30 вопрос. Роль новгородской, тверской, рязанской

Роль Новгородской, Тверской, Рязанской и Суздальско-Нижегородской литератур в становлении общерусских литературных традиций XV века

В литературе всех русских областей с конца XIV в. преобладают исторические жанры, которые с предельной ясностью отражают борьбу феодального прошлого с растущими объединительными тенденциями. Московское летописание с конца XIV в. утверждает роль Москвы, как объединительницы русских княжеств и в свой состав включает областные летописи — Новгородскую, Тверскую, Суздальско-Нижегородскую. Вместе с лучшими историческими повестями конца XIV — первой половины XV в. московские летописные своды этого времени обнаруживают отчетливую связь с той литературой Киевской Руси, которая с особым пафосом выражала идею единства Русской земли, осуждала политику князей, разрушавших это единство, звала к защите общенародных интересов. Оттого Владимирский полихрон начала XV в. ссылался на авторитет «начального летословца киевского», «великого Селивестра» (редактора Повести временных лет), правдиво изображавшего события («не украшая пишущего»), смело обличавшего князей («временна богатства земская не обинуяся показуеть»).

Оттого и лучшая повесть о Куликовской битве — Задонщина, прославляя победу объединенных русских сил, оформляет эту «славу» художественными средствами раздавшегося в конце XII в. гениального призыва к единению против врага — образами Слова о полку Игореве. Не только Повесть временных лет и Слово о полку Игореве, но и слова митрополита Илариона, Кирилла Туровского, житие Бориса и Глеба, Киево-Печерский патерик, а из героических памятников XIII в. — повести об Александре Невском и о разорении Рязани служат тем художественным материалом, на основе которого создается стиль исторической литературы формирующегося единого национального Русского государства, как стиль живописи и зодчества переосмысляет художественные традиции Владимиро-Суздальской Руси, выросшие на почве киевской культуры.

Областное летописание в XV в. отражает последний этап борьбы Твери и Новгорода, еще достаточно сильных, с растущей мощью Москвы. Тверь продолжает заявлять свои претензии на наследие покоренного турками «второго Рима» — Царьграда и, оправдывая эти претензии, составляет летописный свод, в котором история Тверского княжества показывается как продолжение истории всемирной и общерусской, доведенной до конца XIII в. Новгородские летописные своды XV в. выражают резкие антимосковские настроения; однако с середины века история Великого Новгорода связывается с судьбами всего русского народа, и летопись здесь теряет свой исключительно местный характер.

3 стр., 1387 слов

Деловые стили

... Прочитайте текст. Иностранные партнеры русских предпринимателей отмечают некоторые качества делового стиля своих русских коллег, которые заметно отличаются ... что эти черты действительно наблюдаются у русских предпринимателей? Какую роль играют эти качества в эффективном ... Славянская”, похоже, несколько удивлены настойчивостью двух русских женщин, добивающихся восстановления на работе и компенсации ...

Пропагандируя идею единого национального государства, передовая историческая литература конца XIV и XV вв. тем самым выражала общенародные интересы, и глубина национального сознания, характерная для времени после Куликовской победы, сказалась во внимании этой литературы к героям народного эпоса. В конце XIV или в начале XV в. в один из московских летописных сводов проникли отзвуки устной поэзии былинного характера. Здесь сохранились отрывки фольклорной в основе повести о погибели от татар на Калке «великих и храбрых богатырей», в том числе Александра Поповича, слуги его Торопа и Тимони или Добрыни Рязанича Златого Пояса. В своде 1423 г. сообщалось о кончине богатыря Рагдая Удалого (1000) и о богатырском подвиге Демиана Куденевича (1148).

Под 1136 г. сообщалось о том, что в битве при Супое «Ивана Данилова, славного богатыря, убиша». Вспоминая героическое прошлое, историческая литература конца XIV — начала XV в. проявляет интерес и к народно-поэтическим откликам на крупнейшее событие этого периода — Куликовскую победу.

Устная традиция не сохранила в полном виде былин, посвященных Мамаеву побоищу. Но существование их уже в годы, близкие к нему, доказывается исследованием Сказания о Мамаевом побоище, где отчетливо выделяются эпизоды этих былин — сбор новгородцев на помощь к Дмитрию, поединок Пересвета с татарином, изображенным по типу Идолища поганого, картина самого сражения. Однако, если былинные описания Куликовской битвы и не сбереглись, то воспоминания о ней сказываются прежде всего в переработке старых песен, сложенных под впечатлением разгрома русских войск Батыем. Именно после победы над Мамаем, надо думать, печальный исход столкновений с татарами, изображавшийся в них, был заменен описанием торжества русских проникли в эпос и некоторые новые собственные имена. Так, бусурманский царь, подступающий к Киеву, носит теперь иногда имя Мамая, Куликово поле становится эпическим названием всякого поля, на котором происходят битвы и совершаются казни. Несколько позже, вероятно, в былинах киевского периода появляются подробности, восходящие к книжно-литературному Сказанию о Мамаевом побоище. Народная память запомнила и запечатлела в фольклоре не только самый факт победы над Мамаем, но и то, что победа эта досталась ценой больших потерь: поговорка «Пусто, как Мамай прошел» передает впечатление современников от сражения, где погибло «дружины всеа полтретья ста тысящ и три тысящи».

13 стр., 6285 слов

Общая характеристика лит-ры Киевской Руси.

... Новгородской литературы 14 – 15 вв. В 14 – 15 вв. Новгород был крупнейшим политическим, экономическим и культурным центром северо-западной Руси ... и используется опыт лит-ры Киевской Руси.   Произведения о Куликовской битве. ü«Сказание о Мамаевом побоище» ... художественного вымысла, элемента психологизма. üЛетописная повесть «О Куликовской битве» - повесть была создана «по горячим следам ...

Из областных литератур конца XIV — первой половины XV в. соревнуются с Москвой еще литературы Твери и Новгорода, однако и здесь местные интересы нередко отступают перед общерусским содержанием. Наиболее консервативной оказывается житийно-легендарная литература мелких областных центров, не скрывающая часто своего враждебного отношения к объединительной политике Москвы и ограничивающая свои задачи прославлением местных политических и церковных деятелей.

Орлов. Литература времени объединения Северо-Восточной Руси (1380е-1460е) 1945 г.

НОВГОРОДСКАЯ ЛИТЕРАТУРА.

В XIV—XV вв. Новгород был крупнейшим политическим, экономическим и культурным центром северо-западной Руси. Владения его простирались вплоть до Урала, а ушкуйники проникали даже в далекую и богатую Сибирь.

По своему политическому устройству Новгород был типичной феодальной республикой.

Необходимость постоянной борьбы с ливонскими рыцарями, шведскими феодалами вынуждала новгородскую знать признавать известную политическую зависимость Новгорода от Владимиро-Суздальского княжества. После Куликовской битвы устанавливается зависимость Новгорода от Москвы.

В Новгороде складываются две своеобразные «партии»: московская и литовская. Ремесленники, мелкие и средние торговцы, «черные люди», т. е. крестьяне, были заинтересованы в централизации управления, и они ратовали за присоединение Новгорода к Москве. Отсюда они и получали название «московской партии». Боярская торговая олигархия, князья церкви стремились сохранить свои привилегии — «вольницу новгородскую». Они отстаивали удельные порядки и в своей политике ориентировались на Литву. Отсюда и название «литовская партия». Между этими «партиями» часто происходят столкновения, отражающие острую классовую борьбу.

27 стр., 13235 слов

Повесть Леонида Андреева Иуда Искариот: 'Психологическая интерпретация евангельского сюжета'

... той же злой иронией изображен и Иоанн, любимый, Ученик Иисуса. В повести Л. Андреева Иоанн — изнеженный и высокомерный, не желающий ... из двенадцати» (Евангелие от Иоанна, гл. 6:70—71). Между Христом и Иудой в повести Л. Андреева существует таинственная ... он или прав? В этом острие проблематики повести, носящей философско-этический характер: повесть задает вопрос об основных ценностях человеческого бытия ...

Древнейшим памятником новгородской литературы является летопись. С XIII в. ее тематика значительно расширяется: появляется понятие «Русская земля», и летописец внимательно следит за событиями в других княжествах. В круг его наблюдений входят также важнейшие события политической и военной жизни шведов, немцев и монголов. Это можно наблюдать в дошедшей до нас «Первой Новгородской летописи», относящейся к 30-м годам XIV в.

Дальнейшее развитие летописания и расцвет литературного творчества в Новгороде происходит в 30−50-е годы XV в. при архиепископе Евфимий II (1429−1459).

Он стремился дать идеологическое обоснование сепаратистским тенденциям новгородской знати. С этой целью новгородские писатели обратились к историческим преданиям и легендам, к упрочению местных святынь.

По поручению Евфимия II в 1432 г. создается Софийский временник, в котором центром истории Руси признается Новгород. Но Софийский временник был летописью чисто новгородской, он слабо отражал историческую жизнь других русских княжеств.

Характерной особенностью новгородских летописей XV в. является включение в них историко-легендарного повествования. В поздних новгородских летописях большое место отводится повествованию о присоединении Новгорода к Москве Иваном III (1472−1478), появляются вставленные позже легенды, предвещающие падение новгородской вольности.

В XIV в. в новгородской литературе интенсивно развивается жанр путешествий-хождений. В середине века проявляется «Хожение Стефана Новгородца». Это первое в древнерусской литературе путешествие мирянина. Цель его путешествия — торговля. Стефан создал своеобразные очерковые записки, в которых описывались не только святыни, но и важнейшие достопримечательности Царьграда (Юстинианов столп, гавань и морские суда, архитектура города).

26 стр., 12944 слов

Психологические взгляды Иоанна Дамаскина

... - С. 145.. 2.2 Обзор основных трудов Иоанна Дамаскина Иоанн Дамаскин оставил множество трудов на различные темы. Большинство из ... отечественной истории психологии. Обосновывая значение психологических взглядов Иоанна Дамаскина для средневековой психологии христианского Востока, мы ... . Заключение Итак, мы проанализировали психологические взгляды Иоанна Дамаскина и постарались ввести их в содержание ...

Характер путеводителя носит «Сказание о Царьграде» и «Беседа о святынях Царьграда» (вторая половина XIV в.).

Примечательным произведением является «Послание новгородского архиепископа Василия к тверскому епископу Федору о земном рае», помещенное в «Первой Новгородской летописи» под 1347 г. Василий полемизирует с ортодоксальной позицией тверского епископа о «мысленном рае» и, ссылаясь на апокрифические источники, свидетельства очевидцев-новгородских путешественников, доказывает существование на востоке, за морем, «земного рая».

Расцвет новгородской агиографии падает на вторую треть XV в. Евфимий II устанавливает почитание местных новгородских святых, покровителей города: архиепископов Иоанна и Моисея.

Прибывший с Афона по приглашению Евфимия II Пахомий Серб (30-е годы XV в.) перерабатывает в риторическо-панегирическом стиле вторую редакцию «Жития Варлаама Хутынского» и летописное «Сказание о знамении от иконы Богородицы» (1169), повествующее о победе новгородцев над осадившими город суздальцами. В «Сказании» прославляются новгородский архиепископ Иоанн и Новгород, которым покровительствует сама Богородица, посрамляется «лютый фараон» Андрей Боголюбский, потерпевший поражение у новгородских стен. Нетрудно увидеть в этой повести связь с политическими событиями того времени: Новгород находится под особым покровительством неба, и всякая попытка Москвы посягнуть на его политическую независимость будет жестоко наказана.

«Повесть о путешествии новгородского архиепископа Иоанна на бесе в Иерусалим». Эта повесть посвящена прославлению святости новгородского архиепископа. Основу ее сюжета составляет типичный для средневековой литературы мотив борьбы праведника с бесом.

3 стр., 1030 слов

Психотерапевтическая служба Новгородской области

... направленность. Одной из главных задач дальнейшего развития психотерапевтической службы Новгородской области является повышение квалификации уже имеющихся специалистов п подготовка новых ... Учитывая недостаточную укомплектованность психотерапевтической службы квалифицированными кадрами, в городе Новгороде создано два психотерапевтических центра. Областной психотерапевтический центр на базе Областного ...

«Лукавый бес, решив «смутити» архиепископа, забрался в сосуд с водой, из которого Иоанн имел обыкновение умываться. «Уразумев бесовское мечтание», Иоанн оградил сосуд крестным знамением. «Не могий часа терпети», бес «нача вопети», прося отпустить его. Иоанн согласился при условии, что бес в одну ночь свозит его из Новгорода в Иерусалим и обратно. Перед нами характерный эпизод волшебной народной сказки, которому в повести придан религиозно-моралистический оттенок. Совершив свое фантастическое путешествие, Иоанн по требованию беса должен был хранить молчание об этом столь примечательном факте: подумать только, бес вез на себе архиепископа не на шабаш ведьм, а к гробу господню! Но (довольно верный психологический штрих) тщеславие взяло верх над страхом бесовской мести. Иоанн рассказал в беседе «с благочестивыми мужами» о том, что некий человек побывал в единую ночь в Иерусалиме. Обет молчания нарушен, и бес начинает творить пакости святителю. Бесовские козни носят конкретный бытовой характер. Посетители кельи Иоанна видят то женское монисто, лежащее на лавке, то туфли, то женскую одежду и неоднократно выходящую из кельи блудницу. Разумеется, все это козни дьявола, бесовские мечтания. Но как в этих картинах верно подмечены нравы «отцов церкви», в фантастическом сюжете нетрудно обнаружить реальные черты быта духовенства.

Новгородцы решают, что человеку, который ведет непотребную жизнь, не подобает быть святителем. Они изгоняют архиепископа, посадив его на плот. Однако по молитве Иоанна плот поплыл против течения. Невиновность и «святость» его воочию доказаны. Новгородцы раскаиваются и со слезами молят Иоанна о прощении.

Повесть отличается занимательностью сюжета, живостью, образностью, яркими деталями быта. Большую роль в ее сюжетно-композиционной структуре играет прямая речь.

Занимательность сюжета повести привлекла внимание лицеиста Пушкина, начавшего работу над комической поэмой «Монах». Мотив путешествия героя на бесе был использован Н. В. Гоголем в повести «Ночь перед Рождеством».

10 стр., 4948 слов

Фантастика Петербургских повестей Н.В. Гоголя

... это предчувствие оправдалось. В повестях миргородского цикла «Старосветские помещики», «Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» и «петербургских повестях» «Портрет», «Записки сумасшедшего» и ... Шпонька» напечатан в «Вечерах на хуторе близ Диканьки»; «Повесть о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» и «Старосветские помещики» в «Миргороде», точно ...

«Повесть о новгородском посаднике Шиле». С популярным именем Иоанна связана «Повесть о новгородском посаднике Щиле». В ее основе — устное предание о ростовщике-монахе Щиле, построившем церковь Покрова в Новгороде в 1320 г. Предание, попав в церковную среду, претерпело изменения: монах был заменен посадником, а повесть ставила своей целью доказать спасительность заупокойных молитв и необходимость подушных церковных вкладов. С их отрицанием выступали в Новгороде еретики — «стригольники». Эта рационалистическая городская ересь, возникшая в XIV в. (ее основателем считается «стригольник» — суконщик Карп), подвергала критическому пересмотру ортодоксальное церковное учение. «Стригольники» отвергали церковную иерархию, утверждая, что посредниками между человеком и Богом не могут быть священники, поставленные по мзде. Они отрицали заупокойные молитвы, считая, что за грех, совершенный человеком на земле, обязательно последует соответствующее наказание «на том свете». «Еретики» подвергали критике священников за недостойное житие, отрицали таинство причастия. В ереси под религиозной оболочкой нетрудно обнаружить социальный протест городских демократических низов против духовных феодалов.

«Повесть о новгородском посаднике Щиле» защищает интересы последних, доказывая на примере своего героя ростовщика Шила необходимость и «полезность» заупокойных молитв и вкладов на помин души: церковь и ее служители способны замолить любой грех, даже такой страшный, как ростовщичество. Когда сын Щила роздал все имущество своего отца по церквам, где в течение ста двадцати дней и ночей молились за упокой души ростовщика, то грех его в конце концов был прощен: по прошествии первых сорока дней из адского пламени появилась голова, затем через сорок дней Щил вышел из ада до пояса, и по прошествии последних сорока дней все его тело освободилось от адских мук. Освобождение героя от адского пламени наглядно демонстрировалось в написанном «вапами» (красками) иконописцем «видении», «поведающем о брате Щиле во адове дне», что свидетельствует о тесной связи слова с изображением.

Сказания о конце Новгорода. После утраты Новгородом независимости и окончательного присоединения к Москве в 1478 г. складываются легенды о конце Новгорода, подчеркивающие неизбежность этого события. Так, в летопись под 1045 г. вносится сказание о росписи новгородской Софии греческими мастерами: иконописцы должны были изобразить в куполе собора Спаса-вседержителя с благословляющей рукою, но рука его чудесным образом сжималась, хотя художники переписывали ее трижды. На третий день иконописцы услышали небесный голос: «Писари, писари, о писари! не пишите мя благословляющею рукою, напишите мя сжатою рукою, аз бо в сей руце моей сей Великий Новград держу; а когда сия рука моя распространится, тогда будет граду сему скончание…» Действительно, пантократор (вседержитель) Софийского новгородского собора изображен не с «простертою дланью», а со сжатой рукой. Во время Великой Отечественной войны фреска была разрушена прямым попаданием немецкого снаряда.

Под 1471 г. летопись сообщает о страшной буре, которая сломала крест на Софийском соборе, о появлении крови на двух гробах, о слезах от иконы Богородицы. Все эти страшные знамения предвещали поражение новгородцев в битве с московскими войсками на реке Шелони в 1472 г.; следствием этого поражения и явилось окончательное присоединение Новгорода к Москве.

Большое количество легенд о падении Новгорода вносится в житийную литературу. Так, в «Житии Михаила Клопского» помещен интересный эпизод встречи Михаила с новгородским архиепископом Евфимием. Михаил сообщает, что в Москве родился наследник (Иван III), который будет страшен многим странам и примет власть над Новгородом. Михаил советует новгородцам немедленно отправлять послов в Москву умилостивить князя, иначе он пойдет на них войной. Архиепископ не послушал мудрого совета, и сбылось все «по реченному».

В «Житии Зосимы и Савватия Соловецких» был помещен легендарный эпизод посещения Зосимой дома Марфы Борецкой (она была одним из главарей «литовской партии»).

Не принятый Марфой, Зосима сокрушенно говорит: «Приближается время, когда обитатели этого дома не станут ходить по двору этому, и затворятся двери дома, и не отверзутся, и будет двор их пуст». Приглашенный затем Марфой на пир, Зосима увидел, что шестеро бояр сидят без голов (впоследствии они были казнены Иваном III).

В «Житии Варлаама Хутынского» в описании посмертных чудес было вставлено видение пономаря Тарасия. В этой легенде подчеркивалось, что за людские беззакония и грехи Бог решил погубить Новгород: «потопити… озером Ильменем», истребить людей мором и пожаром, и только предстательство святого Варлаама отвратило неминуемую гибель, хотя действительно в Новгороде был мор три года, а затем великий пожар. Так новгородцы стремились объяснить и оправдать утрату независимости вольной феодальной республикой.

Антифеодальное еретическое движение в Новгороде. В 70-е годы XV в. в период присоединения Новгорода к Москве возникает еретическое Движение, названное его обличителями ересью «жидовствующих». Сочинения самих еретиков до нас не дошли, и судить о характере движения можно лишь по произведениям его обличителей: «Просветителю» и посланиям Иосифа Волоцкого, посланиям новгородского архиепископа Геннадия. Новое еретическое движение возрождало и развивало ересь «стригольников» и являлось в своей социальной основе типично городским антифеодальным движением.

Иосиф связывает возникновение ереси с приездом в Новгород в свите литовского князя Михаила Олельковича «жидовина» Схарии. Однако, как показал Я. С. Лурье, этот рассказ Волоцкого игумена лишен достоверности.

Еретики подвергли критическому пересмотру один из основных догматов ортодоксальной церкви — учение о «единосущной и нераздельной троице»: Христос, утверждали они, — это не богочеловек, единосущный богу-отцу и богу-святому духу, а пророк, равный Моисею. Они выступили против почитания икон, «от рук человеческих сотворенных вещей», не видя в них ничего божественного. Следуя за учением «стригольников», еретики высказали враждебное отношение к церковной иерархии. Они считали, что человек не нуждается в специальных посредниках между собой и Богом. Тем более что эти посредники (священники, монахи) часто ведут образ жизни, далекий от нравственных норм, проповедуемых ими самими, добиваются церковных должностей путем подкупа («мзды») и только наживаются за счет приношений верующих, вкладов «по душе».

Социальную сущность средневековых ересей определил Ф. Энгельс: «Ересь городов — а она собственно является официальной ересью средневековья — была направлена главным образом против попов, на богатства и политическое положение которых она нападала. Подобно тому как в настоящее время буржуазия требует gouvernement a bon marche, дешевого правительства, точно так же и средневековые бюргеры требовали прежде всего e’glise a bon marche, дешевой церкви».

Новгородская ересь захватила Псков и распространилась в Москве. Этому способствовало покровительство, оказанное еретикам великим князем Иваном III. Очевидно, еретики одобряли те решительные меры, которые принял Иван III по отношению к новгородскому боярству и высшему духовенству: казнь главарей «литовской партии», конфискация земель новгородского владыки и крупнейших новгородских монастырей. В свою очередь великий князь видел в торгово-ремесленном населении Новгорода, интересы которого выражали еретики, опору своей централизаторской политики.

В середине 80-х годов возник кружок московских вольнодумцев, в который входили лица, стоявшие у кормила государственной власти: великокняжеский дьяк Федор Курицын, его брат Иван Волк, дьяк Митя Коноплев, купец Семен Кленов и сноха Ивана III Елена Волошанка. Этот кружок не имел ярко выраженной антифеодальной окраски и носил чисто светский характер.

Московские еретики не подвергали критическому пересмотру книги Ветхого и Нового заветов. Признавая бесспорность их авторитета, они выступили с критикой «предания», т. е. творений «отцов церкви». Согласно толкованиям «писания» «отцами церкви», по истечении седьмой тысячи лет, т. е. в 1491 г., должен был наступить «конец мира». Эти предсказания не сбылись. «Святые отцы солгали», — утверждали еретики. В авторитетность их писаний нельзя верить. Эти взгляды развивал избранный в 1490 г. на митрополичий престол Зосима, которого Иосиф Волоцкий называл «злобесным волком», «скверным еретиком».

Подвергая критике сочинения «отцов церкви», московский кружок отвергал основанный на «предании» институт монашества, а это наносило удар интересам церкви.

Возникшее в конце XV столетия брожение умов отметил Иосиф Волоцкий: «Ныне же и в домех, и на путех, и на тържищах иноци и миръстии и ecu сомнятъся, ecu о вере пытают».

Как показал Я. С. Лурье, формирование идеологии Московского централизованного государства было связано не с Иосифом Волоцким, как это было принято считать, а с деятельностью московского еретического кружка.

В 1488 г. в ответе послу германского императора Поппелю Федор Курицын от имени Ивана III заявил: «Мы божиею милостию государи на своей земли изначала от первых своих прародителей и наставление имеем от бога, как наши прародители, так и мы».

«Новым градом Константина» именует митрополит Зосима Москву в своем «Изложении пасхалии» 1492 г., а Ивана III называет «новым Константином», подчеркивая идею перехода мирового значения «второго Рима» — Константинополя на Москву. Эта идея получила воплощение в акте торжественного венчания на царство внука Ивана III Дмитрия в 1498 г.

Решительную и непримиримую борьбу против новгородских еретиков повели архиепископ новгородский Геннадий (был поставлен на архиепископство в 1484 г.) и игумен Волоколамского монастыря Иосиф Санин.

В 1488 г. Геннадий добивается «торговой казни» некоторых новгородских еретиков, а созванный в 1490 г. специальный церковный собор для суда над еретиками отлучил их от церкви и предал проклятию. Однако решительных мер правительством Ивана III к еретикам принято не было. Это вызвало недовольство «обличителей» во главе с Геннадием и Иосифом. Они добиваются в 1494 г. устранения с митрополичьего

престола «еретика» Зосимы и ставят перед правительством Ивана III вопрос о необходимости принятая крутых мер против еретиков, что было сделано в 1504 г.

Поскольку еретики подвергали критическому пересмотру книги «священного писания», для ведения успешной борьбы с ними при дворе новгородского архиепископа Геннадия был сделан в 1499 г. полный перевод книг Ветхого завета.

Идее централизованного государства, разрабатываемой московскими еретиками, сторонники «церкви воинствующей» во главе с Геннадием противопоставили идею превосходства духовной власти над светской: «священство преболе царства есть». Обоснованию этой идеи посвящена «Повесть о новгородском белом клобуке», созданная в конце XV в.

«Повесть о новгородском белом клобуке». Повесть состоит из трех частей. Первая часть — история возникновения клобука. В благодарность за исцеление от неизлечимой болезни и за «просвещение» (обращение в христианство) Константин нарек Сильвестра папой, подарил ему белый клобук и даже предоставил в его распоряжение Рим, основав новую столицу Константинополь, решив, что не подобает в едином граде быть власти светской и церковной.

Вторая часть — переход клобука из Рима в Константинополь. При нечестивом папе Формозе и царе Каруле после разделения церквей на католическую и православную в Риме перестали почитать белый клобук: Формоз отступил от православной веры. По прошествии длительного времени другой папа, превозносяся гордостью, подстрекаемый бесом, тщетно пытается сжечь клобук, отослать его в дальние страны, чтобы там его «опоругати и изтребити». По грозному повелению ангела нечестивый папа вынужден отправить клобук в Царырад, к патриарху Филофею.

Третья часть повествует о переходе клобука из Византии в Великий Новгород. По велению «светлого юноши», который поведал Филофею историю клобука, а также Сильвестра и Константина, явившихся патриарху в «тонком» сне, Филофей вынужден отправить белый клобук в Новгород, поскольку «благодать отимется» от Царьграда «и вся святая предана будет от бога велицей Рустей земли». В Новгороде клобук с честью встречает архиепископ Василий, заранее предупрежденный ангелом о его прибытии. «И благодатию господа нашего Исуса Христа и по благословению святейшего Филофея, патриарха Царяграда, — утвердися белый клобук на главах святых архиепископ Великого Новаграда».

Исследователи полагают, что автор повести — толмач Дмитрий Герасимов, принимавший активное участие в осуществляемом под руководством Геннадия переводе библейских книг и ездивший по поручению архиепископа в Рим. В предпосланном повести послании, адресованном Геннадию, Дмитрий Герасимов сообщает, что он выполнил данное ему архиепископом поручение разыскать в Риме писание о белом клобуке. Это ему удалось сделать с большим трудом, ибо и Риме писание «срама ради» тщательно скрывали. Только умолив книгохранителя Римской церкви Иакова, Дмитрий Герасимов смог получить римскую копию, сделанную с уничтоженного греческого подлинника. Следующий за посланием текст, по словам Герасимова, является переложением римской копии.

По-видимому, это — своеобразный литературный прием, ставящий целью доказать «историческую» достоверность, документальность повести. Историчны в повести лишь отдельные имена: царей Константина, Карула, Иоанна Кантакузина, папы Сильвестра, Формоза, патриарха Филофея, архиепископа Василия. Имени нечестивого папы, пытавшегося поругать и истребить клобук, повесть не называет, но есть любопытная ссылка на то, что «имя его в писании утаиша, и примениша во ино имя: овии глаголют Геврас имя ему, и инии же Евгении, а истиньны никтоже не повесть». Таким образом, автор повести пользовался не только «писанием», но и устными источниками!

Центральное место в повести отведено вымыслу, подчиненному общей историко-философской и политической концепции перехода символа мировой церковной власти — белого клобука из «ветхого» Рима, «гордостию и своею волею «отпавшего «от веры Христовы», во второй Рим — Константинград, где «христианская вера погибнет» «насилием агарянским», а потом в третий Рим, «еже есть на Руской земли»; «вся христянъская приидут в конец и снидутся во едино царство руское православия ради».

Исследователь повести Н. Н. Розов показал идейную перекличку ее с произведениями, излагающими теорию Русского государства «Москва — третий Рим». Думается, однако, что здесь велась своеобразная полемика с той политической концепцией Русского государства, которая создавалась в кружке московских еретиков и получила официальное признание в акте венчания на царство Дмитрия. Отнюдь не случайно в повести не назван конкретно третий Рим (он на «Руской земли», и только!).

При помощи многочисленных чудесных «видений» в повести подчеркивается, что переход клобука осуществляется «изволением небесного царя Христа», в то время как царский венец «изволением земного царя Костяньтина» «дан бысть рускому царю». И царь небесный передает этот клобук не московскому митрополиту, а новгородскому архиепископу!

30 вопрос. Роль новгородской, тверской, рязанской — Стр 2

Возникает вопрос, не отражала ли эта повесть замысла воинствующих церковников и честолюбивых мечтаний Геннадия противопоставить «новому Константину» и «новому Константину граду» — Москве «новый Рим» — Великий Новгород как центр истинного православия?

В повести последовательно проводится мысль о превосходстве духовной власти над светской: белый клобук «честнее» царского венца. С этой же целью повестью использован созданный в Ватикане «документ» — «Дар Константина». В то же время почитание клобука приравнивается к «поклонению» иконам.

О широкой популярности повести свидетельствуют многочисленные ее списки (свыше 250), относящиеся к XVI—XIX вв. В середине XVII в. идея повести о превосходстве «священства» над «царством» была использована патриархом Никоном. Московский церковный собор 1666−1667 гг. признал «лживым» и «неправым» писание о новгородском клобуке, подчеркнув, что его автор Дмитрий Герасимов «писа от ветра главы своея».

К «Повести о новгородском белом клобуке» примыкают возникшее в начале XVI в. «Сказание о Тихвинской иконе божьей матери» и окончательно оформившееся «Житие Антония Римлянина».

Таким образом, в новгородской литературе XV в. обнаруживается наличие явных сепаратистских тенденций, культивируемых правящими верхами феодального общества: архиепископами, посадниками. Стремясь утвердить идею независимости «вольного города», они прославляли его местные святыни, его архиепископов: Иоанна, Василия, Моисея, Евфимия II, осуждали «лютого» фараона Андрея Боголюбского, покушавшегося на независимость города. В новгородской литературе широко используется легендарный повествовательный материал. Он занимает значительное место в новгородской агиографии, исторических сказаниях. Отразившиеся в нем народные представления, художественные вкусы накладывают своеобразный отпечаток на новгородскую литературу. Лучшие ее произведения отличаются сюжетной занимательностью, конкретностью изображения и присущей новгородцам простотой стиля.

В экономическом и политическом отношении Тверское княжество было тесно связано с Владимиро-Суздальским. Выгодное географическое и экономическое положение Твери на пересечении торговых путей с Востока на Запад способствовало ее политическому возвышению. С начала XIV в. тверские князья выступают постоянными соперниками князей московских в борьбе за великое княжение Владимирское. Особенно усилилась политическая роль Твери в период феодальной войны Василия Темного с Дмитрием Шемякой (первая половина XV в.).

На этот период падает расцвет тверской литературы, зодчества.

С конца XIII в. в Твери ведется своя летопись, создаются произведения житийной литературы. К началу XV в. относится «Житие князя Михаила Александровича Тверского». В нем прославлялись подвиги князя, возвеличивалась его политическая роль, а род тверских князей возводился к Владимиру Святославичу Киевскому. В это же время перерабатывается повесть об убиении в Орде князя Михаила Ярославича, дошедшая до нас в многочисленных редакциях XIV—XVII вв., включенных в состав русских летописных сводов XV—XVI вв. и житийных сборников. Повесть ярко изображала борьбу за великокняжеский владимирский престол Юрия Даниловича Московского и Михаила Ярославича Тверского и трагическую гибель в Орде тверского князя в 1318 г. В ней осуждались жестокость, вероломство, корыстолюбие ордынских правителей; в неблаговидном виде изображалось также и поведение московского князя Юрия.

Идею генеалогической преемственности власти тверских князей от киевских развивает «Родословец», предвосхитивший появление в XVI в. Степенной книги.

Около 1453 г. инок Фома, являвшийся, по предположению А. А. Шахматова, придворным летописцем тверского князя, создает «Слово похвальное о благоверном и великом князе Борисе Александровиче», использовав в качестве литературных образцов «Слово о житии и о преставлении Дмитрия Ивановича», «Житие Александра Невского», анонимное «Сказание о Борисе и Глебе», «Слово о законе и благодати» Илариона, Фома создает риторический панегирик «богоутвержденному на отчем престоле царю и самодержу» Борису Александровичу Тверскому. Хвалу «царствующему самодержавному государю» воздают участники Флорентийского собора: византийский император Иоанн, патриарх и двадцать два митрополита. К такому литературному приему Фома прибегает для того, чтобы придать своему панегирику большую авторитетность. Тверской князь сопоставляется с императорами Августом, Константином, Юстинианом, Львом Премудрым, с библейскими героями Моисеем, Иосифом. Прославляется строительная деятельность Бориса Александровича, создание тверского кремля, монастырей и церквей, которые блестят, как «некий венец благолепия».

Фома изображает тверского князя в роли политического руководителя и самодержавного правителя всей Русской земли. Борис помогает Василию Темному в борьбе против Дмитрия Шемяки и скрепляет дружбу с московским князем браком своей дочери с его

и скрепляет дружбу с московским князем браком своей дочери с его сыном.

Таким образом, Фома стремится подчеркнуть, что политическим центром Руси является Тверь, а ее князья, преемники киевских, — царями и самодержцами всея Руси. Эти идеи не могли получить поддержки в Москве, и после присоединения Твери в 1485 г. «Слово похвальное» утратило свое значение. Именно этим объясняется тот факт, что оно дошло до нас в единственном дефектном списке.

Со второй половины XIV в. усиливаются культурные связи Руси с Византией и южнославянскими странами. Центром культурного общения славяно-греческого мира является Афон. Благодаря этому более интенсивной становится переводческая деятельность на Руси, сосредоточенная преимущественно при митрополичьей кафедре в Москве. Здесь значительно пополняется фонд переводной исторической, патристической и агиографической литературы.

В конце XIV в. появляются новые переводы творений «отцов церкви»: Василия Великого, Исаака Сирина, Симеона Нового Богослова, Аввы Дорофея. Переводится Шестоднев Севериана Гавальского, поэма Георгия Писиды «Похвала к богу о сотворении всей твари». Распространяются переводы, выполненные на Балканах: сочинения псевдоДионисия Ареопагита (перевод Исайи), «Диоптра» Дионисия Дисипата, «Беседование с хионы и турки» Григория Паламы в изложении Таронита, литургико-поэтические сочинения Филофея Коккина.

Агиографическая литература пополняется переведенными в Болгарии с греческого языка житиями Григория Синаита, Феодосия Тырновского, Федора Едесского, а также болгарскими и сербскими житиями, Иоанна Рыльского, Илариона Меглинского, Стефана Не-мани, Саввы, Стефана Лазаревича и др. Сербский «Цароставник», или «Родослов», становится образцом для последующего создания родословцев тверских, а затем московских князей. Пополняется апокрифическая литература «Вопросами Иоанна Феолога», «Вопросами Варфоломеевыми к Богородице», «Никодимовым евангелием» и др.

С конца XIV в. дальнейшее развитие получают сборники Пролог, Четьи-Минеи, «Измарагд», триодный и минейный «Торжественники», вбирающие в свой состав не только переводные произведения, но и сочинения оригинальной древнерусской агиографической и учительной литературы. Появляются переводы греческих хроник Константина Манассии и Иоанна Зонары, сделанные на славянском юге. Обе они излагали события всемирной истории от сотворения мира до 1081 г. (Манассия) и 1118 г. (Зонара), уделяя большое внимание церковной истории. Зонара использовал в своей хронике сочинения античных историков. Манассия придал историческому материалу характер завершенного сюжетного повествования и излагал его в пышной риторической манере. По хронике Манассии древнерусские читатели познакомились с новой редакцией повести о Троянской войне — «Притчей о кралех» (полное название- «Повесть о извествованых вещех, еже о кралех притчя и о рожених и пребываних»).

В отличие от хроники Иоанна Малалы, по которой древнерусский читатель ранее знакомился с повестью о взятии Трои, «Притча о кралех» излагает события Троянской войны в более беллетризированной, занимательной форме, опираясь на мифологические поэмы Овидия, древние предания. Фантастические рассказы о вещих снах, предсказаниях перемежались с рыцарскими куртуазными мотивами. Так, при дворе Царя Менелая «добрии витези играху на фарижех» (конях), герои широко оперируют понятиями рыцарской чести, взаимоотношения Париса и Елены изображаются в типично куртуазном духе. Парис пишет «на всяк день» Елене любовные письма «червленемь вином на белом убрусе» (полотенце): «Елено царице, люби мя, да тя люблю». Однако в притче все же торжествует средневековое представление о злой жене. Менелай повелевает убить Елену и Париса: «главы усекнути», «да ин никто тебе не превари, ни прелстит».

Завершается повесть нравоучительной сентенцией: «Тако бог смиряет возносящихся и семя нечестивых потребит».

Стилем исторического повествования хроники Манассии воспользовались составители второй редакции Еллинского летописца (середина XV в.).

Появление новой редакции хронографа, а также хронографических сборников свидетельствовало о росте на Руси интереса ко всемирной истории. Новая редакция хронографа включала сведения о церковной истории, в том числе и полемические сочинения против латинян, вторую редакцию «Александрии» и новую пространную редакцию жития Константина и Елены.

Наряду с хронографом в XV в. пользуется популярностью «Палея» толковая и историческая. Появляется новый перевод «Александрии» (сербская редакция), в котором усилена назидательность, подвергнут христианизации образ центрального героя, даны психологические мотивировки поступков персонажей с помощью эмоционально-лирических и риторических монологов. В сербском переводе распространяется сборник назидательных притч — «Стефанит и Ихнилат» (Увенчанный и Следящий), восходящий к арабскому переводу «Пан-чатантры». Жанр восточной притчи широко ставил вопросы мудрости и глупости, дружбы и вражды, доверчивости и коварства, любви и ненависти, добра и зла, щедрости и скупости и т. п. Эти притчи воспринимались как дидактические наставления в нормах христианской морали и включались в обсуждение злободневной для XV века проблемы роли, места и значения правителя-царя в жизни своей страны и подданных, значения мудрых и злых, коварных советников, окружавших царя.

Таким образом, в XV в. московская литература начинает занимать ведущее положение среди литератур других областей северо-восточной Руси, она утверждает нравственный идеал человека, безраздельно отдающего себя служению обществу, благу других людей. Тема созидания централизованного суверенного Русского государства, защита его целостности, борьбы за независимость становится центральной темой данного периода. Литература отразила существенные стороны характера складывающейся великорусской народности: стойкость, героизм, умение переносить невзгоды и трудности, волю к борьбе и победе, чувство родины и ответственности за ее судьбу.

Отражая подъем национального самосознания, эта литература возрождает и развивает лучшие традиции XI—XIII вв.: ее гражданско-патриотический, героический пафос, ее документальный и эмоционально-экспрессивные стили.

Сепаратистским областническим тенденциям феодальных верхов Новгорода и Твери противостоит народная идея единства Руси под эгидой сильной великокняжеской власти, единого политического государственного центра. Впервые в литературе начинает звучать голос торгово-посадского населения: появляется новый тип писателя — автор «Повести о нашествии на Москву Тохтамыша», автор «Повести о Псковском взятии». Возникновение и развитие рационалистического еретического движения в Новгороде, Пскове и Москве свидетельствует о тех сдвигах, которые произошли в сознании посада, об усилении его активности в идеологической и художественной жизни.

Возникает интерес к светскому повествованию с развернутым занимательным сюжетом. Это приводит к изменению жанровой структуры, как исторических повестей, так и житий. Возрастает интерес и к внутренним состояниям человеческой души, психологическим переживаниям, динамике чувств и эмоций. Борение чувств выражает мастер живописного «психологического портрета» Феофан Грек, переполняющие душу чувства восторга, удивления и благоговения передает в своих житиях Епифаний Премудрый. Вместе с тем и изобразительное искусство, и литература воплощают идеал красоты душевной гармонии, идеал человека, безраздельно отдающегося служению идее всеобщего братства и мира. (Сергий Радонежский в изображении Епифания Премудрого, «Троица» Андрея Рублева).

Появление этих новых явлений в литературе конца XIV—XV вв. позволяет ряду исследователей говорить о литературе Предвозрождения. Однако этот вопрос нуждается в специальном обстоятельном изучении. Факты литературного развития данного периода свидетельствуют о господстве церковной идеологии, возрождении и развитии традиций литературы XI—XIII вв. Ломки традиционных жанровых структур не наблюдается. Литература и искусство продолжают развиваться в русле средневекового миросозерцания и средневековых форм. Основные усилия русского народа были направлены на борьбу с монголо-татарскими поработителями, на созидание единого централизованного государства. «Долго Россия оставалась чуждою Европе, — писал А. С. Пушкин.- Приняв свет христианства от Византии, она не участвовала ни в политических переворотах, ни в умственной деятельности римско-католического мира. Великая Эпоха Возрождения не имела на нее никакого влияния; рыцарство не одушевило предков наших чистыми восторгами, и благодетельное потрясение, произведенное крестовыми походами, не отозвалось в краях оцепеневшего севера».

ТВЕРСКАЯ ЛИТЕРАТУРА.

В экономическом и политическом отношении Тверское княжество было тесно связано с Владимиро-Суздальским. Выгодное географическое и экономическое положение Твери на пересечении торговых путей с Востока на Запад способствовало ее политическому возвышению. С начала XIV в. тверские князья выступают постоянными соперниками князей московских в борьбе за великое княжение Владимирское. Особенно усилилась политическая роль Твери в период феодальной войны Василия Темного с Дмитрием Шемякой (первая половина XV в.).

На этот период падает расцвет тверской литературы, зодчества.

С конца XIII в. в Твери ведется своя летопись, создаются произведения житийной литературы. К началу XV в. относится «Житие князя Михаила Александровича Тверского». В нем прославлялись подвиги князя, возвеличивалась его политическая роль, а род тверских князей возводился к Владимиру Святославичу Киевскому. В это же время перерабатывается повесть об убиении в Орде князя Михаила Ярославича, дошедшая до нас в многочисленных редакциях XIV—XVII вв., включенных в состав русских летописных сводов XV—XVI вв. и житийных сборников. Повесть ярко изображала борьбу за великокняжеский владимирский престол Юрия Даниловича Московского и Михаила Ярославича Тверского и трагическую гибель в Орде тверского князя в 1318 г. В ней осуждались жестокость, вероломство, корыстолюбие ордынских правителей; в неблаговидном виде изображалось также и поведение московского князя Юрия.

Идею генеалогической преемственности власти тверских князей от киевских развивает «Родословец», предвосхитивший появление в XVI в. Степенной книги.

Около 1453 г. инок Фома, являвшийся, по предположению А. А. Шахматова, придворным летописцем тверского князя, создает «Слово похвальное о благоверном и великом князе Борисе Александровиче», использовав в качестве литературных образцов «Слово о житии и о преставлении Дмитрия Ивановича», «Житие Александра Невского», анонимное «Сказание о Борисе и Глебе», «Слово о законе и благодати» Илариона, Фома создает риторический панегирик «богоутвержденному на отчем престоле царю и самодержу» Борису Александровичу Тверскому. Хвалу «царствующему самодержавному государю» воздают участники Флорентийского собора: византийский император Иоанн, патриарх и двадцать два митрополита. К такому литературному приему Фома прибегает для того, чтобы придать своему панегирику большую авторитетность. Тверской князь сопоставляется с императорами Августом, Константином, Юстинианом, Львом Премудрым, с библейскими героями Моисеем, Иосифом. Прославляется строительная деятельность Бориса Александровича, создание тверского кремля, монастырей и церквей, которые блестят, как «некий венец благолепия».

Фома изображает тверского князя в роли политического руководителя и самодержавного правителя всей Русской земли. Борис помогает Василию Темному в борьбе против Дмитрия Шемяки и скрепляет дружбу с московским князем браком своей дочери с его сыном.

Таким образом, Фома стремится подчеркнуть, что политическим центром Руси является Тверь, а ее князья, преемники киевских, — царями и самодержцами всея Руси. Эти идеи не могли получить поддержки в Москве, и после присоединения Твери в 1485 г. «Слово похвальное» утратило свое значение. Именно этим объясняется тот факт, что оно дошло до нас в единственном дефектном списке.

Со второй половины XIV в. усиливаются культурные связи Руси с Византией и южнославянскими странами. Центром культурного общения славяно-греческого мира является Афон. Благодаря этому более интенсивной становится переводческая деятельность на Руси, сосредоточенная преимущественно при митрополичьей кафедре в Москве. Здесь значительно пополняется фонд переводной исторической, патристической и агиографической литературы.

В конце XIV в. появляются новые переводы творений «отцов церкви»: Василия Великого, Исаака Сирина, Симеона Нового Богослова, Аввы Дорофея. Переводится Шестоднев Севериана Гавальского, поэма Георгия Писиды «Похвала к богу о сотворении всей твари». Распространяются переводы, выполненные на Балканах: сочинения псевдоДионисия Ареопагита (перевод Исайи), «Диоптра» Дионисия Дисипата, «Беседование с хионы и турки» Григория Паламы в изложении Таронита, литургико-поэтические сочинения Филофея Коккина.

Агиографическая литература пополняется переведенными в Болгарии с греческого языка житиями Григория Синаита, Феодосия Тырновского, Федора Едесского, а также болгарскими и сербскими житиями, Иоанна Рыльского, Илариона Меглинского, Стефана Не-мани, Саввы, Стефана Лазаревича и др. Сербский «Цароставник», или «Родослов», становится образцом для последующего создания родословцев тверских, а затем московских князей. Пополняется апокрифическая литература «Вопросами Иоанна Феолога», «Вопросами Варфоломеевыми к Богородице», «Никодимовым евангелием» и др.

С конца XIV в. дальнейшее развитие получают сборники Пролог, Четьи-Минеи, «Измарагд», триодный и минейный «Торжественники», вбирающие в свой состав не только переводные произведения, но и сочинения оригинальной древнерусской агиографической и учительной литературы. Появляются переводы греческих хроник Константина Манассии и Иоанна Зонары, сделанные на славянском юге. Обе они излагали события всемирной истории от сотворения мира до 1081 г. (Манассия) и 1118 г. (Зонара), уделяя большое внимание церковной истории. Зонара использовал в своей хронике сочинения античных историков. Манассия придал историческому материалу характер завершенного сюжетного повествования и излагал его в пышной риторической манере. По хронике Манассии древнерусские читатели познакомились с новой редакцией повести о Троянской войне — «Притчей о кралех» (полное название- «Повесть о извествованых вещех, еже о кралех притчя и о рожених и пребываних»).

В отличие от хроники Иоанна Малалы, по которой древнерусский читатель ранее знакомился с повестью о взятии Трои, «Притча о кралех» излагает события Троянской войны в более беллетризированной, занимательной форме, опираясь на мифологические поэмы Овидия, древние предания. Фантастические рассказы о вещих снах, предсказаниях перемежались с рыцарскими куртуазными мотивами. Так, при дворе Царя Менелая «добрии витези играху на фарижех» (конях), герои широко оперируют понятиями рыцарской чести, взаимоотношения Париса и Елены изображаются в типично куртуазном духе. Парис пишет «на всяк день» Елене любовные письма «червленемь вином на белом убрусе» (полотенце): «Елено царице, люби мя, да тя люблю». Однако в притче все же торжествует средневековое представление о злой жене. Менелай повелевает убить Елену и Париса: «главы усекнути», «да ин никто тебе не превари, ни прелстит».

Завершается повесть нравоучительной сентенцией: «Тако бог смиряет возносящихся и семя нечестивых потребит».

Стилем исторического повествования хроники Манассии воспользовались составители второй редакции Еллинского летописца (середина XV в.).

Появление новой редакции хронографа, а также хронографических сборников свидетельствовало о росте на Руси интереса ко всемирной истории. Новая редакция хронографа включала сведения о церковной истории, в том числе и полемические сочинения против латинян, вторую редакцию «Александрии» и новую пространную редакцию жития Константина и Елены.

Наряду с хронографом в XV в. пользуется популярностью «Палея» толковая и историческая. Появляется новый перевод «Александрии» (сербская редакция), в котором усилена назидательность, подвергнут христианизации образ центрального героя, даны психологические мотивировки поступков персонажей с помощью эмоционально-лирических и риторических монологов. В сербском переводе распространяется сборник назидательных притч — «Стефанит и Ихнилат» (Увенчанный и Следящий), восходящий к арабскому переводу «Пан-чатантры». Жанр восточной притчи широко ставил вопросы мудрости и глупости, дружбы и вражды, доверчивости и коварства, любви и ненависти, добра и зла, щедрости и скупости и т. п. Эти притчи воспринимались как дидактические наставления в нормах христианской морали и включались в обсуждение злободневной для XV века проблемы роли, места и значения правителя-царя в жизни своей страны и подданных, значения мудрых и злых, коварных советников, окружавших царя.

Таким образом, в XV в. московская литература начинает занимать ведущее положение среди литератур других областей северо-восточной Руси, она утверждает нравственный идеал человека, безраздельно отдающего себя служению обществу, благу других людей. Тема созидания централизованного суверенного Русского государства, защита его целостности, борьбы за независимость становится центральной темой данного периода. Литература отразила существенные стороны характера складывающейся великорусской народности: стойкость, героизм, умение переносить невзгоды и трудности, волю к борьбе и победе, чувство родины и ответственности за ее судьбу.

Отражая подъем национального самосознания, эта литература возрождает и развивает лучшие традиции XI—XIII вв.: ее гражданско-патриотический, героический пафос, ее документальный и эмоционально-экспрессивные стили.

Сепаратистским областническим тенденциям феодальных верхов Новгорода и Твери противостоит народная идея единства Руси под эгидой сильной великокняжеской власти, единого политического государственного центра. Впервые в литературе начинает звучать голос торгово-посадского населения: появляется новый тип писателя — автор «Повести о нашествии на Москву Тохтамыша», автор «Повести о Псковском взятии». Возникновение и развитие рационалистического еретического движения в Новгороде, Пскове и Москве свидетельствует о тех сдвигах, которые произошли в сознании посада, об усилении его активности в идеологической и художественной жизни.

Возникает интерес к светскому повествованию с развернутым занимательным сюжетом. Это приводит к изменению жанровой структуры, как исторических повестей, так и житий. Возрастает интерес и к внутренним состояниям человеческой души, психологическим переживаниям, динамике чувств и эмоций. Борение чувств выражает мастер живописного «психологического портрета» Феофан Грек, переполняющие душу чувства восторга, удивления и благоговения передает в своих житиях Епифаний Премудрый. Вместе с тем и изобразительное искусство, и литература воплощают идеал красоты душевной гармонии, идеал человека, безраздельно отдающегося служению идее всеобщего братства и мира. (Сергий Радонежский в изображении Епифания Премудрого, «Троица» Андрея Рублева).

Появление этих новых явлений в литературе конца XIV—XV вв. позволяет ряду исследователей говорить о литературе Предвозрождения. Однако этот вопрос нуждается в специальном обстоятельном изучении. Факты литературного развития данного периода свидетельствуют о господстве церковной идеологии, возрождении и развитии традиций литературы XI-XI

Отражая подъем национального самосознания, эта литература возрождает и развивает лучшие традиции XI—XIII вв.: ее гражданско-патриотический, героический пафос, ее документальный и эмоционально-экспрессивные стили.

Сепаратистским областническим тенденциям феодальных верхов Новгорода и Твери противостоит народная идея единства Руси под эгидой сильной великокняжеской власти, единого политического государственного центра. Впервые в литературе начинает звучать голос торгово-посадского населения: появляется новый тип писателя — автор «Повести о нашествии на Москву Тохтамыша», автор «Повести о Псковском взятии». Возникновение и развитие рационалистического еретического движения в Новгороде, Пскове и Москве свидетельствует о тех сдвигах, которые произошли в сознании посада, об усилении его активности в идеологической и художественной жизни.

Возникает интерес к светскому повествованию с развернутым занимательным сюжетом. Это приводит к изменению жанровой структуры, как исторических повестей, так и житий. Возрастает интерес и к внутренним состояниям человеческой души, психологическим переживаниям, динамике чувств и эмоций. Борение чувств выражает мастер живописного «психологического портрета» Феофан Грек, переполняющие душу чувства восторга, удивления и благоговения передает в своих житиях Епифаний Премудрый. Вместе с тем и изобразительное искусство, и литература воплощают идеал красоты душевной гармонии, идеал человека, безраздельно отдающегося служению идее всеобщего братства и мира. (Сергий Радонежский в изображении Епифания Премудрого, «Троица» Андрея Рублева).

Появление этих новых явлений в литературе конца XIV—XV вв. позволяет ряду исследователей говорить о литературе Предвозрождения. Однако этот вопрос нуждается в специальном обстоятельном изучении. Факты литературного развития данного периода свидетельствуют о господстве церковной идеологии, возрождении и развитии традиций литературы XI—XIII вв. Ломки традиционных жанровых структур не наблюдается. Литература и искусство продолжают развиваться в русле средневекового миросозерцания и средневековых форм. Основные усилия русского народа были направлены на борьбу с монголо-татарскими поработителями, на созидание единого централизованного государства. «Долго Россия оставалась чуждою Европе, — писал А. С. Пушкин.- Приняв свет христианства от Византии, она не участвовала ни в политических переворотах, ни в умственной деятельности римско-католического мира. Великая Эпоха Возрождения не имела на нее никакого влияния; рыцарство не одушевило предков наших чистыми восторгами, и благодетельное потрясение, произведенное крестовыми походами, не отозвалось в краях оцепеневшего севера».

Учебник В.Кускова.

Если вы автор этого текста и считаете, что нарушаются ваши авторские права или не желаете чтобы текст публиковался на сайте ForPsy.ru, отправьте ссылку на статью и запрос на удаление:

Отправить запрос