика противника (появился даже термин «human network»).

В октябре 1998 года, Министерство обороны США вводит в действие «Объединенную доктрину информационных операций». Первоначально эта публикация называлась «Объединенная доктрина информационной войны». Позже она была переименована в «Объединенную доктрину информационных операций». Причина изменения состояла в том, чтобы разъяснить отношения понятий информационных операций и информационной войны. Они были определены, следующим образом:

информационная операция: действия, предпринимаемые с целью затруднить сбор, обработку передачу и хранение информации информационными системами противника при защите собственной информации и информационных систем;

информационная война: комплексное воздействие (совокупность информационных операций) на систему государственного и военного управления противостоящей стороны, на ее военно-политическое руководство, которое уже в мирное время приводило бы к принятию благоприятных для стороны-инициатора информационного воздействия решений, а в ходе конфликта полностью парализовало бы функционирование инфраструктуры управления противника.

10 стр., 4801 слов

Рекомендации по совершенствованию защиты личного состава от информационного воздействия противника 20 заключение 24

... , переработки и распространения информации противника; уничтожение, искажение, хищение информации у противника; разработка более эффективных, чем у противника, средств работы с информацией. Средствами ведения информационной войны могут быть: а ...

Сейчас существует довольно много разных определений ИВ и с технико-технологической точки зрения. В коридорах Пентагона ходит, например, такое шутливое определение «Информационная война – это компьютерная безопасность плюс деньги».

А если серьезно, то военные подходят к ИВ так, как это было сформулировано еще в Меморандуме N30 (1993 г.) заместителей Министра Обороны и Комитета начальников штабов Вооруженных Сил США. Под информационной войной здесь понимаются действия, предпринимаемые для достижения информационного превосходства в поддержке национальной военной стратегии посредством воздействия на информацию и информационные системы противника при одновременном обеспечении безопасности и защиты собственной информации и информационных систем.

В гуманитарном смысле «информационная война» понимается как те или иные активные методы трансформации информационного пространства. В информационных войнах этого типа речь идет об определенной системе (концепции) навязывания модели мира, которая призвана обеспечить желаемые типы поведения, об атаках на структуры порождения информации, процессы рассуждений.

Основными формами ведения технической ИВ являются радиоэлектронная борьба, война с использованием средств электронной разведки и наведения, нанесения удаленных точечных ударов с воздуха, психотронная война, борьба с хакерами, кибернетическая война.

Прежде чем всерьез анализировать различные определения информационной войны с технической точки зрения отметим присущее ей важное свойство:

ведение информационной войны никогда не бывает случайным или обособленным, а подразумевает согласованную деятельность по использованию информации как оружия для ведения боевых действий – будь то на реальном поле боя, либо в экономической, политической, социальной сферах.

Поэтому в качестве основного и наиболее общего определения ИВ предложу следующее:

«Информационная война – это всеобъемлющая целостная стратегия, обусловленная все возрастающей значимостью и ценностью информации в вопросах командования, управления и политики».

Поле действия информационных войн при таком определении оказывается достаточно широким и охватывает следующие области:

1) инфраструктуру систем жизнеобеспечения государства – телекоммуникации, транспортные сети, электростанции, банковские системы и т. д.;

18 стр., 8763 слов

КОМПЬЮТЕРНЫЕ ТЕХНОЛОГИИ И ИНФОРМАЦИОННО-

... и связи» информационная война определяется как «действия, предпринимаемые для достижения информационного превосходства путем воздействия на информацию, информационные процессы и системы, компьютерные сети противника при одновременной защите ...

2) промышленный шпионаж – хищение патентованной информации, искажение или уничтожение особо важных данных, услуг; сбор информации разведывательного характера о конкурентах и т. п.;

3) взлом и использование личных паролей VIР-персон, идентификационных номеров, банковских счетов, данных конфиденциального плана, производство дезинформации;

4) электронное вмешательство в процессы командования и управления военными объектами и системами, «штабная война», вывод из строя сетей военных коммуникаций;

5) всемирная компьютерная сеть Интернет, в которой, по некоторым оценкам, действуют 150.000 военных компьютеров, и 95% военных линий связи проходят по открытым телефонным линиям.

Какой бы смысл в понятие «информационная война» ни вкладывался, оно родилось в среде военных и обозначает, прежде всего, жесткую, решительную и опасную деятельность, сопоставимую с реальными боевыми действиями. Военные эксперты, сформулировавшие доктрину информационной войны, отчетливо представляют себе отдельные ее грани: это штабная война, электронная война, психотронная война, информационно-психологическая война, кибернетическая война и т.

Итак, информационная война – это такая форма конфликта, в которой происходят прямые атаки на информационные системы для воздействия на знания или предположения противника.

Информационная война может проводиться как часть большего и более полного набора военных действий.

Таким образом, под угрозой информационной войны понимается намерение определенных сил воспользоваться поразительными возможностями, скрытыми в компьютерах, на необозримом кибер-пространстве, чтобы вести «бесконтактную» войну, в которой количество жертв (в прямом значении слова) сведено до минимума. «Мы приближаемся к такой ступени развития, когда уже никто не является солдатом, но все являются участниками боевых действий, – сказал один из руководителей Пентагона. – Задача теперь состоит не в уничтожении живой силы, но в подрыве целей, взглядов и мировоззрения населения, в разрушении социума».

Гражданская информационная война может быть развязана террористами, наркотическими картелями, подпольными торговцами оружием массового поражения.

Цели информационной войны

По определению С.П. Расторгуева, информационная война – это “целенаправленное широкомасштабное оперирование субъектов смыслами; создание, уничтожение, модификация, навязывание и блокирование носителей смыслов информационными методами для достижения поставленных целей”. Речь идет, по сути, о работе по созданию той или иной модели мира.

11 стр., 5463 слов

Информационные войны в современную эпоху

... устоялись и могут измениться в будущем. "Информационная война представляет собой согласованную деятельность по использованию информации как оружия для ведения действий в различных ... государствам своих правил жизни. Термин "информационная война" обязан своим происхождением военным. Понятия, используемые для определения и изучения информационной войны и ее последствий, все еще не ...

С другой стороны, исследователи выделили характерную особенность человеческого восприятия, заключающуюся в том, что человек лучше усваивает ту информацию, которая похожа на уже существующие у него представления.

Основные средства ИВ ориентированы на этот феномен. Любые манипуляции и пропагандистские компании основаны на “эффекте резонанса”, когда «имплантируемая» информация, направленная на изменение поведения общности, маскируется под знания и стереотипы, уже существующие в конкретной социальной общности на которую направлена пропагандистская компания.

Целью манипуляции является асинхронизации представлений группы-адресата с помощью «эффекта резонанса» и перевод ее на другие модели поведения, ориентированные на совершенно иную систему ценностей.

«Эффект резонанса» достигается, когда тому или иному факту, проблеме или психологической установке придается искусственно преувеличенное значение, которое по мере продвижения в культурное ядро, диссонирует и разрушает существующую в обществе систему ценностей. Диссонанс достигается при раздувании одной из уже существующих моральных норм, которые в определённых рамках сами по себе помогают обществу.

Крупномасштабное информационное противостояние между общественными группами или государствами имеет целью изменить расстановку сил в обществе.

Как указывают американские военные эксперты, ИВ состоит из действий, предпринимаемых с целью достижения информационного превосходства в обеспечении национальной военной стратегии путем воздействия на информацию и информационные системы противника с одновременным укреплением и защитой собственной информации и информационных систем и инфраструктуры.

Информационное превосходство определяется как способность собирать, обрабатывать и распределять непрерывный поток информации о ситуации, препятствуя противнику делать то же самое. Оно может быть также определено и как способность назначить и поддерживать такой темп проведения операции, который превосходит любой возможный темп противника, позволяя доминировать во все время ее проведения, оставаясь непредсказуемым, и действовать, опережая противника в его ответных акциях.

Информационное превосходство позволяет иметь реальное представление о боевой обстановке и дает интерактивную и высокоточную картину действий противника и своих войск в реальном масштабе времени. Информационное превосходство является инструментом, позволяющим командованию в решающих операциях применять широко рассредоточенные построения разнородных сил, обеспечивать защиту войск и ввод в сражение группировок, состав которых в максимальной степени соответствует задачам, а также осуществлять гибкое и целенаправленное материально-техническое обеспечение.

11 стр., 5341 слов

Влияние элементов информационного общества на личность будущего специалиста

... развитие информационных технологий заложило основу формированию общества совершенно нового типа - информационного общества. Средства массовой информации занимают в развитии общества особое ... целостность, то есть единство его профессиональных и гражданских качеств. Человек обязан всесторонне и гармонично развиваться ... себя будто бы нечто ценное, в том числе и идеал своего существования. К примеру, смотря ...

Информационное противоборство осуществляется путем проведения мероприятий направленных против систем управления и принятия решений (Command & Control Warfare, C2W), а также против компьютерных и информационных сетей и систем (Computer Network Attack, CNA).

Деструктивное воздействие на системы управления и принятия решений достигается путем проведения психологических операций (Psychological Operations, PSYOP), направленных против персонала и лиц, принимающих решения и оказывающих влияние на их моральную устойчивость, эмоции и мотивы принятия решений; выполнения мероприятий по оперативной и стратегической маскировке (OPSEC), дезинформации и физическому разрушению объектов инфраструктуры.

Вообще, по словам некоторых экспертов, попытки в полной мере осознать все грани понятия информационной войны напоминают усилия слепых, пытающихся понять природу слона: тот, кто ощупывает его ногу, называет его деревом; тот, кто ощупывает хвост, называет его канатом и так далее. Можно ли так получить более верное представление? Возможно, слона-то и нет, а есть только деревья и канаты. Одни готовы подвести под это понятие слишком много, другие трактуют какой-то один аспект информационной войны как понятие в целом .

Однако проблема поиска надлежащего определения этому явлению весьма серьезная и требует, на наш взгляд, детальнейшей и серьезной проработки. В противном случае можно вполне разделить незавидную участь черепахи из басни С.П. Расторгуева, которая «не знала и уже никогда не узнает, что информационная война – это целенаправленное обучение врага тому, как снимать панцирь с самого себя» .

4 стр., 1844 слов

Психология политической деятельности

Психология политической деятельности Человек является политическим в такой же мере, как биологическим, физиологическим, социальным и т.д. Вне политики человек рассматривается как оператор, член малой группы, коллектива, учащийся, пациент, клиент, испытуемый в процессе изучения и т.д. Политическим человек становится, когда он вступает в отношения с властью по поводу контроля своих доходов и ...

Рассмотрим обычную для подобных публикаций терминологию, уточним определения и сформулируем целостный понятийный аппарат.

Информационная война – информационно-психологические воздействие на население, государственных служащих и должностных лиц государства с деструктивными целями.

Вторая категория, употребление которой неизбежно, хоть и, с определенной точки зрения, нежелательно вследствие неизбежной трансляции широкого спектра смыслов, привнесенных неспециалистами, это т.н. «цветная революция» – финальная и наиболее насыщенная воздействием часть информационной войны.

«Цветная революция» – это:

спланированная смена политического режима, предполагающая сочетание мирных и квазиповстанческих способов воздействия на политическую власть;

осуществляемая с помощью технологий информационных войн под видом демократизации политического режима, якобы в интересах общества;

осуществляемая с активным участием «прогрессивной» и «сознательной» части гражданского населения, но фактически – в интересах иных внутригосударственных (различных групп и группировок влияния, кланов, политических партий финансово-промышленных групп), а также внешних бенефициаров – зарубежных государств и транснациональных корпораций;

имеющая мощную информационную поддержку извне.

Опора на внутреннюю оппозицию – это стрежень и главная проблема «цветной революции». Если такого стержня нет, то его надо создать, расшатывая режим изнутри. Для создания оппозиции политики широко используют практико-философские методы: разграничение общественного сознания на обыденное и идеологическое и применение в качестве идеологического оружия виртуально-манипулятивной реальности, которая создается при помощи информационно-коммуникативных (манипулятивных) технологий. Создание виртуально-манипулятивной реальности, фабрикующей «согласие масс», и сам контроль над этой реальностью становятся инструментом политики. Продуктом такой политики и является виртуально-манипулятивная реальность, которую мы называем метаидеологией, скрывающей наличие самой идеологии, создающей иллюзию и заставляющей людей верить в то, что у них есть доступ к огромному количеству информации.

В действительности же, за зримым разнообразием информации, которые предоставляют современные СМИ, скрывается крайняя малочисленность источников. Для сравнения Джон Лафлэнд – независимый аналитик и обозреватель (Великобритания), анализируя технику государственного переворота, приводит такой пример: за целой улицей ресторанов на побережье Греции может скрываться всего лишь одна небольшая кухня на заднем дворе. Новостные сообщения о главных событиях очень часто исходят из одного источника, которым, как правило, является сетевое агентство. Даже такие авторитетные службы новостей, как «Би-Би-Си», всего лишь повторно используют информацию, которую они сами получили из этих агентств, подавая новости как свои собственные [4].

На эту тенденцию указывает И.С. Ашманов, говоря, что современные средства массовой информации в определенном смысле заняты «отмывкой информационных вбросов». Это финальный этап вброса: «…информационные интернет-ресурсы через два-три часа подхватывают историю и делают новость, которая начинается словами: «В Интернете пишут, что…» […] раньше считалось необходимым проверять источники информации, а сейчас это не требуется, дескать, «это же люди в Интернете пишут, а мы, СМИ, всего лишь перепечатываем»» [5]. Добавим, что современное законодательство, регламентирующее деятельность СМИ, в том числе и в сети Интернет, направлено на защиту и авторов и их «источников». «Источники», которые в случае со СМИ, имеют право быть «неназванными», могут быть и ширмой фантазии автора и провокаторами и агентами влияния.

Манипуляция со стороны СМИ по проектированию и фабрикации массового сознания состоит из множества элементов, в том числе политической иконографии как важного инструмента пропаганды легитимности режимов, установившихся в результате «цветных революций». Это значит не простое нахождение эмблемы и символа для каждой из «революций», но гораздо более глубокий контроль со стороны СМИ на протяжении длительного времени, а не только в момент смены режима, в том числе назойливое повторение официальной линии перемен. В этом проявляется прием адаптированной стратегии, которая называется «культурная гегемония». Можно со значительной долей уверенности поставить знак равенства между «достижением культурной гегемонии» и «влиянием «мягкой силы»».

Термин «Мягкая сила» принадлежит Джозефу С. Наю младшему, профессору Гарвардского университета. Заметим, что подобное воздействие хорошо описано в современной американской политологии. Также, обратим внимание на категории Smart Power (Умная сила), по аналогии и в развитие термина Soft Power (Мягкая сила), представляя собой смешение последнего с т.н. Hard Power, что в данном случае подразумевает насилие, экономические санкции, недружественные внешнеполитические акции [6; 7].

Огромное значение придается в информационной войне технике дезинформации, одним из основных правил которой является частое повторение необходимого сообщения в рамках принципа – «пропаганда не может взять передышку». Кроме внешних источников дезинформации используются организации внутри государства, обреченного на «цветную революцию». Используется и прием геббельсовской пропаганды: «кто первый сказал, тот и прав», фактически – «кто первый обвиняет, тот прав», а кто «оправдывается – проиграл». Игнорирование обвинений также используется против объекта информационного воздействия, поэтому позиции «обвинителей» весьма надежны.

Эта так называемая «черная пропаганда» широко используется фактически фиктивными – ибо их уставные цели не соответствуют реальным, – неправительственными организациями (НПО) – их иногда называют «фронтовыми» организациями – для того, чтобы обеспечить внутриполитические изменения в своем государстве.

Работают такие квазиНПО и в России, что находит резкое осуждение среди ряда ученых-политологов. Приведем достаточно стандартную оценку, характерную для исследователей, не вписывающих себя в узкие рамки «несистемной оппозиции». Так, Н.А. Нарочницкая пишет: «Пора дать политическую и научную оценку тенденции перерождения НПО из институтов гражданского общества в субъекты политической деятельности, что полностью меняет интерпретацию самого понятия гражданского общества» [8].

В общественных науках термином «гражданское общество» ранее определялась существующая независимо от политической системы государства разветвленная сфера реализации разнообразных частных интересов граждан: гражданское общество – это не публичная политика. Сегодня разница между институтами гражданского общества и участниками политического процесса намеренно стирается, НПО наделяются ролью идеологических арбитров [8], активно критикующих мировоззренческие вопросы, вопросы политической организации общества и деятельности структурных институтов государства.

Это НПО и действующие в рамках одного вектора с ними программы «формирования смыслов», своего рода манипулятивное построение картины мира, в рамках которой индивид приобретает комплекс представлений о реальности и, главное, набор инструментария для анализа эмпирики, предопределяющий конечный результат. Формируются активные в информационном пространстве единицы и группы, являющиеся трансляторами и подчас – генераторами разрушительных смыслов, говорящие с молодежной аудиторией на ее языке и имеющие огромное преимущество перед «официозом» – якобы независимость, неангажированность, оппозиционность.

Как работают эти программы? Сегодня уже известно, что после 11 сентября 2001 года США мобилизовали масштабные финансовые ресурсы и создали более трехсот новых программ в области образования, культуры и информации для так называемого «продвижения демократии» и «воспитания» своего рода «пятой колонны» из граждан в тех арабских государствах, воздействие на которые представляет собой сферу приоритетных направлений американской внешней политики [11]. Эти программы были объединены в масштабный проект «Инициатива поддержки партнерства на Ближнем Востоке», куратором которого выступило внешнеполитическое ведомство Соединенных Штатов [10].

Эти преобразования предполагалось осуществить при помощи проектов, направленных на изменение политического строя через создание политических партий, подготовку альтернативных политиков, кампании по эмансипации женщин, формирование лояльной по отношению к американским ценностям и «демократически настроенной» молодежи, мероприятия по формированию страты экономистов, юристов и бизнесменов, получивших американское образование.

Масштабные изменения планировались и в сфере образования, прежде всего это касалось ревизии учебных планов и формированию учебно-методического фонда по американским образцам [10].

Фактически, речь идет о, своего рода, «интеллектуальной интервенции». Это вторжение чужеродных смыслов, смещение точки сборки реальности, искажение информационной и интеллектуальной среды таким образом, чтобы достаточно примитивные манипулятивные технологии воспринимались некритично, как должное, и имели высокую эффективность. Последующие события в значительной степени подтвердили верность подобных расчетов, показав эффективность практически одинаковой символики и лозунгов протеста в разных странах, в том числе и не арабских (широко распостранено сравнение практически идентичной символики грузинской «Кхмара», сербского «Отпора», армянского «Сейчас» и т.д.).

Издержки от формирования страты молодежи с навязанными смыслами оказались ниже, а эффект надежнее, нежели традиционная поддержка политических элит, проводящих проамериканскую политику, идущую вразрез с интересами населения.

Как отмечают Е. Пономарева и Г. Рудов, «впервые за 60 лет существования «публичной дипломатии», США изменили целевую аудиторию программ обучения», направленных на распространение своего влияния, а «…вместо действующей элиты, военных и диссидентствующей интеллигенции правительство США стало обучать молодежь до 25 лет и женщин» […] Вместо поддержки политических режимов и армии США стали создавать альтернативные партии, некоммерческие организации, реформировать систему образования […] только из Египта в 1998 г. США пригласили на обучение по программам в области развития демократии около 3300 человек, в 2007 г. – это уже было 47300 чел., а в 2008 г. – 148700 (!) человек» [10].

В I главе мы решаем первую задачу: даем определение информационным войнам, формулируем их основные цели, описываем способы ведения и виды, приводим примеры того, как информация становится оружием. Таким образом, на основании вышеизложенного в главе I можно сделать выводы:

1. Наступление информационной эры привело к тому, что информационное воздействие, существовавшее испокон веков во взаимоотношениях между людьми, в наши дни все более очевидно приобретает характер военных действий.

2. В настоящее время накоплен значительный опыт научных исследований в области информационного противоборства и информационно-психологических войн. Какой бы смысл в понятие «информационная война» ни вкладывался, оно родилось в среде военных и обозначает, прежде всего, жесткую, решительную и опасную деятельность, сопоставимую с реальными боевыми действиями. Военные эксперты, сформулировавшие доктрину ИВ, отчетливо представляют себе отдельные ее грани и виды. По моему мнению, гражданское же население пока не готово в силу причин социального и психологического характера в полной мере ощутить всю опасность неконтролируемого применения НКТ в информационной войне.

3. Информация действительно стала реальным оружием. Пример с февральской атакой китайцев, затронувшей корневые серверы Интернет, стала чем-то большим, чем забавы нескольких хакеров. Этот инцидент мог стать «первым залпом» в глобальной информационной войне.

 

 

ГЛАВА II. Нормативно-правовое регулирование и политические эффекты противодействия технологиям сетевых и информационных войн.

 

В нашей стране в 2012 году была предпринята попытка противодействия деятельности НПО, работающих в рамках иностранных, прежде всего – американских программ. Речь идет о Федеральном законе «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части регулирования деятельности некоммерческих организаций, выполняющих функции иностранного агента», №121-ФЗ от 20 июля 2012 года.

В законе указывается, что под некоммерческой организацией, выполняющей функции иностранного агента, понимается российская некоммерческая организация «…которая получает денежные средства и иное имущество от иностранных государств, их государственных органов, международных и иностранных организаций, иностранных граждан, лиц без гражданства либо уполномоченных ими лиц и (или) от российских юридических лиц, получающих денежные средства и иное имущество от указанных источников (за исключением открытых акционерных обществ с государственным участием и их дочерних обществ), и которая участвует, в том числе, в интересах иностранных источников, в политической деятельности, осуществляемой на территории Российской Федерации» (1).

Согласно указанному закону, некоммерческая организация признается участвующей в политической деятельности, если независимо от целей и задач, указанных в ее учредительных документах, она участвует или выступает спонсором организации и проведении политических акций в целях воздействия на принятие государственными органами решений, направленных на изменение проводимой ими государственной политики, а также в формировании соответствующего этим целям общественного мнения. Политические партии считаются участниками политической деятельности по определению.

Несмотря на бурное обсуждение и своеобразную реакцию, которую вызвал данный нормативный акт, в том числе и угрозы бойкота со стороны известных своей проамериканской позицией НПО (2), можно указать на два момента, которые делают закон не слишком полезным и эффективным.

Мы подробно остановимся на этом ниже, а пока отметим, что смысловая матрица «несогласных», отформатированная «оппозиционными смыслами», оказалась неспособной к критическому восприятию того факта, что враждебно воспринятый закон есть по сути калька с американского законодательства. Речь идет о Поправках к Закону о федеральной избирательной кампании (The Federal Election Campaign Act) 1974 года, которые установили запрет прямого или косвенного финансирования избирательных кампаний любого уровня из-за рубежа – т.е. иностранными правительствами, политическими партиями, корпорациями, ассоциациями, партнёрствами, иностранными гражданами и не имеющих американской «зелёной карты» иммигрантами, с ответственностью за нарушение – до пяти лет лишения свободы, а также – о Законе о регистрации иностранных агентов – The Foreign Agents Registration Act (FARA), принятый в 1938 году и с 1966 года также устанавливающий запрет на любые зарубежные «политические» пожертвования (3).

То есть, активные участники политической борьбы упорно игнорируют тот факт, что к ним попросту применили механизм, который в США действует длительное время и предполагает достаточно серьезную ответственность (4).

Но эта реакция, вполне ожидаемая, не должна вводить в заблуждение относительно правовых пробелов, так называемых юридико-технических проблем, в рассматриваемом нормативно-правовом акте. Мы уже указывали, что базой негативного информационного воздействия является экспансия чуждых смыслов, формирование групп активной в информационной среде молодежи, являющейся их трансляторами и даже генераторами. Но данный акт никоим образом не направлен на ограничение пропаганды «оппозиционных образов» и обучения «демократическим ценностям». Важнейшие сферы жизни страны и сегодня никак не защищены от разрушительной пропаганды и навязывания чуждых государству и обществу ценностей. Их, что характерно, можно перечислить непосредственно из текста рассматриваемого закона. Это наука, культура, искусство, здравоохранение, профилактика и охрана здоровья граждан, их социальная поддержка, защита материнства и детства, социальная поддержка инвалидов, пропаганда здорового образа жизни, экология, благотворительная и волонтерская деятельность и т.д.

Соответственно, вышеуказанный закон следует определить скорее как имитацию борьбы с враждебным информационно-коммуникативным воздействием. Более того, он является своеобразным ответом на брошенный вызов, то есть не самостоятельным действием, а спровоцированным ответом. Очередной эпизод противостояния информационно-манипулятивному воздействию состоялся в навязанном извне смысловом поле. Определенный положительный эффект в информационном пространстве во многом связан с противодействием гражданских активистов, занимающих «охранительные позиции», а не с деятельностью государственных структур, продемонстрировавших инерционность мышления.

Но еще тревожнее ситуация в законодательстве о политических партиях.

Изменения, внесенные в федеральное законодательство весной 2012 года, создали почву для возникновения опасных ситуаций в российском политическом пространстве. Речь идет о Федеральном законе от 2 апреля 2012 г. № 28-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О политических партиях»» (5) и Федеральном законе от 2 мая 2012 г. № 41-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с освобождением политических партий от сбора подписей избирателей на выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации, в органы государственной власти субъектов Российской Федерации и органы местного самоуправления» (6).

Суть этих изменений в следующем: существенное снижение требований к численности политических партий и их региональных отделений, при одновременной ликвидации определенных ограничений на участи их выборах всех трех уровней – федерального, регионального и муниципального.

Наиболее серьезной проблемой является изменение требований к отчету о финансировании и финансовой деятельности политических партий, фактически этот отчет предоставляется партиями раз в три года, причем, политическая партия может просуществовать меньшее время, приняв при этом участие в очередном электоральном цикле, например. Более того, с учетом резкого увеличения числа политических партий, контролирующие финансовую деятельность и проверяющие финансовую отчетность органы публичной власти, будут поставлены в весьма сложные условия через три года после массового создания партий, когда подойдут соответствующие сроки. Можно с достаточной доли уверенности говорить о существенном ослаблении контроля над финансовой деятельностью политических партий. Для сравнения – в ФРГ, закон «О политических партиях», который считается одним из наиболее проработанных актов в рассматриваемой сфере, закрепляет достаточно жесткую процедуру финансовой отчетности политических партий (7).

Во Франции существует Национальная комиссия за контролем счетов по избирательным кампаниям и выборам, с 1994 года запрещено финансирование политических партий предприятиями и ассоциациями (8).

Таким образом, принятые акты по «либерализации законодательства о политических партиях» существенно снижают возможность контроля над их финансовой деятельностью, и это идет вразрез и с опытом значительного числа государств, и со сложившейся практикой противодействия легализации доходов, полученных преступным путем, и с противодействием генерации клиентел в политической системе.

Таким образом, работа с НПО в настоящее время не подкреплена должным уровнем правового обеспечения и не может осуществляться с применением ограничительных или иных административных мер.

Кроме того, США, которые фактически лишились в Российской Федерации своего основного донора для российской оппозиции – агентства по выдаче грантов USAID, уже придумали запасную схему, как обойти закон об «иностранных агентах» и продолжить далее финансировать деятельность, направленную против России. Предполагается, что роль USAID будет выполнять американо-российский фонд по экономическому и правовому развитию USRF, который является организацией-донором и поддерживает некоммерческие проекты, направленные на экономическое и правовое развитие, а также поддержку предпринимательства (9).

Таким образом, в деле ограничения прямого информационно-манипулятивного воздействия со стороны финансируемых из-за рубежа НПО, наша страна находится в самом начале пути.

 

1. Федеральный закон «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части регулирования деятельности некоммерческих организаций, выполняющих функции иностранного агента», №121-ФЗ от 20 июля 2012 г. // СПС Консультант Плюс Проф. 2012.

2. Ведущие российские НКО решили бойкотировать закон об «иностранных агентах» // http://lenta.ru/news/2012/11/19/boycott/

3. Крашенинникова В. России нужен Закон о регистрации иностранных агентов – как в США // http://www.regnum.ru/news/1490137.html

4. Цапко М.И. К вопросу об изменении законодательства о политических партиях // URL: http://www.politpravo.info/content/view/93/12/

5. Российская газета. 4 апреля 2012 г. №5746.

6. Российская газета. 4 мая 2012 г. №5772.

7. Закон Федеративной Республики Германии (Gesetz uber die politischen Parteien), принятый 24 июля 1967 г. // См.: Федеративная Республика Германии: Конституция и законодательные акты / Пер. с нем.; под ред. и со вступ. ст. Ю.П. Урьяса. М., 1991. С. 125.

8. Финансирование политических партий во Франции: Правовое регулирование. Сборник переводов / РАН. ИНИОН. Отв. ред. Алферова Е.В. – М., 2010

9.

ГЛАВА III. Роевое состояние общества, новые цели и технологии информационной войны

 

Среди механизмов коллективной самозащиты наиболее традиционным механизмом является установка, которую Л.В. Скворцов называет «роевым состоянием». Этот механизм относится к бессознательным элементам духовного мира. Анализируя духовную идентичность в России, он пишет: «В российской формуле духа цивилизации закрепилась бессознательная установка, в соответствии с которой сохранность жизни в истории народ обеспечивает своим «роевым состоянием». «Роевое состояние» – это нерасчлененное целое, в котором каждый отдельный элемент получает свое определение и свое значение именно от этого целого. Вырванный из него, взятый отдельно, он превращается в некое ничтожество. Рой, как целое обретает огромную силу и характеризуется особым поведением, особым бесстрашием… «Роевое состояние» стало ключевым признаком российской идентичности. Соответственно доминирование государственного над личным стало очевидной цивилизационной истиной» (1).

Однако «роевое состояние», как показывает практика, может быть инициировано искусственно и носить деструктивный по целям, а не оборонительный характер.

Это проявляется в том, что, во-первых, усовершенствованы способы фабрикации «согласия масс» при помощи социально-психологических методов создания «роевого состояния» сознания.

Во-вторых, на пике развития ситуации, может создаваться видимость международной юридической и информационной поддержки при помощи разнообразных фальсификаций (как в случае с Резолюцией ООН №1973 по Ливии) (2).

В-третьих, апробирован новый способ вооруженного вмешательства при помощи поставок вооружений и военной техники и при поддержке «роевого поведения» части населения.

Практико-психологические и политологические исследования феномена «роевого состояния» сознания начались во второй половине XX века. Изучение такого способа воздействия на сознание, как фабрикация «молодежного роя» начато на Западе. Об этом подробно писала И. Лебедева в 2008 году (3).

Как перспективный объект для апробации новых коммуникационных технологий, потенциал «сердитой молодежи» вовсю используется, по меньшей мере, последние четыре десятка лет. В 1967 году Фред Эмери, тогдашний директор Тавистокского института, экспертом по использованию информационных технологий и телекоммуникаций, как инструмента их реализации, определял как новый феномен «синергетику подросткового роя» на рок-концертах и считал, что это явление может быть эффективно использовано для разрушения государства-нации к концу девяностых годов ХХ века (4).

Тавистокский институт был создан британским военным ведомством как инструмент психологической войны еще после Первой мировой войны, однако наибольшее значение институт приобрел в период войны холодной, когда теории Ф. Эмери стали широко применяться в информационно-психологических операциях НАТО для дестабилизации обстановки в некоторых государствах Западной Европы, например, в Италии, и Азии, например – в Иране времен нахождения у власти Мухаммеда Моссадыка в 1951-53 гг., так как правящие круги вышеуказанных государств проводили национально-ориентированную политику (4).

Только в 2000-х годах ряд британских исследователей склонен рассматривать именно как пример такой дестабилизации «подростковым роем» принуждение к уходу в отставку президента Французской Республики Ш. де Голля, хотя история молодежных бунтов конца 1960-х, в мае 68-го в Париже, синхронизированные студенческие волнения в ряде университетских центров Италии, последовавшие за ними события в Чехословакии должны были бы и раньше навести наблюдателей на напрашивающиеся аналогии. По прошествии многих лет можно смело утверждать, что многие методы нынешних «цветных революций» пилотно запускались и в СССР, как раз в конце 1960-х (5).

А.П. Назаретян видит психофизиологические истоки «роевого состояния» сознания в «циркулярной реакции»: «Циркулярная реакция – это взаимное заражение, т. е. передача эмоционального состояния на психофизиологическом уровне контакта между организмами. Разумеется, циркулировать может не только веселье, но и, например, скука (если кто-то начинает зевать, такое же желание испытывают окружающие), а также изначально более зловещие эмоции: страх, ярость и т.д. […] Эмоциональное кружение стирает индивидуальные различия. Ситуативно снижается роль личностного опыта, индивидуальной и ролевой идентификации, здравого смысла. Индивид чувствует и поведенчески реагирует «как все». Происходит эволюционная регрессия: актуализуются низшие, исторически более примитивные пласты психики» (6).

У человека, охваченного эмоциональным кружением, повышается восприимчивость к импульсам, источник которых находится внутри толпы и резонирует с доминирующим состоянием, и одновременно снижается восприимчивость к импульсам извне. Соответственно усиливаются барьеры против всякого рационального довода. Поэтому в такой момент попытка воздействовать на массу логическими аргументами может оказаться несвоевременной и просто опасной (6).

Опасным «роевое состояние» сознания может быть и для самих «возбудителей» его активности – в качестве непредвиденного «эффекта бумеранга». Подобные события имели место в середине октября 2011 года, когда массовые выступления против крупного капитала прокатились по территориям более 80 стран, включая Европу, Северную и Южную Америку. Среди лозунгов об увеличении ответственности транснациональных корпораций за кризисные явления в глобальной экономики, звучали и лозунги об использовании опыта североафриканских революций по свержению власти. Катализаторами «роевого состояния» могут выступать медиа-вирусы и информационные вбросы, нередко имеющие в основании сфабрикованные факты и события.

Современные социальные психологи и философы обращают внимание на то, что в современной России существует вероятность проявления синдрома «роевого состояния» и «роевого поведения» среди молодежи. Они отмечают, что «дикий» российский капитализм и индивидуализм породили защитную реакцию молодежи – «роевое состояние» и «роевое поведение».

Надо указать еще на один тревожный фактор.

Это качественное изменение подхода к информационным манипуляциям. Если классической формулой манипуляции информацией является тенденциозный подбор фактов, смещение акцентов, фактически – адекватность эмпирики при неадекватности вывода, то сегодня востребован совершенно иной подход. Его можно проиллюстрировать следующей фразой т.н. «оппозиционера» А.А. Навального – «вы не рефлексируйте, вы распространяйте, пусть отбиваются» (7).

Таким образом, мы видим реакцию (тиражирование саморазоблачения) на примитивную, но, скажем прямо – весьма наглую дезинформацию. Дезинформация – одна из основных функций подобных фиктивных организаций, структур и «активистов», выдающих себя за аналитические институты, «голос народа», конструктивную оппозицию и т.д., то есть своего рода – «информационной массовки». Их цель – создание «информационных помех» между властью и пользователями информации, которые теперь предпочитают получать необходимую им информацию от передающего коммутатора, а не от представителей самой власти. При помощи дезинформации они добиваются главного – подрыва доверия к власти, коррозии национально-государственного патриотизма, его мутирования в экстремизм, направленный против существующих властных структур и лидеров.

Вернемся к «роевому состоянию».

При длительном информационно-манипулятивном воздействии включаются механизмы не только психологической, личной, но и коллективной молодежной самозащиты, в том числе механизмы мутирования патриотизма в экстремизм, утверждения духовно-нравственного иммунитета от чуждой ментальности, императив информационного отбора – цивилизационного выбора и др.

Это порождает инициативы информационного ответа в медиапространстве, особенно – в социальных сетях, где в рамках своего рода волонтерской деятельности молодежи организовываются группы и сообщества контрпропаганды, информационного, в том числе – медиавирусного противодействия интервенции антироссийских смыслов. Выше мы уже приводили пример с мемом «вы не рефлексируйте…», который является продуктом информационной самозащиты общества, проявляющейся в высмеивании признанного трендсеттера оппозиционного движения.

Спрос на противодействие интервенции смыслов довольно высок. Практически все масштабные кампании последних лет, как и инициированные НПО, так и представителями правящих кругов, направленные на навязывание антироссийских установок, получали достаточно мощное противодействие. Это, в первую очередь, противодействие движениям, которые можно описать в формуле «за честные выборы», в которых значительная часть активной в Интернет-пространстве общественности увидела проявление «оранжевой угрозы», и ответила на «языке вероятного противника» – ответными информационными вбросами, генерацией медиавирусов, самоорганизацией в сетевые структуры.

Так, например, значительная часть общества крайне неодобрительно встретила попытки десакрализации Победы в Великой Отечественной войне, возрождение несколько забытых форм антисоветской риторики, попытки т.н. «десталинизации» и т.д. В качестве своеобразных «ответов» произошла массовая генерация мемов, как с позитивными установками, так и подвергающих глумлению навязываемые. Например, «Спасибо деду за Победу!», «Дотянулся проклятый Сталин» и т.д.

Потребность общества в самоорганизации и противодействии информационному давлению является важным позитивным обстоятельством, в связи с усиливающимся идеологическим давлением на Россию. Это давление, несмотря на провозглашение верности принципам деидеологизации и невмешательства во внутренние дела, последовательно осуществляется в глобальном информационном поле, которое в данном случае приобретает характер информативно-манипулятивного поля.

Использование указанной тенденции на региональном уровне, на наш взгляд, не только возможно, но и необходимо. Важным инструментом противодействия является создание информационных ресурсов, сочетающих в себе средства телевизионного вещания, видеохостинга, диалогические формы (например – форумы, комментирование публикаций, высказывания ответных мнений в мини-заметках) с одной стороны, а также, с другой – традиционные обзоры, аналитические и просветительские материалы.

Интересно мнение И. Лебедевой, которая указывает на отсутствие в современном российском обществе осознания значимости этой проблемы, и отмечает, что в вакууме реальной молодежной политики в России могут возникнуть угрозы «цветных переворотов», и это «трудно разъяснить российским согражданам, упорно отказывающимся верить в реальность у грозы «цветных, переворотов» для их страны» (8).

Однако недооценивать рассматриваемые вызовы тем более нельзя, учитывая, что с развитием способов противодействия «мягкой силе» и «ненасильственным действиям», им на смену открыто приводят методики, которые сочетают информационно-манипулятивные технологии с насильственными действиями, материально-техническим обеспечением и «прикрытием» действий боевиков на территориях подвергающихся «демократизации» государств.

В этой связи возрастает роль механизмов самоорганизации общественного противодействия интервенции смыслов. Роль координаторов и финансовых доноров могли бы взять на себя создаваемые при поддержке государства фонды и те же НПО, но уже пророссийские. Этот механизм может срабатывать и на общероссийском и на региональном уровне, причем, для регионального уровня это более привлекательно, так как легче анализировать эффект от работы с гражданскими активистами и институциональными формами гражданского общества, выявлять требующие внимания направления.

Это могут быть и социально-сетевые механизмы. Можно привести в качестве примера опыт Республики Дагестан. С учетом огромной популярности в республике социальных сетей, в Интернет-пространстве была создана дагестанская социальная сеть «Односельчане». Организатор проекта, главный редактор «Дагестанской правды» Р. Идрисов заявил, что проект «Односельчане.ру» запускался как большой виртуальный годекан (это слово у народов Северного Кавказа означает центральную площадь, место общинного схода).

Это удачнейший пример переноса традиционных форм общения в Интернет-среду.

Все перечисленные и другие способы создания «информационных помех» извне и внутри политической системы, подвергающейся разрушению, мы относим к информационно-коммуникативным или информационно-манипулятивным технологиям. Но существуют и информационные технологии, направленные на технологическое воздействие на информационные системы, базы данных, промышленное оборудование.

Это весьма перспективное, и крайне опасное для обеспечения жизнеспособности государства оружие, и, несмотря на то, что этот вопрос не входит в предмет данной работы, укажем на один из «побочных эффектов». Речь может идти о давлении, дезинформации властей и запугивании населения государства, на которое осуществляется атака, принуждению государства к повышению расходов на противодействие преувеличенной угрозе. Для иллюстрации приведем аналогию – американская программа так называемых «Звездных войн», – Стратегическая оборонная инициатива 80-х годов ХХ века. Отметим, также, что соучастниками давления «симулякрами информационных технологий» могут выступать частные и государственные компании, в чью сферу интересов входит разработка систем противостояния вышеуказанным технологиям, поиск «программных» и «аппаратных» закладок и многое другое.

 

1. Скворцов Л.В. Информационная культура и цельное знание. – М.: ИНИОН РАН, 2001. С. 185-189.

2. Цапко М.И. Ливия: причины и последствия // Вечерний Ставрополь. 2 апреля 2011 г., № 59 (4739).

3. Лебедева И. Брокеры «мусорных революций» // Оранжевые сети: от Белграда до Бишкека. – СПб.: Алетейя, 2008; Лебедева И. Переворот в стиле «пост-модерн» // Лидер. № 20, март-апрель 2008. // URL: http://www.russianleader.org/article.asp?aid=241

4. Лебедева И. Брокеры «мусорных революций» // Оранжевые сети: от Белграда до Бишкека. – СПб.: Алетейя, 2008. С.52-53.

5. Лебедева И. Переворот в стиле «пост-модерн» // Лидер. № 20, март-апрель 2008. // URL: http://www.russianleader.org/article.asp?aid=241

6. Назаретян А.П. Психология стихийногомассового победения. – М.: ПЕР СЭ, 2001. С. 18-19.

7. Вы не рефлексируйте, вы распространяйте, пусть отбиваются //

8. Лебедева И. Лебедева И. Брокеры «мусорных революций» // Оранжевые сети: от Белграда до Бишкека. – СПб.: Алетейя, 2008.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

 

Итак, можно сделать следующие выводы

В настоящее время информационно-манипулятивное воздействие реализуется в рамках организационно-программного метода, с основным акцентом на навязывание смыслов и формирования своего рода «матрицы смыслов», которая существенно снижает критичность восприятия индивидом должным образом представленной информации и повышает, одновременно, его информационную активность, превращая в своего рода ретранслятора в коммуникативных сетях современности. Акцент делается не на содержании или достоверности, а на образе источника.

Формирование «матрицы смыслов» происходит в рамках информационного воздействия по формированию особой редуцированной картины мира, в рамках которой информация оценивается не объективно, а в рамках восприятия источника в бинарной оппозиции «свой – чужой». Информационное воздействие опирается на привлекательные образы общества, живущего в рамках «рекламируемой» парадигмы мировосприятия. В целом, это укладывается в концепцию Soft Power Дж. Ная.

Несмотря на очевидные успехи в крупных городах нашей страны, где вестернизированное мировосприятие имеет определенную социально-экономическую базу, в обществе нарастает неприятие, противодействие Soft Power, прежде всего в социальных сетях. Противодействие интервенции вестернизированных смыслов само приобретает черты Soft Power, а его «адепты» успешно самоорганизуются и проникают из пространства социальных сетей в т.н. RL – реальную жизнь. Повышается популярность смыслов «патриотичности» и «советскости», как противостоящих вестернизации мемплексов.

Тревожным фактором является отсутствие публично-правовых механизмов ограничения деятельности финансируемых из-за рубежа НПО, на которых лежит организующая и координирующая функция в рамках организационно-программых методик. В принятом в 2012 году Федеральном законе «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части регулирования деятельности некоммерческих организаций, выполняющих функции иностранного агента», эти механизмы практически отсутствуют.

По моему мнению, на региональном уровне противодействие информационно-манипулятивному воздействию может быть реализовано в рамках создания ресурсов, сочетающих в себе средства телевизионного вещания, видеохостинга, диалогические формы и просветительские материалы.

Кроме того, это могут быть и социально-сетевые механизмы.

Можно привести в качестве примера опыт Республики Дагестан, где с учетом огромной популярности в республике социальных сетей, в Интернет-пространстве была создана дагестанская социальная сеть «Односельчане», и опыт функционирования которой не только заслужил высокие оценки, но и может быть распространен на другие регионы СКФО, а наиболее перспективным является создание единой северокавказской социальной сети.

 

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ

 

1. Переслегин С.Б. Самоучитель игры на мировой шахматной доске. – М.: АСТ, 2005. С. 88.

2. Зиновьев А.А. Распутье. – М.: Элефант, 2005. С. 274-278.

3. Шарп Дж. От диктатуры к демократии. Стратегия и тактика освобождения / Пер. с англ. Н. Козловской – М.: Новое издательство, 2005.

4. Лафлэнд Джон. Техника государственного переворота / Оранжевые сети: от Белграда до Бишкека (отв. ред. НА Нарочицкая).

– СПб.: Аллетейя», 2008. С. 23-38

5. Ашманов И.С. Под властью ментального вируса, или как отличить вброс от новости // Фома. №10. 2012.

6. Nossel, S. Smart Power // Forein Affairs. 2004. April.

7. Nye Jr., Joseph S. Get Smart. Combining Hard and Soft Power // Forein Affairs. 2009. August.

8. Нарочницкая Н.А. Демократия ХХI века: перерождение смыслов и ценностей / Оранжевые сети: от Белграда до Бишкека. – СПб.: Алетейя, 2008. С.9.

9. Middle East Initiative Partnership // URL:

10. Пономарева Е., Рудов Г. «Цветные революции»: природа, символы, технологии // Обозреватель – Observer. 2012. №3.

11. Американский фактор в арабских революциях // URL: ; http://usaid.gov.

12. Федеральный закон «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части регулирования деятельности некоммерческих организаций, выполняющих функции иностранного агента», №121-ФЗ от 20 июля 2012 г. // СПС Консультант Плюс Проф. 2012.