Культурологический ракурс.

Лекция

Варлам Шаламов.

Опыт прочтения, как размышления над

Категориями памяти и возможности свободы.

«Без отчаяния в жизни нет и любви к жизни.» Альбер Камю

Добрый вечер.

Почему нам нужен Шаламов? Почему нам без него не обойтись? На мой взгляд, если мы интересуемся своей жизнью, и у нас есть серьезное к ней отношение, хотя бы потому что она у нас одна и никто с нами в могилу не ляжет, и спасибо не скажет, то нам не избежать серьезного размышления о том, что с нами и вокруг нас происходит и что нам с этим делать. Происходит каждый день. Вот сейчас. В обществе. А общество это мы и есть. Потому что как справедливо заметила Маргарет Тетчер: Нет никакого общества, а есть отдельные мужчины и женщины. То есть это мы с вами. И вот то, что происходит в нашем личном пространстве, это вообщем, пускай упрощенно звучит, но это и есть общественные процессы. Поэтому чтобы ответить себе на важные для нас лично вопросы нам не обойтись без размышления над такими категориями как память и свобода.

Как замечательно сказала Анна Андреевна Ахматова: Как в прошлом грядущее зреет, так в грядущем прошлое тлеет. И без переосмысления этого прошлого нам не обойтись. Шаламовские тексты — это то необходимое противоядие, которого не дала к сожалению классическая русская литература до него, противоядие от распада, от разложения, от любых попыток обезличивания, от любых попыток массового подхода к решению проблем большого количества совершенно разных личностей, называемых обществом. Противоядие мощное, сильное, болезненное, но жизненно необходимое для сохранения чувства собственного достоинства, для того чтобы хранить в себе человека.

Биография.

Варлам Тихонович Шаламов родился 5 июня 1907 года. В Вологде в семье священника, человека прогрессивных взглядов. В 1924 приехал в Москву. Работал на заводе дубильщиком. В 1926 поступил в МГУ на факультет права. 1927 г. (7 ноября) — участвует в демонстрации оппозиции к 10-летию Октября, проходившей под лозунгами «Долой Сталина!» и «Выполним завещание Ленина!».

10 стр., 4944 слов

В.Т.Шаламов (1907 — 1982). Очерк творчества

... основой масштабных художественных обобщений. Здесь нашли творческое воплощение размышления Шаламова о "новой прозе", которая, по его мнению, ... воплотил в себе важные особенности творческой манеры Шаламова. Здесь происходит редукция развернутых описаний, на место которых выдвигается ... 2001.С.216-228. В разделе о Шаламове предпринята интересная попытка выстроить систему мотивов "Колымских рассказов" и, ...

19 февраля 1929 г. — арестовывается при облаве в подпольной типографии при печатании листовок под названием «Завещание Ленина». Получает за это как «социально-опасный элемент» 3 года заключения в лагерях.

Октябрь 1931 г. — освобождается из исправительно-трудового лагеря, восстановлен в правах.

1932 г. — возвращается в Москву и начинает работать в профсоюзных журналах «За ударничество» и «За овладение техникой». Встречается с Галиной Гудзь .

1934 — 1937 гг. — работает в журнале «За промышленные кадры».

13 апреля 1935 г. — рождается дочь Елена. Дочь впоследствии не очень признавала в отце отца и не очень хотела с ним общаться. Мать ее воспитала другим человеком. Существует письмо Галины Гудзь, где она пишет Варламу Тихоновичу, что воспитала дочь советским человеком и никакой близости между ним и дочерью быть не может.

1936 г. — публикует первую новеллу «Три смерти доктора Аустино» в журнале «Октябрь» № 1.

13 января 1937 г. — арестован за контрреволюционную троцкистскую деятельность и вновь помещен в Бутырскую тюрьму. Особым совещанием осужден на 5 лет заключения в исправительно — трудовых лагерях с использованием на тяжелых работах.

Август 1937 — декабрь 1938 г. — работает в золотодобывающих забоях прииска «Партизан».

Декабрь 1938 г. — арестовывается по лагерному «делу юристов». Находится в следственной тюрьме в Магадане («Дом Васькова»).

Декабрь 1938 — апрель 1939 г. — находится в тифозном карантине магаданской пересыльной тюрьмы.

Апрель 1939 — август 1940 г. — работает в геологоразведочной партии на прииске «Черная речка» — землекопом, кипятильщиком, помощником топографа.

Август 1940 — декабрь 1942 г. — работает в угольных забоях лагерей «Кадыкчан» и «Аркагала».

2 стр., 749 слов

Заключение по методике РНЖ ОРИГИНАЛ (2)

... можно заключить иронически – юмористическое отношение испытуемого к процедуре обследования. Заключение: Обобщая полученные в ходе обследования данные, испытуемого можно охарактеризовать как ... . В СПБГУ получил высшее экономическое образование. С 1983 года работает по профессии. Была старшая сестра – Моника. Умерла, когда ... Заключение по методике «Рисунок Несуществующего Животного» Испытуемый: Вячеслав, ...

22 декабря 1942 — май 1943 г. — работает на общих работах на штрафном прииске «Джелгала».

Май 1943 г. — арестовывается по доносу солагерников «за антисоветские высказывания» и за похвалу в адрес великого русского писателя И.А.Бунина.

22 июня 1943 г. — на суде в пос. Ягодном осужден за антисоветскую агитацию на 10 лет лагерей.

Лето 1944 г. — арестовывается по доносу с тем же инкриминированием, но срока не получает, т.к. отбывает по той же статье.

Лето 1945 — осень 1945 г. — тяжело больным находится в больнице «Беличья». С помощью сочувствующих медиков выходит из предсмертного состояния. Остается временно в больнице культоргом и подсобным рабочим.

Осень 1945 г. — работает с лесорубами в тайге на зоне «Ключ Алмазный». Не выдержав нагрузки, решается на побег.

Осень 1945 — весна 1946 г. — в наказание за побег вновь направляется на общие работы на штрафной прииск «Джелгала»

13 октября 1951 г. — окончание срока заключения.

Вероятно русская литература, которую в этом смысле трудно удивить, не знала более страшной биографии.

Аресты, лагеря, отказы в публикациях. Когда его сборник вышел на западе, вынужден был написать отречение в литературной газете в 1972. Из-за этого отречения поссорился с любимой женщиной. Остаток жизни прожил один. Страдал болезнью Меньера, приводящей к внезапным приступам дурноты, обморокам, нарушениям зрения, слуха. В 1979 был помещен в литераторский дом престарелых в Тушине. Там ослеп и оглох. Потом его перевели в интернат для психохроников где он умер 17 января 1982. В год первого полного издания Колымских рассказов за границей. До этого его однотомник вышел в Лондоне в 1979.

Пытаешься найти какие-то проблески счастья в этой судьбе и не можешь.

6 стр., 2951 слов

ГЛАВА 1 СОСТОЯНИЕ ВОПРОСА ПО ЛИТЕРАТУРНЫМ ДАННЫМ

... . 4. Определить мотивационный аспект, используя соответствующую литературу.[YUN3]   ГЛАВА 1 СОСТОЯНИЕ ВОПРОСА ПО ЛИТЕРАТУРНЫМ ДАННЫМ Современное общество начала третьего тысячелетия характеризуется ... на использование информационного ресурса глобального масштаба; - СКИБИЦКИЙ[YUN4] Анализируя литературу разных авторов, важным значением в работе программирования является способность мышления ...

Шаламов отучил от такого взгляда на вещи: отыскивать золотые крупицы, — уже компромисс, попытка адаптировать жизнь, раскрасить ее до состояния переносимости. В Колымских рассказах, состоящих из шести самостоятельных сборников, нет ни одного оптимистического, хоть сколько-нибудь утешительного.

Читать сегодня Шаламова — это испытание. Почему я считаю это испытанием, испытанием трудным, болезненным, но необходимым? О чем его тексты?

Почему именно форма сжатого рассказа была для этого писателя оптимальным способом воплощения запредельно-чудовищного опыта пребывания в лагерях Колымы и вынесенной оттуда суровой правды о потенциале зла, таящегося в недрах людских душ, о психологических ресурсах, обеспечивающих возможность выживания в нечеловеческих лагерных условиях.

Читая сегодня эти тексты трудно. Соотнести себя с героями рассказов Шаламова еще труднее. Трудно прежде всего потому, что представить себе этот опыт. Хотя происходило это каких-то 70−80 лет назад.

«Колымские Рассказы» Шаламова — это своего рода эквивалент Нюрнбергского процесса, который в России случился не в зале суда, но на страницах книг. Конечно Шаламов не единственный. Но его тексты — это основа обвинительного приговора сталинскому государству, этому монстру, миллионами пожиравшего невиновных.

Этот процесс заслонил собой Шаламова как гениального писателя.

Судить о творчестве Шаламова как только о свидетельствах злодеяний сталинской системы — это такое крайне поверхностное прочтение этого автора. Хотя отделить одно от другого невозможно. Шаламовская экзистенциалистская философия стала возможной в ответ на страшные вызовы жизни его времени. А его литературные средства помогут нам защититься в дальнейшем от каких бы то ни было попыток массового подхода к решению социальных проблем.

И размышляя над этими категориями памяти и свободы нам нужен ракурс или ракурсы.

Их много. Но главных три: литературный, культурологический и философский.

Литературный ракурс.

Вопрос о художественной выразительности и средствах. Первое это конечно то, что «Колымские рассказы» — неподражаемый новый жанр. Это высказывание, которое носит в том числе и лирический характер. Это текст. И в этом изобретении жанра он опередил нашу русскую литературу к тому, что сейчас становится все более интересным для читателей и для писателей, — нон-фикшн своего рода. Шаламов — это не только настоящее, но и будущее литературы. Прежде всего за счет этой бескомпромиссности, точности, принципиальности. Кроме того: Деконструкция мифов или выявление болезненных точек коллективного сознания.

10 стр., 4721 слов

Древнегреческая натуРФилософия. Вопрос 1 философия милетцев, пифагора и гераклита

... притяжения и отталкивания являются две силы: Любовь и Ненависть. Причиной изменений является постоянное противостояние двух космических сил ... злую шутку с цивилизацией гораздо раньше, чем встанет вопрос: как управлять Вселенной. Наконец, Эмпедокл развивает учение ... оно, согласно Ницше, выражает три философские идеи: вопрос о материальной основе всех веществ; требование рационального ответа без ...

Культурологический ракурс.

Вопрос о феномене. Это феномен подмены, произошедший с нами, когда по причине незнания, а часто и откровенного невежества лагерная (блатная) культура стала вдруг массовой культурой. Все эти «сентиментальные» песни про лагеря, а на деле песни из ада и о том, как приспособится к этому аду. Ужас в том, что сущность тех гулаговских дисциплинарных практик не изменилась и по сей день, и так же продолжает существовать только уже в «мягкой» постмодернистской манере.

Философский ракурс. Это размышления о самой возможности свободы в иррациональном мире насилия, категория выбора.

Тексты Шаламова оказывают прямое и непосредственное воздействие на мировоззрение читателя и — шире — на философию потому, что благодаря художественной силе эта литература поднимается до высокого уровня абстракции, ставя под вопрос сами основы этики человеческого существования. И поднимает один из главных философских вопросов: как возможна свобода? Мы должны взять крайний, предельный случай, чтобы определить возможности нашего понимания — и нашей практики! — свободы в окружающей действительности.

Но предельные случаи брать не приятно ни в жизни, ни в литературе, ни в современной философии. Именно поэтому у Варлама Шаламова такая непростая читательская судьба.

Вопрос ставится предельный: Сама возможность осуществления человеческой свободы.

20 стр., 9781 слов

Вопросы для подготовки к вступительному испытанию по дисциплине «Возрастная психология»

... . Объектом изучения ВП является развитие человека от его рождения до смерти. Вопрос методов ВП раскроем через основные способы организации исследований развития человека ... ролям. Мышление — это опосредованное и обобщённое отражение действительности, высшая ступень человеческого познания. В дошкольные годы значительно расширяется кругозор ребёнка, увеличивается объём ...

Исходный пункт рассуждения — память, причем не просто об ужасах пережитого, но память о распаде человеческого в нечеловеческих условиях.

Литературный и культурологический ракурс:

В одном из стихотворений он писал, что вынес все, что может вынести человек. В разоблачении этих ужасов он шел все дальше. В первых рассказах Шаламов еще щадил читателя, делал литературу, выдумывал псевдонимы. Впоследствии отказался от всякой беллетризации, часто повторялся, вдалбливая одну и ту же мысль, фиксировался на физиологии, переходил все границы, к которым привыкла «целомудренная» русская литература. Зачем он это делал? Потому что, пройдя все то, что ему довелось пройти, он увидел насколько бесполезен оказывается классический русский текст в условиях иррациональности. И нужно что-то делать с этим. Поэтому Шаламов докапывался до камня, до мерзлоты, отбрасывая любые утешения.

Шаламов порывает с русской литературной традицией. Классическая русская литература кончилась в момент зарождения Гулага. Она бесполезна и ничем не может больше помочь. В этом расхождение Шаламова с главным ее адептом Соженицыным. Здесь мы можем вспомнить как сталинская власть насаждала классическую русскую литературу и сейчас понятно зачем она это делала. Почему литературный критик Ленин назвал Толстого зеркалом русской революции. Очень трудно найти в русской классической литературе описания состояний радости и счастья. У нас нет персонажа такого как скажем Жюльен Сорель из романа Стендаля «Красное и Черное». Да просто нормального состояния психики. В этом кстати секрет бессмертной популярности Остапа Бендера.

К чему он приходит Шаламов?

Он высказал некоторые вещи, за которые, я полагаю, можно благодарить его вечно.

Чего только стоит мысль о проклятии физического труда, что любить его невозможно, и проповедь этой любви есть омерзительная и циничная ложь.

«Труд есть дело чести, дело славы, дело доблести в геройства».

16 стр., 7555 слов

Толстой смерть соната анализ

... сонаты". Убив друг в друге чувства, превратив любовь в ненависть, люди естественно начинают искать чувства в ком-то другом, на ... Извечные вопросы: любовь и ненависть, дружба и предательство, жизнь и смерть... Читая "Крейцерову сонату" Л. Толстого погружаешься в банальную ... на более высоком, совершеном, качественно новом уровне.Счастливые люди не ждут смерти и не ратуют за конец света. Напротив, они ...

Надпись над воротами почти каждого лагеря — знаменитый сталинский лозунг.

Сравним с другим всем известным лозунгом: «arbeiten macht frei»

В каком из них больше цинизма и лжи?

Что лучше? Превратиться в пепел сразу или же медленно постигать сам процесс распада?

Или столь же крамольная мысль о том, что интеллигенция ни перед кем ни в чем не виновата и что навязывание ей комплекса вины есть преступление против нации.

Потому что интеллектуалы это душа нации, она должна быть здорова и не должна ничем не болеть. Понятная и очевидная мысль. Теперь. Нам. Во всяком случае.

Выразить эти мысли средствами классической русской литературы невозможно. Для этого нужны другие средства. К такому выводу приходишь неизбежно.

Мне кажется, одна из главных функций искусства вообще — ставить под вопрос системы ценностей и мышления, а смотря по обстоятельствам, и взрывать их. Формулируя упрощенно, функция искусства в том, чтобы дискредитировать действительность. Конечно, может существовать и искусство с утверждающей функцией, но

им я не могу заниматься вовсе.

Причины социальных катастроф всегда уходят корнями в коллективное мышление и систему ценностей. Или назовем это мифом. Мифами.

Деконструкция мифов сознания, этих болевых точек, очагов болезни, как раз и порожденных классической русской литературой — вот задача, которую поставил себе Шаламов. Это миф о чувстве вины интеллигенции и о миф о полезности страдания. Миф о смирении. Миф о романтике блатного мира.

Миф о романтике и независимости блатного мира.

Шаламов посвятил немало страниц в «Колымских рассказах» и воспоминаниях о Колыме растлению интеллигенции властью государства и властью блатарей.

Он срывает флер романтизации с блатного мира. Мы видим, что власть блатных — это неотьемлемая часть власти государства и даже ее логическое продолжение, с теми же практиками унижения, запугивания, с той же иерархией, так как преследует ту же цель — порабощение и уничтожение индивидума.

«Всю жизнь я наблюдаю раболепство, пресмыкательство, самоунижение интеллигенции, а о других слоях общества и говорить нечего.

Миф о смирении.

" Жизнь — это место, где жить нельзя." Марина Цветаева.

Рассказ «Надгробное слово», который начинается словами: «Умерли все…». В конце этого мартиролога несколько собеседников-лагерников обсуждают, что они будут делать после освобождения. Один собирается поесть вдоволь каши, другой — собрать окурки в райкоме… В каждой реплике видна искаженность их восприятия лагерем — и одновременно трагифарсовое осознание этой искаженности. Но заканчивается рассказ потрясающей по силе метафорой. Один из собеседников, до того молчавший, произносит:

«А я, — и голос его был покоен и нетороплив, — хотел бы быть обрубком. Человеческим обрубком, понимаете, без рук, без ног. Тогда я бы нашел в себе силу плюнуть им в рожу за все, что они делают с нами».

Мощнейший, пробирающий буквально до костей образ.

Кажется, что он интуитивно понятен. Но, если задуматься, почему надо быть обрубком, чтобы плюнуть в палачей? Обычный читатель вряд ли задумается над этим — интуитивно, благодаря воздействию шаламовской прозы, он понимает: стать обрубком герой хочет для того, чтобы избавиться от страха, вызываемого страданиями физического тела, от страха побоев и смерти. Чтобы человек весь воплотился в ненависть: «Выпить из черепа врага, а там и умереть не жалко.»

«Клянусь до самой смерти

мстить этим подлым сукам,

Чью гнусную науку я до конца постиг…"

Выход, если он есть в «Да здравствует ненависть!»

Здесь нельзя не вспомнить Хайнера Мюллера и его пьесу «Гаммлет машина»

Я — Электра! Они владели мной. Но я подожгу свою тюрьму!

Говорит Электра. В сердце тьмы. Под солнцем пытки. От имени всех жертв. Я превращаю материнское молоко в смертельный яд. беру назад мир, мной рожденный. Долой счастье подчиненья. Да здравствует ненависть, презренье, восстание, смерть.

К чему или к кому ненависть?

Вертухаи не читают прозу. Может быть Шаламов мстит русской литературе? Всему русскому идеализму? Романтическим представлениям о блатных?

Нет.Его ненависть направлена на ложь. К инфицированным ложью, разлагающимся трупам. К врагам человеческого достоинства.

«В «Колымских рассказах» нет ничего, что не было бы преодолением зла, торжеством добра, — если брать вопрос в большом плане, в плане искусства.

Выход единственный это Ненависть.Бунт. Это тот огонь который единственный согревает в иррациональном мире. В аду как мы уже упоминали, отменены моральные категории.

Наступает время, когда разочарование превращает терпеливую надежду в негодование и когда та же цель, защищаемая с остервенелым упорством, вынуждает искать иные средства для ее достижения.

Тайна.

Я знаю секрет этой тайны людей, стоящих «у стремени». Это одна из тайн, которую я унесу в могилу. Я не расскажу. Знаю — и не расскажу".Тайна- Arcanum (лат)

Система власти основывается на страхе смерти. Тайна заключается в сакральности самой смерти. SACRUM -священное, посвященное богам. В закрытости этого вопроса.

Что происходит когда власть присваивает себе право на смерть? Правильно — она становится богоподобной. Она заставляет своих еще живых жертв ежедневно переживать то, что римляне называли (лат. mysterium tremendum) тайны устрашающей. Тайны смерти.

Религиозная мистическая практика ритуала перекочевала в государственую практику. Поэтому для нее нужны были невинные жертвы.

В подлинно ритуальном акте жертва должна сотрудничать с палачом .Эта ситуация хорошо известна русской литературе: убийцы готовят ритуал, рассчитывая на сотрудничество жертвы, — но та своим отказом нарушает совершенство финальной сцены, В этой возможности разрушить зловещую теодицею публичного насилия — последнее убежище человека и минимальная гарантия его свободы. Личность бессильна перед физической реальностью насилия, но обладает властью над его мистикой и эстетикой, которые зависят от добровольного содействия жертвы. Таков смысл Приглашения на казнь Набокова, и драматические Сцены отказа от сотрудничества с палачом происходили на Московских процессах.

Здесь уместно вспомнить Альбера Камю: «В сакрализованном мире нет проблемы бунта, как нет вообще никаких реальных проблем, поскольку все ответы даны раз и навсегда. Здесь место метафизики занимает миф.» Альбер Камю. Человек бунтующий. 1951

Поэтому так важна десакрализация и власти и смерти, — тогда разрушается и ложь и сама система. Вот тот главный вывод, та формула, поиску которой и посвятил себя писатель.

" Теперь это время пришло, они начнут меня обрабатывать своими методами, а я чувствую себя обворованным: я буду страдать зря, умру, не зная, чего стою"

Сартр. Мертвые без погребения

«Кроме того, только дошедший до иррационального остервенения зверь в человеческом обличье может додуматься до садистских пыток людей, чтобы выбить у них согласие. В этом случае происходит как бы омерзительное совокупление личностей, из коих одна подавляет другую. Представитель рациональной тотальности, напротив, довольствуется тем, что позволяет вещному началу в человеке одержать верх над личностным. Сначала посредством полицейского промывания мозгов высшие духовные начала в человеке сводятся к низшим. Затем следует пять, десять, двадцать бессонных ночей, в результате которых появляется на свет новая мертвая душа, проникнутая иллюзорной убежденностью. С этой точки зрения единственная подлинная психологическая революция нашего времени после Фрейда была осуществлена органами НКВД и вообще политической полицией. Исходя из детерминистской гипотезы, высчитав все слабые точки человеческой души и степень ее податливости, эта новая психотехника раздвинула одну из границ человеческого существа и попыталась доказать, что индивидуальная психология отнюдь не изначальна и что общей мерой человеческих характеров является их вещная основа. Эта психотехника в буквальном смысле слова создала физику души.» Альбер Камю. Человек бунтующий

Этот опыт невозможно забыть, сделать небывшим, он остается с человеком — и с обществом — навсегда. Вот эта тайна, показать ад. Создать ад, потому что и те, кто не сидел в лагерях в те годы, тоже находились в некоем предверии ада. Они легко могли оказаться по ту сторону. Для контроля над ними нужно было, чтобы у них была иллюзия. И чтобы они ни в коем случае не узнали чего они стоят на самом деле.

Узнать собственную цену помогают две вещи — чувство собственного достоинства и чувство прекрасного. Еще идея.

Искусство. Бунинские аллюзии.

«Что есть действительность? Только то, что я чувствую. Остальное вздор.» Иван Бунин. Часовня.

«Я был испуган, ошеломлен, когда в моем мозгу, вот тут — я это ясно помню — под правой теменной костью — родилось слово, вовсе непригодное для тайги, слово, которого и сам я не понял, не только мои товарищи. Я прокричал это слово, встав на нары, обращаясь к небу, к бесконечности:

— Сентенция! Сентенция! И захохотал" Шаламов

Искусство чувствовать, хранить в себе чувство прекрасного, чувство жизни, несмотря ни на что. Вот общая для обоих писателей мысль.

В этом нечеловеческом образовании, именуемом сталинским государством, природа и красота отрицаются во имя истории, а человек лишается силы своих страстей, сомнений, радостей, творческого воображения — словом, всего, что составляло его величие.

Но процедура возвращения лагерного доходяги в человеческий мир, мир культуры была бы неполноценной, если бы была лишена идеи как необходимости для выживания и сохранения человеческого достоинства. И наконец мы подошли к идее.

Философский ракурс:

Категория свободы.

Как философ Шаламов очень, необыкновенно, близок французской философской традиции. И мы это сейчас рассмотрим.

Сама традиция французской философской эссеистики, обращенной не к цеху выпускников философских факультетов, а к любому образованному читателю предполагала интуитивное понимание.

Вспомним еще раз слова Альбера Камю «Без отчаяния жизни нет и любви к жизни»

Абсурд существования рождает отчаяние. Камю полагал единственным средством борьбы с абсурдом признание его данности. В «Мифе о Сизифе» Камю пишет, что для понимания причин, заставляющих человека совершать бессмысленную работу, нужно представить спускающегося с горы Сизифа, находящего удовлетворение в отчётливом осознании тщетности и безрезультатности собственных усилий; по мнению Камю, практически такое отношение к жизни реализуется в перманентном бунте. Высшим воплощением абсурда, по Камю, являются разнообразные попытки насильственного улучшения общества — фашизм, сталинизм и т. п. Будучи гуманистом и антиавторитарным социалистом, он полагал, что борьба с насилием и несправедливостью «их же методами» могут породить только ещё большие насилие и несправедливость, но отвергая понимание бунта, не признающего за ним положительных аспектов, в эссе «Бунтующий человек» рассматривает бунт как способ солидарности с другими людьми.

Поразительно то, что Варлам Шаламов самостоятельно приходит к такому же выводу. В отличие от Сартра и Камю, получивших образование на философских факультетах.

Из интуитивно постигнутых фундаментальных характеристик человеческой природы

выводятся житейские максимы: как должен жить и действовать индивид,

обогатившийся предложенным ему пониманием удела человеческого. И нет познания более важного.

Рассказ Шаламова «Бутырская тюрьма» о первом тюремном заключении (1929 г.).

«…Здесь была возможность понять навсегда и почувство вать всей душой, что одиночество—это оптимальное состояние человека»

Шаламов приходит к выводу, что только в одиночестве, наедине с собой, со своей совестью, его решения могут быть по-настоящему собственными.

Через весь рассказ проходит его понимание себя, своей личности как «незаконченного проекта, развиваемого посредством испытаний» (пользуясь понятием Сартра).

Важный вопрос, как максимально сохранить свое личное достоинство в условиях постоянного унижения? Шаламов находит ответ. На все вопросы бутырского следователя Шаламов отвечает молчанием или «нет», своим упорством удивляя своих товарищей, арестованных по его делу. Этим своим отрицанием он собственным путем приходит к экзистенциалистскому постулату: «Я могу сказать „нет“, значит, я существую».

Радикальный вывод Сартра: «Человеческая жизнь начинается по ту сторону от безнадежности» — полностью подтверждается Шаламовым.

Если сравнить Сартра «Мертвые без погребения», «За закрытой дверью» и «Последний бой майора Пугачева» Шаламова, то здесь прямые аналогии в рассуждениях главных героев. Это вывод о восстании против зла, без размышлений о победе. Со злом мириться нельзя. Имея эту формулу мы понимаем почему стала возможным сталинская система уничтожения.

«С окончанием мучений человек все яснее осознавал, что для борьбы с поглотившей его системой он не сделал ничего или сделал слишком мало». Шаламов

«Я слишком рано умер. У меня не хватило времени для поступков» Сартр «За закрытой дверью»

" Теперь это время пришло, они начнут меня обрабатывать

своими методами, а я чувствую себя обворованным: я буду страдать зря, умру, не зная, чего стою" Сартр «Мертвые без погребения»

Шаламов также как и Сартр показывает, что восстание против власти заканчивается смертью. Но как Шаламов описывает героизм этой попытки и обретаемое в результате вновь собственное достоинство и свобода. Так что это победа, а никак не поражение.

Как замечательно сказал герой фильма «Храброе сердце»: Мы все умрем. Вопрос лишь как и за что? Вот нужный нам вопрос, ответ на который мы и ищем вместе с Варламом Шаламовым, следуя за его героями в их блужданиях по аду. К какому выводу мы можем придти в результате этого путешествия? Пассивность и невежество порождают рабство, а рабство порождает пассивность и невежество. Это блестящая формулировка Стругацких.

Вот этот главный вопрос экзистенциалистов это же и главный Шаламовский вопрос.

Плюс еще вопрос о неразрывности физической и внутренней свободы.

Я возьму на себя смелость утверждать, что Шаламов — это Данте ХХ века. Он показывает нам современный ад. Ад, лишенный моральных категорий. Вы не можете сохранить в нем себя, свою сущность. Вам не могут больше помочь ни мысли о семье, ни ваши ценностные установки, нет больше ничего, что помогло бы вам сохранить себя. Вопрос: так стоит ли жизнь того, чтобы жить, если единственное, что тебе остается — это медленный мучительный процесс распада собственной личности. И это уже чистой воды экзистенциализм. Отсюда же вопрос о неразрывности физической и нравственной свободы.

Шаламов не раз повторяет, что он не знает, благо ли то, что ему удалось выжить. И главную свою задачу он видит в том, чтобы понять

«Как вывести закон распада? Закон сопротивления распаду? Как рассказать о том, что только религиозники были сравнительно стойкой группой? Что партийцы и люди интеллигентных профессий разлагались раньше других? В чем был закон? В физической ли крепости? В присутствии ли какой-либо идеи? Кто гибнет раньше? Виноватые или невиноватые? Почему в глазах простого народа интеллигенты лагерей не были мучениками идеи? О том, что человек человеку — волк и когда это бывает. У какой последней черты теряется человеческое? Как о всем этом рассказать?»

Память о чем становится главной целью понимания .

Категория памяти.

Это память об этической катастрофе.

Для того, чтобы объяснить, в чем именно заключается эта катастрофа:

«Вера в человечность, давшая трещину после первого удара по лицу, разрушенная до основания после пыток, никогда уже не вернётся».

Вспомним рассказ «Первый зуб» из цикла «Артист лопаты». На этапе (действие происходит во время первого срока Шаламова) конвой начинает бить арестанта — сектанта по фамилии Заяц. За него вступается герой: «Не смейте бить человека!» После, ночью героя вызывают из барака раздетым на мороз и начальник конвоя выбивает ему тот самый первый зуб. Уже в в лагере, во время комендантской проверки на вопрос: «Жалоб на конвой нет?», — герой отвечает:

«Нет, — ответил я, стараясь заставить свой разбитый рот выговаривать слова как можно тверже. — Жалоб на конвой нет».

. Он демонстрирует нам смещенность понятий добра и зла в лагере, набрасывает альтернативы, причем все они гибельны для «долагерной» этики. Либо — смирение перед несправедливостью, либо, выход в «серую зону», в число заключенных, обладающих властью, либо — демонстрацию превращения в доходягу.

Казалось бы, перед нами полная безнадежность: либо смирение, либо лагерная карьера, либо смерть. Но вернемся к началу рассказа. Он начинается с фразы:

«Арестантский этап был тот самый, о котором я мечтал долгие свои мальчишеские годы. Почернелые лица и голубые рты, обожженные уральским апрельским солнцем».

О чем мечтает рассказчик? — Дело в том, что автор — Шаламов — прямо относил себя к традиции радикальной революционной русской интеллигенции. И — несмотря на выбитый «первый зуб» — его позиция не меняется, его молчание перед лицом комендантской проверки — это не признание поражения, это намек на продолжение борьбы в лагере. И если его вера в человечность и была разрушена — то воля к сопротивлению не исчезла. Его выбор с самого начала был сознательным. Шаламов совершенно четко относил себя к «тем классическим студентам, которые бунтовали», а также к «участникам огромной проигранной битвы за действительное обвноление жизни» в 20-х годах. Известны его отзывы об эсерах, старых большевиках, о народовольцах. Эти взгляды не изменились и после Колымы, достаточно вспомнить, к примеру, его отзыв о Че Геваре:

«Как ни хорош роман „Сто лет одиночества“, он просто ничто, ничто по сравнению с биографией Че Гевары, по сравнению с последним его письмом».

Шаламов придерживался принципов этой традиции и до, и после Колымы. На Колыме его спасала от лагерного растления (именно от растления — выживание было случайностью) сознательная установка на сопротивление.

В этом читателя убеждает другой рассказ того же сборника, следующий через два за «Первым зубом» — «Протезы». Этот рассказ заканчивается странным диалогом:

«— Тот, значит, руку, тот ногу, тот ухо, тот спину, а этот — глаз. Все части тела соберем. А ты чего? — Он внимательно оглядел меня голого. — Ты что сдашь? Душу сдашь?

— Нет, — сказал я. — Душу я не сдам".

Автор — Шаламов — душу, а значит, и волю к сопротивлению, сохраняет.

На самом деле рассказ «Первый зуб» демонстрирует не сдачу, не капитуляцию героя, как это могло бы показаться, а, напротив, выбор стратегии сопротивления.

Радикальный вывод Сартра: «Человеческая жизнь начинается по ту сторону от безнадежности» — полностью подтверждается Шаламовым. Связь «Колымских рассказов» с философской прозой экзистенциалистов уже отмечалась. Но сходство это заключается не только в том, что касается поведения человека в запредельной пограничной ситуации. Жан-Поль Сартр писал:

«Нужно быть сознательным, чтобы выбирать, и нужно выбирать, чтобы быть сознательным. Выбор и сознание есть одно и то же».

Категория выбора при отсутвствии рационального выбора.

Я хочу обратить ваше внимание на слово рационального. Рациональный выбор в данном случае отменен. Если вы попадаете в иррациональный мир.

Но выбор возможен даже в таких обстоятельствах, вернее, в преддверии таких обстоятельств, и, как мы понимаем впоследствии, именно этот выбор, сделанный до Колымы, сохраняет ему рассудок — и возможность свободы в лагере. Шаламов готовился к сопротивлению до лагеря, и благодаря этому смог сохранить душу.

Но чему прежде всего надо сопротивляться? Насилию власти в лагере: администрации, блатарям, нквдэшникам и эсэсманам? — Так вопрос не стоит.

Это все еще рациональность. С позиции иррациональности какая может быть цель? Цели?

Цель первая: Сохранить уважение к себе, свое человеческое достоинство. Для этого нам нужен рассудок. Как его сохранить? Ответив себе на этот вопрос, мы поймем какая нужна стратегия.

Два главных тезиса:

Первый: лагерь — только отрицательный опыт для человека.

Второй: единственная возможность свободы и сохранения человеческого в лагере — ненависть и восстание.

Но восстание, сопротивление возможно только до определенного физического предела: холодом и голодом человека реально свести к одним животным инстинктам. И именно это становится основой лагерного растления.

Шаламов отмечает:

«Грозная поговорка „умри ты сегодня, а я завтра“ начинает повторяться все чаще и чаще во всей своей кровавой реальности. Увы, в блатарской поговорке нет никакого переносного смысла, никакой условности».

Таким образом, главная растлевающая сила лагеря заключается именно в том, что в нем голодом, непосильной работой и холодом вся мораль изничтожается и заменяется животным принципом естественного отбора. Обычный человек в этих условиях принимал «мораль» блатарей, собственно, и заключающуюся в принципе естественного отбора.

В чем феномен?

Вот отрывок из Сартра «Мертвые без погребения»

Анри. К черту исповедь. Теперь я только одному себе должен дать ответ. Все должно было кончиться иначе. Если бы я только мог найти ошибку.

Канорис. Ты бы от этого много выиграл.

Анри. Я бы взглянул ей прямо в лицо и сказал: вот почему я умираю. Черт возьми! Человек не может подыхать, как крыса, не зная за что, даже не вздохнув напоследок.

Канорис. Да?

Сорбье. Почему ты пожимаешь плечами? Он имеет право оправдать свою смерть. Это все, что ему осталось.

Невинная жертва не может оправдать собственную смерть. И тем самым освободиться от страха смерти. На этом и держалась эта дьявольская сталинская система уничтожения.

Шаламов."У профессоров, партработников, военных, инженеров, крестьян, рабочих, наполнивших тюрьмы того времени, не было за душой ничего положительного. Отсутствие единой объединяющей идеи ослабляло моральную стойкость арестантов чрезвычайно. Они не были ни врагами власти, ни государственными преступниками и, умирая, они так и не поняли, почему им надо было умирать".

. Безнаказанная расправа над миллионами людей потому-то и удалась, что это были невинные люди.

. «Я понял, что сталинские „победы“ были одержаны потому, что он убивал невинных людей.»

Трагедия политических заключенных сталинских лагерей была в том, что «они не были никогда политическими», они были случайными жертвами — и потому не могли сохранить эту ненависть к власти и тем самым — получить шанс на восстание, которое оказывается единственно возможной формой свободы.

Это были мученики, а не герои".

Вспомним еще раз Сартра «Мертвые без погребения» — Мы не имеем права умирать

зря.

Вот та идея которую предлагает Шаламов в качестве инструмента для сохранения себя, человеческого достоинства и своей свободы.

Хайнер Мюллер в одном из своих эссе написал: «Лишь когда изменится модель, из истории можно будет извлекать уроки»

Варлам Шаламов всю свою жизнь посвятил тому, чтобы изменить эту порочную модель, заставляющую нас ходить по одному и тому же кругу: революция-заморозки-оттепель-застой. Он разобрал ее и показал нам как она работает, почему это работает. Это мало кто понял, и понял ли вообще.

Варлам Шаламов в литературе, пожалуй, убедительнее, чем философы франкфуртской школы доказал: классическое либеральное понимание свободы как автономии индивида в XX веке перестало выдерживать какую-либо критику. Опыт Освенцима, Гулага, геноцидов второй половины XX века показал, что в разговоре о добре и зле должны действовать другие категории, должно быть обозначено иное пространство выбора. Свобода возможна в пределе только как сопротивление.

Варлам Шаламов — это Прометей. Или как выразился Камю: Истинный, извечный Прометей принял обличье одной из жертв Цезаря. Вопль, дошедший до нас из глубины веков, до сих пор не смолкает в скифской пустыне.

Если вы автор этого текста и считаете, что нарушаются ваши авторские права или не желаете чтобы текст публиковался на сайте ForPsy.ru, отправьте ссылку на статью и запрос на удаление:

Отправить запрос

Adblock
detector