Нельзя ли обойтись без эмоций?

ПРИРОДА ЭМОЦИЙ. ТЕОРИИ ЭМОЦИЙ

 

Что такое эмоциональные явления? Чем они отличаются от других психических явлений? Что стоит за их внешним проявлением? Каковы механизмы их появления и действия? Пытаясь ответить на эти вопросы, понять природу этих явлений, исследователи, тем самым, строят теорию эмоций. Многие существующие теории позволяют ответить и на целый ряд вопросов о функциях и формах проявления эмоциональных явлений («Каковы их функции?»; «Каковы их отношения с познавательными процессами?»; «Носят ли они врожденный или приобретенный характер?»; «Существенны ли различия между разными эмоциональными явлениями?» и т.д.)- Более подробно об этом речь пойдет в последующих главах.

К пониманию природы эмоций стремились многие мыслители прошлого, и мы находим в истории философии такие знаменитые работы, как «Страсти души» Декарта и «Этика» Спинозы, (где третья часть называется «О происхождении и природе аффектов»).

Тем не менее в данной книге философские и литературные идеи будут появляться лишь в исключительных случаях, ибо психология в конце XIX века не только эмансипировалась от философии, но и разработала собственный подход к пониманию эмоций. Каким бы ограниченным и узким этот подход ни казался с философской точки зрения, уже к середине XX века стало очевидно, что пути психологии и философии разошлись окончательно (Сартр, 1948/1984).

Нельзя ли обойтись без эмоций?

Как известно, многие опрометчивые поступки, приведшие к нежелательным последствиям, мы объясняем, как правило, влиянием эмоций. Вы были так взволнованы, что нечаянно назвали жену именем любовницы; в сердцах вы сказали начальнику то, что начальникам говорить не надо; будучи в расстроенных чувствах, вы пнули кошку на глазах ее хозяйки — вашей соседки; из-за переживаний вы не можете сосредоточиться, у вас нарушается сон, появляются и более серьезные нарушения здоровья; из-за несущественных обид мы портим многолетние отношения с близкими; смущение расстраивает наше поведение настолько, что мы теряем представившуюся нам раз в жизни уникальную возможность. Сколько неудачных браков основаны на «эмоциональной захваченности» или чрезмерной увлеченности?! Этот список можно продолжать бесконечно.

Более того, социальные нормы поведения во многих культурах включают многочисленные запреты на проявления эмоций. Так, в странах европейской культуры существуют ограничения на интенсивность, длительность и тип эмоционального выражения, особенно у мужчин. Всеобщему осуждению подвергаются улыбки и смех на похоронах или скорбь и слезы на свадьбе. Эмоциональная экспрессия во время переговоров может поставить их участников в весьма трудное положение. Студент, отвечающий устно на экзамене, пытается «прочесть» реакцию преподавателя, чтобы руководствоваться ею впоследствии, в то время как опытный преподаватель старается никак внешне не проявить свое отношение к ответу студента.

9 стр., 4073 слов

Философия сем1

... было достаточно опыта для понимания истинных причин многих явлений, они объяснялись при помощи фантастических предположений, ... воли и т. п. Прежней философии был присущ метафизический подход к решению О.-в. ф., ... : что представляет собой окружающий мир, и каково место и предназначение человека в мире? Что ... разума: если миф опирается на эмоции и чувства, то философия[11] — прежде всего ...

Попробуем провести мысленный опыт: представим себе, что люди решили действовать чисто рассудочно, принимая решения только на основе рационального соотнесения регламентированной системы шкал и оценок по их показаниям. Так представим себе, что нам нужно принять решение о том, как проводить week-end.

Допустим, что на данной неделе у нас есть три возможных варианта: 1) отправиться в деревню к родственникам (которые давно приглашали), 2) поехать на дачу, 3) остаться дома и совместить домашние дела с культурной программой. Первый вариант в результате суммарного взвешивания всех оценок получает рейтинг +2 (по 10-балльной шкале), который складывается из набора рейтинговых оценок членов семьи: проведение дня у родственников +6 (они очень гостеприимны, но их манеры не всем членам нашей семьи нравятся), -2 (дорога, по которой придется ехать, очень плохая), -2 (время и усилия, затраченные на довольно длинный путь).

Поездка на дачу в результате сходного суммирования получает рейтинг +4 (на даче не так весело +5, но зато время и усилия, затраченные на дорогу, не намного уменьшают удовольствие от общения с природой), и такой же рейтинг получает третий вариант. Полученный результат (равенство двух вариантов) вынуждает нас ввести дополнительные показатели (типа «степень согласованности мнений членов семьи», или «просмотр интересной телевизионной передачи», или «финансовые ограничения»), в результате оценки которых мы и приходим к окончательному решению.

Возможно ли такое в реальной жизни?! Понятно, что невозможно, хотя, в неявной и свернутой форме, такое взвешивание оценок и согласование происходит в каждой семье. Конфликт, возникающий в результате согласования исходно не совпадающих мнений, тоже можно разрешать рассудочно (например, используя стратегии «жребий» или «ротация» — решение по очереди принимают все члены семьи), однако и такое происходит крайне редко.

Главная причина умозрительности такой рассудочной модели хорошо известна — за нашими мнениями и оценками стоят наши пристрастия, то есть оценки есть не что иное, как констатация и выражение ценности какого-то объекта для нас, какими бы объективными критериями мы при этом ни стремились руководствоваться.

3 стр., 1141 слов

РЕЗУЛЬТАТЫ ОЦЕНКИ СТЕПЕНИ РИСКА: Определите степень риска по таблице, суммировав количество баллов по индексу неудовлетворения жизненных потребностей или ж

Форма оценки рисков   ФИО ребенка ­­____________________________ Номер дела ______________________ Место проведения оценки____________________ Дата: _______________________________ ФИО сотрудника _________________________ Должность____________________________   Неудовлетворение жизненных потребностей Баллы   Жестокое обращение Баллы Настоящая жалоба свидетельствует о случае ...

Более того, и проявление интереса к чему-то (или к кому-то) является по сути чувством ценности этого объекта, по крайней мере, это может быть отношение к тому, что потенциально может удовлетворить наше любопытство, а может быть, и другие потребности.

Так, в рассказе Генриха Бёлля «С тех пор мы вместе» главный герой сидит в зале ожидания вокзала, погруженный в собственные мысли. «Вдруг я почувствовал, что мой равнодушный невидящий взгляд, бесцельно блуждающий по залу, почему-то все время застревает на одном и том же месте, словно его там что-то приковывает. Застревает помимо моей воли, потом стремительно скользит дальше, нигде не задерживаясь, и снова на том же месте застревает.

Я очнулся, словно от глубокого сна, и посмотрел туда уже видящими глазами. Через два столика от меня сидела девушка в светло-бежевом пальто и желтовато-коричневой шапочке, из-под которой выбивалась прядь черных волос» (Бёлль, 1965, с. 94).

Писателю удалось здесь «схватить» почти неосознаваемый в реальной жизни процесс «эмоциональной фиксации» — непроизвольное привлечение внимания к тому, что потенциально может соответствовать нашим самым сильным мотивам и потребностям. Естественно, что при этом увлеченность такого рода объектом приводит к изменению всего поведения человека (Shweder, 1994).

 

Дарвин и понимание эмоций

Один из первых серьезных исследователей, чье внимание привлекли эмоциональные явления, точнее их внешнее выражение в поведении, — создатель теории естественного отбора Чарльз Дарвин. В 1872 году он сформулировал три принципа выражения эмоций: 1) принцип полезных ассоциированных привычек (полезные, то есть удовлетворяющие определенные потребности, действия могут воспроизводиться по привычке или ассоциации при сходном возбуждении); 2) принцип антитезиса (при возбуждении состояния, прямо противоположного исходно полезному, появляется непроизвольное стремление к прямо противоположному действию); 3) принцип порождения действий свойствами нервной системы (предполагается прямое действие нервной системы на выражение эмоций, независимо от воли и, до известной степени, от привычки).

13 стр., 6010 слов

Теории происхождения человека. Биологическое и социальное в человеке.

... теорию происхождения человека. Философские концепции, рационально объясняющие происхождение человека: - трудовая теория происхождения человека ... недостатками; - самопринятие – непосредственное эмоциональное отношение к себе, не зависящее ... антропологии. Для исследования человека как многомерного явления в философской антропологии ... чтобы смотреть и размышлять, это люди чувств и эмоций; - «гуманисты» и « ...

Как известно, основное внимание Дарвина было направлено на изменение эмоций в процессе филогенеза (в основном при переходе от высших животных к человеку), который понимался им как процесс эволюции в результате естественного отбора. Он пытался объяснить биологическое происхождение экспрессивных движений при различных эмоциях, что ему не очень хорошо удавалось, особенно для выражения печали, тревоги, смущения, стыда, возмущения и т.д. Будучи честным исследователем, он признается в этой неудаче, отмечая у человека чисто человеческий характер большинства эмоциональных явлений, не имеющих аналогов в животном мире. В то же время он отмечает большую биологическую значимость эмоций у животных, что связывается им с ролью эмоций в обеспечении необходимых для выживания действий. Так, например, потение кистей верхних конечностей у приматов облегчает им передвижение по ветвям деревьев при появлении хищника. Помогает ли человеку потение его ладоней?! А как объяснить биологическую значимость румянца смущения или стыда?

«Однако не представляется возможным, чтобы любое животное, пока его психические способности не развились до равной или приблизительно равной степени со способностями человека, могло близко присматриваться к своей наружности и быть чувствительным к своему собственному наружному виду. Отсюда можно вывести, что стыдливый румянец возник в очень поздний период, в длинном ряду поколений» (Дарвин, 1896, с. 220).

Хотя Дарвин и не дал сколь-нибудь связного представления о природе эмоций, его указания на роль специфических форм мимики и пантомимики, а также на участие нервной системы в порождении эмоций оказали заметное влияние на последующих исследователей эмоций как в конце XIX, так и в XX веке.

Начиная с конца XIX века создаются более общие представления о природе эмоций или теории, которые можно классифицировать на основании того, претендуют ли они на объяснение природы эмоций, а если да, то какие вопросы они ставят при этом во главу угла.

На начальном этапе становления психологии эмоций представления об эмоциональных явлениях даже не претендуют на объяснение природы эмоций, они лишь пытаются описать специфику этих явлений: работы Теодюля Рибо, Вильгельма Вундта и Теодора Липпса не создали общих теорий, но внесли свой вклад в развитие понимания отдельных явлений или аспектов эмоциональной сферы. Рибо вводит понятие «эмоциональная память» и рассматривает эмоции сквозь призму патологии, что приводит его к выделению двигательного состояния или стремления как первичного эмоционального элемента (Рибо, 1898).

8 стр., 3921 слов

Эмоции, их развитие. Теории эмоций

... эмоционального переживания. Но не смотря на это теория Джемса-Ланге вызвала ряд возражений и одна из них теория Кэннона. Теория Кэннона (не органические процессы вызывают эмоции, а Эмоции ... ». Органические изменения по теории Джемса-Ланге являются первопричинами эмоций. Отражаясь в психике человека через систему обратных связей, они порождают эмоциональное переживание соответствующей модальности. ...

Вундт описывает трехмерную, или трехкомпонентную, модель эмоционального процесса (возбуждение—успокоение, удовольствие—неудовольствие, напряжение—разрешение) и предлагает конкретный путь эмпирического изучения, ставший на многие годы образцом для подражания (Вундт, 1984).

В свою очередь Липпс описывает механизм возникновения эмпатии как неосознанное «вчувствование» в состояние другого человека (Lipps, 1907).

В дальнейшем создаются более общие теории, которые можно весьма условно классифицировать в зависимости от того главного вопроса, на который данная теория стремится дать ответ.

Первая группа теорий пытается, прежде всего, ответить на вопрос: «Что порождает и/или определяет то или иное качественно своеобразное эмоциональное явление?» Эту группу можно условно обозначить как детерминистские теории, ибо в центре их внимания — механизм возникновения тех или иных эмоциональных явлений (Джемс, 1984; Dewey, 1894—1895; Cannon, 1927/1969; Schachter, 1970; Lazarus, 1966, 1998).

Вторая группа теорий пытается прежде всего ответить на вопрос: «Что делают или выражают эмоциональные явления?» Ее можно обозначить как группу функциональных теорий, ибо в центре их внимания — механизм воздействия тех или иных эмоциональных явлений на сознание, поведение и организм человека, а также на процессы социального взаимодействия; то есть эта группа теорий направлена прежде всего на описание функций эмоциональных явлений (Arnold, 1960; Averill, 1982; Крюгер, 1930/1984; Липер, 1963-1965/ 1984, Линдслей, 1960).

Третья группа теорий пытается ответить на вопрос: «Из каких «первоэлементов» состоит эмоциональная сфера?» Тем самым исследователи пытаются обнаружить наиболее универсальные для человеческой психики «первичные», или «базовые», эмоции. Эти теории можно обозначить как теории базовых эмоций (Рluchik, 1969; Tomkins, 1970; Ekman, Davidson, 1994; Мак-Дауголл, (1928)/1984; Изард, 1999).

2 стр., 740 слов

Презентация на тему: ТЕОРИИ ЭМОЦИЙ

... числе и в отношении эмоций. Данные наблюдения ЧАРЛЬЗ легли в основу теории эмоций, котораяДАРВИН получила название эволюционной. ТЕОРИЯ ДЖЕМСА-ЛАНГЕ Возникновение эмоций обусловлено вызываемыми внешними ... сама эмоция. ТЕОРИЯ КЕННОНА-БАРДА Альтернативную точку зрения на соотношение органических и эмоциональных процессов высказал У. Кэннон. Самым сильным аргументом Кэннона против теории Джемса— ...

Легко обнаружить, что все эти подходы отталкивались от идей Дарвина, поскольку его интересовала и роль эмоций в приспособлении к условиям жизни, и характер порождения эмоционального выражения, и основные виды этого выражения. Недаром ряд современных теорий эмоций непосредственно или опосредованно опирается на его идеи (Arnold, 1960; Рluchik, 1969; Chevalier-Skolnikoff, 1973; Oatley, Johnson-Laird, 1998; Шерер, 2001).

Детерминистские теории

Периферическая» теория Джемса—Ланге и «центральная» (таламическая) теория Кэннона— Барда

В 1884 году в США и в 1885 году в Копенгагене независимо друг от друга были опубликованы две работы об эмоциях: статья философа и психолога Уильяма Джемса (1884/1984) и книга невропатолога-физиолога Карла Ланге (Ланге К., 1896), которые очень быстро приобрели всемирную известность и стали точкой отсчета в создании теории эмоций. Основные тезисы Джемса и Ланге были просты и феноменологически убедительны.

«О такого рода стандартных эмоциях принято думать, что восприятие некоторого факта вызывает душевное волнение, называемое эмоциями, и что это психическое состояние приводит к изменениям в организме. Мой тезис, напротив, состоит в том, что телесные изменения следуют непосредственно за ВОСПРИЯТИЕМ волнующего факта и что наше переживание этих изменений, по мере того как они происходят, «ЯВЛЯЕТСЯ эмоцией» (Джемс, 1884/1984, с. 84).

И далее: «Когда мы в темном лесу внезапно видим движущийся силуэт, у нас замирает сердце и мгновенно задерживается дыхание еще до того, как появляется представление об опасности. Если друг подходит близко к краю пропасти, нам «делается нехорошо», и мы отступаем шаг назад, хотя хорошо понимаем, что он в безопасности и у нас нет отчетливой мысли о его падении… В такого рода случаях мы ясно видим, как эмоция и появляется, и исчезает одновременно с тем, что называют ее последствиями или проявлениями. Она не имеет другого психического статуса, как в форме переживания этих проявлений или в форме их представления. Поэтому телесные проявления составляют все ее основание, весь ее субстрат и инвентарь» (там же, с. 88—89).

Точно в том же плане высказывается и Ланге: «Устраните при страхе физические симптомы, возвратите бьющемуся пульсу его спокойствие, взгляду — его твердость, цвету лица — его нормальную окраску, движениям — их быстроту и верность, языку — его бойкость, мысли — ее ясность — что тогда останется от страха?!» (Ланге К., 1896, с. 58-59).

4 стр., 1744 слов

Виды и функции эмоций.Проблема эмоций в психологической литературе.Понятие и значение эмоций. Теории эмоций

План. Введение 3 1. Проблема эмоций в психологической литературе 5 1.1. Понятие и значение эмоций. Теории эмоций 5 1.2. Виды и свойства эмоций и чувств 16 1.3. Эмоциональные качества личности 29 2. Практическое приложение проблем эмоций 31 2.1. Стресс как конфликтное эмоциональное состояние 31 2.2. Способы выхода из стрессового состояния 36 Заключение 41 Литература 42 Введение. Эмоции - особый ...

Ланге был даже последовательнее Джемса в отрицании эмоций вне состояния тела, правда, под последним он, в отличие от Джемса, понимал не столько изменения во внутренних органах и скелетной мускулатуре, сколько вазомоторную или сосудо-двигательную составляющую.

«Всей эмоциональной частью нашей психической жизни, нашими радостями и печалями, счастливыми и несчастливыми минутами мы обязаны нашей сосудо-двигательной системе» (там же, с. 78).

Вот как Ланге определяет некоторые эмоции:

«Разочарование = уменьшение произвольной иннервации;

Печаль = уменьшение произвольной иннервации + сокращение сосудов;

Страх = уменьшение произвольной иннервации + сокращение сосудов + спазм гладких мышц» (там же, с. 47).

Парадоксальность и простота аргументов Джемса и Лан-ге произвели неизгладимое впечатление не только на их современников, но и на все последующие поколения исследователей эмоций. Принципиальным сторонником этой теории был и основатель научной психологии В. Вундт, хотя в его работе встречаются и понятия (например, «чувственный тон»), скорее относимые к функциональному подходу (Вундт, 1912/1984).

Неслучайно создателем первого собственно функционального подхода к исследованию эмоций стал его преемник на посту директора Института экспериментальной психологии в Лейпциге — Феликс Крюгер.

В современной психологии (как и в физиологии) можно найти целый ряд исследований, которые явно или неявно опираются на теорию Джемса—Ланге и пытаются ее дополнять и развивать (Вuск, 1985; Izard, 1971; Тоmkins, 1970; Zajonc, 1980, 1984; Аdelman, Zajonc, 1989).

Бурное развитие физиологии в начале XX века и исследования Шеррингтона, Кэннона и Барда на собаках и кошках с отделением узлов и отделов центральной и вегетативной нервной системы (Sherrington, 1900; Cannon, 1915, 1927, 1931; Bard, 1928, 1934) привели к пересмотру представлений Джемса и Ланге, наиболее последовательно выраженному в работах Кэннона (Cannon, 1927/1969, 1931).

Кэннон провел сравнение двух физиологических механизмов порождения эмоций.

Схематизация теории Джемса—Ланге по Кэннону выглядит следующим образом (рис. 1.1).

Внешний стимул раздражает один или несколько рецепторов (R); афферентные импульсы достигают коры (путь 1) и объект воспринимается; эфферентные импульсы сразу же активируют мышцы и внутренние органы (путь 2); активность этих органов раздражает рецепторы, вызывая афферентные импульсы, достигающие коры по путям 3 и 4. Восприятие этих изменений в мышцах и внутренних органах, следующее за восприятием внешнего стимула-объекта, превращает простое восприятие в эмоцию, связанную с объектом, ибо, по Джемсу, «ощущение телесных изменений, по мере того как они происходят, и есть эмоция» (цит. по: Линдслей, 1960, с. 664).

Как мы видим на том же рисунке, Кэннон, в свою очередь, вводит в эту схему структуры таламуса, которые опосредуют и тем самым берут на себя функцию порождения эмоциональных явлений и управления ими. Обосновывая роль коркового субстрата эмоций, Кэннон создает физиологическую основу и для когнитивных интерпретаций эмоций.

 

 

Рис. 1.1. Схема теорий Джемса—Ланге (а) и Кэннона—Барда (б): Я — рецептор; С — кора головного мозга; V— внутренности; 5кМ — скелетная мышца; ТЬ — таламус; Р — система возбуждения. Связывающие линии представляют нервные пути. Направление импульсов обозначено стрелками. Кор-тикоталамический путь (3) справа имеет тормо’зную функцию (по Кэннону; см.: Линдслей, 1960)

 

Кэннон приводит следующие возражения против теории Джемса—Ланге:

1) полное отделение внутренних органов от центральной нервной системы не изменяет эмоционального поведения (здесь он ссылается как на эксперименты Шеррингтона по перерезанию блуждающего нерва собаки на уровне спинного мозга, так и на собственные эксперименты по удалению узлов симпатического отдела вегетативной нервной системы у кошки);

2) одни и те же висцеральные изменения происходят при очень разных эмоциональных и неэмоциональных состояниях (на основе своих исследований он показывает сходство этих изменений в сильном возбуждении при воздействии очень разных стимулов) (см. также главу 4, раз

дел Физиологические индикаторы эмоций);

3) структуры внутренних органов относительно малочувствительны (этот вывод он делает на основе анализа распределения в теле нервных клеток);

4) висцеральные изменения происходят слишком медленно, чтобы быть источником эмоциональных переживаний (основанием здесь является сравнение латентного периода эмоциональных реакций индивидов на зрительные стимулы и латентного периода реакции периферических органов — так Павлов обнаружил шестиминутный латентный период при стимуляции блуждающего нерва);

5) искусственное возбуждение висцеральных изменений, типичных для сильных эмоций, не вызывает их (инъекция адреналина не вызывала у студентов эмоций, хотя у тех из них, кто участвовал в соревнованиях, возникало специфическое ощущение «на взводе»).

На основании всех этих положений Кэннон (а вслед за ним и Бард) делает вывод о том, что эмоции зависят от центрального процесса, в обеспечении которого определяющее положение занимает структура зрительного бугра (таламус).

Так, Барду удалось локализовать механизм мнимой ярости у декортицированных кошек в нижней части гипоталамуса (Ваrd, 1928), а затем и реакцию страха и полового возбуждения. При этом Бард замечает, что возникновение поведенческой ярости при разрушенном неокортексе становится возможным в силу того, что гипоталамус освобождается от коркового контроля (Bard, 1934).

В дальнейшем среди физиологов высказывались весьма критические соображения и относительно таламической теории Кэннона—Барда. Так, в работе Лэшли (Lashley, 1938) подвергается сомнению центральная роль таламуса, ибо Лэшли не находит достаточных доказательств того, что таламус способен обеспечивать весь спектр эмоциональных явлений в норме и патологии.

Тем не менее роль работы Кэннона заключается не столько в замене одного физиологического субстрата другим, как это и восприняли его современники, сколько в утверждении роли корковых и подкорковых структур мозга, а значит и процессов переработки информации в порождении эмоций. Если именно так «прочесть» тексты Кэннона, то становится понятным, что теория Кэннона—Барда способствовала развитию познавательного подхода к пониманию природы эмоций уже в рамках экспериментальной психологии.

Впрочем, скептическое отношение к теории Джемса – Ланге в кругу традиционных психологов также встречалось. В частности, Николай Ланге считал, что в этой теории смешиваются сенсорные ощущения и собственно эмоции (Ланге, 1914).

Когнитивная теория эмоций

Если периферическая теория утверждала, что решающим для возникновения определенной эмоции является специфическое состояние организма, то противники этих взглядов искали детерминанты эмоций в интеллектуальной или познавательной сфере. На начальных этапах развития психологии использовались идеи немецкого философа и педагога Гербарта, который еще в 20-е годы XIX века рассматривал любую эмоцию как переживание соотношения представлений и их динамического состояния (задержка и ускорение).

Это переживание, являясь результатом сравнения, может носить конфликтный характер: например, образ умершего отца, сравниваемый с образом живого, хранящимся в воспоминаниях, порождает печаль. В свою очередь, это эмоциональное состояние непроизвольно, почти рефлекторно вызывало слезы и другие органические изменения, характеризующие печаль и скорбь (Бреслав, 1984).

Хотя данное представление не устраивало Джемса и Ланге, большинство исследователей опирались на него. Даже ученик Джемса Джон Дьюи, отправляясь от идеи Дарвина об адаптивном значении эмоций (первый принцип), описывает роль эмоций в терминах механизма адаптации, в частности, эмоция возникает при нарушении двигательного стереотипа, то есть при рассогласовании плана двигательного действия с его реализацией в реальных условиях (Dewey, 1894—1895).

Так, например, по Дьюи, радость представляет собой результат неожиданного (то есть случившегося ранее предполагаемого) наступления чего-то, ожидаемого индивидом.

Другой современник Дьюи — Айронз — распространяет эту идею на адаптацию в целом, справедливо указывая на то, что эмоции выражают специфическое отношение человека к себе, к другим людям, к миру (Irons, 1897).

Позднее эта идея о рассогласовании как условии порождения эмоций (несоответствие реальной ситуации прогнозу) была использована Карвером в представлениях об эмоциях как инструменте активизации высших уровней контроля при неожиданных изменениях в окружающем мире (Carver, 1919), а затем была положена последователями Дьюи в основу конфликтной теории эмоций (Angier, 1927; Howard, 1928).

Опираясь на эти идеи, советский физиолог П.В. Симонов распространил принцип рассогласования с двигательной сферы на все остальные сферы активности. Он рассматривает эмоцию в своей «информационной теории» как сигнал рассогласования, функцию актуальной потребности и разности между информацией необходимой и наличной, выражая это в следующей формуле:

Э = — П(И необхналичная),

где Э — знак, качество и степень выраженности эмоции, П — актуальная потребность, а разница между информацией, необходимой для осуществления приспособительного действия, и информацией, наличной в данный момент, определяет, будет ли возникающая эмоция отрицательной (при Инеобх > Иналичная) или положительной (при Инеобхналичная).

Соответственно, согласно той же формуле, при Инео6х = Иналичная эмоция не возникает. Тем самым Симонов говорит об эмоции как о выражении степени прагматической неопределенности — чем выше неопределенность, тем сильнее эмоция (Симонов, 1966, 1970).

Правда, данная теория пытается, в отличие от психологических теорий, рассматривать эмоцию не как психическое явление, а как физиологический процесс порождения мозгом органических явлений, то есть так, как это рассматривалось и в начале, и во второй половине XX века в рамках физиологии. К тому же эмпирические основания данной теории не выдерживают никакой критики (Бреслав, 1977а).

Создатели теории мотивации достижения Мак-Клелланд и Аткинсон также считают, что после первого (эндогенного) возникновения эмоции под влиянием стимула, детерминантой эмоции становится рассогласование между актуальностью и ожиданиями, однако небольшое рассогласование вызывает положительную эмоцию, в то время как большое рассогласование — отрицательную (McClelland et all., 1953).

Вряд ли эта теория может дать что-либо новое для психологического понимания эмоций, ибо она имеет слишком общий характер и не объясняет детерминацию конкретных эмоциональных явлений. Любой психический процесс связан с прагматической неопределенностью, ибо ориентировка или целеполагание (а это центральные функции психического, по Гальперину) теряют свое значение при выполнении автоматизированного навыка, где нет никакой прагматической неопределенности (Гальперин, 1976).

Первые собственно психологические идеи об определяющей роли познавательных процессов в порождении эмоций появились, по мнению Райсензайна и Шенпфлюга, в трудах Карла Штумпфа, профессора философии и директора института экспериментальной психологии Берлинского университета. В этих работах оценки объекта эмоции относительно имеющихся у индивида убеждений имеют решающее значение для возникающего эмоционального явления (см.: Reisenzein, Schonpflug, 1992).

Однако надо признать, что у Штумпфа психологический анализ еще не отделен от философского анализа эмоций, задача которого — не столько изучение и объяснение эмоциональных явлений в реальной жизни, сколько поиск онтологической природы эмоций. Он, так же как и Выготский (1984), ставит во главу угла проблему соотношения аффекта и интеллекта как универсальную, а не конкретно-эмпирическую проблему. Не случайно, что имя Штумпфа практически выпало из современной психологии эмоций, которая пошла по пути разработки конкретных теорий, доступных эмпирической проверке. Подобная же судьба была уготована идеям и других представителей интроспективной психологии — Вундта и Крюгера.

Большую роль в создании современной когнитивной теории эмоций сыграли работы Стэнли Шехтера и Ричарда Лазаруса (Schahter, 1970; Schahter, Singer, 1962; lazarus, 1966, 1975, 1991, 1998), которые строили свои представления на основе эмпирически проверяемых гипотез. В одном из наиболее известных экспериментов Шехтер пытается ни много ни мало эмпирически проверить теорию Джемса—Ланге, причем начинает с утверждения о том, что пора отказаться от модели появления эмоций у пассивного участника. По его мнению, процессы, происходящие в нашем теле, тоже есть объекты нашего понимания и нашей интерпретации. Из этого и исходили Шехтер и его коллега Джеферсон Сингер при планировании своего эксперимента.

Логика рассуждения была следующая. Согласно всем известным источникам по психологии эмоций, включая теорию Джемса—Ланге, в появлении эмоции участвуют, по крайней мере, два компонента: 1) физиологическое состояние (в простейшем случае — возбуждение организма), 2) познавательные процессы (по крайней мере, на уровне восприятия).

Можно ли манипулировать этими компонентами в эксперименте как независимыми переменными?

«Почему бы нет», — ответили Шехтер и Сингер и соответствующим образом построили дизайн множественных групп, где независимыми переменными были: 1) состояние возбуждения, вызываемое инъекцией эпинефрина (синтетический адреналин), 2) информация, которую получают или не получают участники, 3) эмоциональное состояние партнера по эксперименту.

В своих более ранних исследованиях роли тревожности в аффилиации Шехтер обнаружил, что люди, испытывающие тревожность и страх перед началом некоего испытания, предпочитают дожидаться этого мероприятия с кем-то, а не в одиночку (Schahter, 1959).

Будучи учеником Фестингера, Шехтер объяснял это желанием людей понять причины своего состояния путем сравнения своих переживаний с переживаниями других людей в той же ситуации.

Эти исследования, так же как и более ранние исследования Кэннона и Мараньона (Саnnon, 1927; Магаnоn, 1924), привели Шехтера и Сингера к убеждению, что физиологическое возбуждение само по себе не способно вызвать полноценную эмоцию, решающим в возникновении эмоции является познавательный компонент. Так, в эксперименте Мараньона 210 участникам была сделана инъекция адреналина, после чего они давали отчет о своем состоянии; из них 71% сообщали только о физических симптомах (типа «мое сердце бьется чаще»), а остальные участники говорили, что их состояние лишь «похоже на эмоцию» (Магаnоn, 1924).

Шехтер и Сингер решили дополнить эксперимент Мараньона, дав участникам, кроме введения в организм возбуждающего вещества, и познавательные ориентиры, позволяющие испытывать полноценные эмоции.

Были выдвинуты три гипотезы.

1. Участники, получившие возбуждающую инъекцию, но не информированные о последствиях этого, будут интерпретировать свое состояние в терминах, доступных им в актуальной ситуации познавательных элементов. Так, если такие элементы будут предрасполагать к радости, то участники скорее будут испытывать радость, если к гневу, то скорее всего у них тоже будет возникать гнев; при том, что и у тех и у других будет одно и то же состояние физиологического возбуждения.

2. Если участники, получившие возбуждающие инъекции, информированы о последствиях инъекции, то есть у них есть соответствующее неэмоциональное объяснение для своего состояния, то эмоции у них не будут возникать, даже несмотря на то, что в ситуации присутствуют располагающие к этому познавательные элементы.

3.Если участникам возбуждающая инъекция не была сделана, то эмоции у них не будут возникать, даже несмотря на то, что в ситуации присутствуют располагающие к этому познавательные элементы.

Испытуемые, приглашенные для изучения влияния комплекса витаминов «Сапроксин» на зрительное восприятие, случайным образом распределялись по четырем условиям: три экспериментальных и одно контрольное. Целью данной серии было разделение двух значений первой независимой переменной (возбуждение — отсутствие возбуждения).

Участникам, оказавшимся в экспериментальных условиях, делали инъекцию эпинефрина, а участникам контрольного условия — инъекцию плацебо (нейтрального соляного раствора, не вызывающего состояния возбуждения).

Три экспериментальных условия отличались друг от друга лишь степенью информированности о последствиях инъекции (вторая независимая переменная): 1) первой группе давали точную информацию о субъективно ощущаемых последствиях инъекции эпинефрина (ЭпИнф-Э1): им говорили, что в ближайшие 15—20 минут у них будут дрожать руки и гореть лицо, усилится сердцебиение; 2) второй не давали никакой информации о последствиях инъекции эпинефрина (ЭпИгн-Э2); 3) третьей группе давали неправильную информацию о последствиях инъекции эпинефрина (ЭпДезинф-Э3): «У вас будут неметь ноги, вы будете испытывать зуд в некоторых частях тела и у вас немного будет болеть голова».

Познавательные элементы, располагающие к радости или к гневу (третья независимая переменная), обеспечивались специально подготовленным ассистентом экспериментатора — «партнером». После инъекции участников просили «подождать 20 минут, пока введенный витамин «Сапроксин» полностью растворится в крови» в специальной комнате, где вместе с ними находился «еще один участник»; при этом экспериментатор извинялся за некоторый беспорядок в комнате. «Партнер» в течение этого времени или проявлял эйфорию (в определенной последовательности: играл в баскетбол, бросая бумажные шарики в корзину; делал бумажные самолетики, строил башню на столе и т.п.), или проявлял крайнее раздражение и гнев (эти состояния моделировались не очень удачно составленным опросником, который экспериментатор просил заполнить за эти 20 минут).

«Партнер» не знал, в какой группе (контрольной или одной из экспериментальных) находится данный участник.

В результате образовалось 7 групп участников (4×2—1: в ситуации «гнева» отсутствовало третье экспериментальное условие — дезинформация), по 22—27 человек в каждой группе (всего согласились участвовать в эксперименте 184 студента мужского пола).

После укола и ожидания в компании «партнера» их лишь просили заполнить опросник ликертовского типа и ответить на два открытых вопроса об особенностях и степени выраженности собственного эмоционального состояния; затем у них определялся пульс. После этого перед участниками извинялись за обман, сообщая, что эксперимент, собственно, уже прошел, и просили их заполнить еще один небольшой опросник — о своих впечатлениях по поводу эксперимента, об ощущениях в связи с инъекцией, а также высказать возможно возникшие у них предположения или подозрения о ходе и целях эксперимента. В течение всего периода ожидания велось стандартизированное систематическое наблюдение за участниками из соседней комнаты с помощью гезелловского зеркала.

Результаты этого эксперимента показали, что а) характер возникающих эмоций в значительной степени зависел не от состояния возбуждения, а от характера провоцирующей ситуации; б) самые большие различия в эйфорической ситуации возникали между информированными и дезинформированными участниками, в то время как в ситуации гнева, где отсутствовало условие дезинформации, они возникали между информированными и неинформированными участниками (см. рис. 1.2 и 1.3).

 

Рис. 1.2. Эксперимент Шехтера—Сингера (индекс эмоционального состояния)

Рис. 1.3. Эксперимент Шехтера—Сингера (индекс гнева)

 

Эти результаты позволили Шехтеру и его последователям утверждать, что детерминирующим компонентом в формуле Эмоция = Познание х Возбуждение является познавательный компонент. Как мы видим, значимые различия обнаружились не между участниками контрольного условия, которые не были возбуждены, и участниками экспериментальных условий (как следует ожидать, если верна теория Джемса—Ланге), а между участниками, получившими адекватную информацию о последствиях возбуждающей инъекции, и участниками, такой информации не получившими (в «условиях гнева») или получившими неадекватную информацию (в «условиях эйфории») (Schachter, Singer, 1962).

В дальнейшем Шехтером и его последователями была проведена целая серия остроумных экспериментов, где доступная участникам информация выступала как независимая переменная. С помощью этого экспериментаторы добивались существенных изменений эмоциональных явлений (Nisbett, Schachter 1966; London, Monello, 1974; Valins, 1966).

В частности, Стюарт Валинз в своем эксперименте показывал участникам-мужчинам 10 фотографий обнаженных женщин из журнала «Плейбой», предварительно отобранных экспертами как эстетически равноценные, с просьбой выбрать трех наиболее привлекательных. При этом на грудь участникам накладывалась специальная манжета, подключенная к усилителю так, что они могли слышать якобы собственное сердцебиение. Учащение (или отсутствие изменения) сердцебиения являлось независимой переменной, которой экспериментатор манипулировал с помощью ложной обратной связи. В результате практически все участники предпочитали именно те 3 изображения (одни и те же для всех участников), на которые возникали изменения сердцебиения, хотя подавляющее число участников утверждали, что они на эти звуки «даже внимания не обращали» (Valins, 1966).

Раскрытие ложности обратной связи, то есть объяснение в послеэкспериментальной беседе экспериментатором того, что учащение сердцебиения давалось произвольно, не меняло предпочтений участников (Valins, 1974).

Повторение этого эксперимента, но с существенным ограничением времени на просмотр фотографий (до 5 секунд), показало, что различия в выборе между подкрепляемыми и неподкрепляемыми фотографиями при экспресс-условии, по сравнению с обычными условиями, оказались незначимыми (Ваrefoot, Straub, 1974), что говорит о необходимости достаточного времени для связывания информации о псевдоизменениях и конкретных изображений.

Лондоном и Монелло был проведен еще более простой эксперимент по когнитивной детерминации переживания скуки. Авторы предлагали участникам (которые были случайным образом разделены по двум условиям) одно и то же задание (составление рассказов ТАТ по картинкам), которое самостоятельно выполнялось участниками в течение 20 минут. В первом условии с помощью неверных часов (при этом с участников снимались наручные часы под предлогом регистрации физиологических реакций во время выполнения задания) часть участников определяла продолжительность выполнения своего задания как 10 минут, другая — как 30 минут. Экспериментатор возвращался через 20 минут и просил участников отметить время окончания задания, а затем предлагал им ответить на ряд вопросов, среди которых были два основных закрытых вопроса о том, насколько задание было интересным (оценка по шкале в 10 баллов) или скучным (по такой же шкале) и один открытый вопрос о характере переживаний. К тому же их спрашивали о восприятии времени (от «крайне медленно»=0 до «крайне быстро»=10).

На последний вопрос участники «10 минут» давали средний результат 3,88, в то время как участники «30 минут» давали средний результат 8,97. Средний индекс интереса при «10-минутном» условии — 1,56, при «30-минутном» — 4,13 (London, Monello, 1974).

Все эти факты привели Шехтера к убеждению, что именно интерпретация доступной индивиду информации и о внешнем воздействии, и о собственном состоянии является основным фактором, определяющим и интенсивность, и длительность, и качество эмоционального явления (Schachter, 1970).

Это можно проиллюстрировать следующей схемой (см. рис. 1.4).

 

Рис. 1.4. Схема порождения эмоции, согласно теории Шехтера

 

Другим направлением исследований эмоций, также приведшим к представлению о познавательной детерминации эмоциональных явлений, стали исследования Ричардом Лазарусом и его сотрудниками феномена стресса (Ьсцагиз, 1966, 1975, 1991, 1998; Ьсцатз, АуегШ, ОрЮп, 1970).

Одной из предшествующих работ, в которой сделана попытка создать классификацию эмоций именно на основе оценки пользы—вредности и легкости—трудности достижения желаемых целей, была работа Магды Арнолд (АгпоШ, 1960).

К традиционному делению эмоций на позитивные и негативные Арнолд добавила разделение на «имульсивные эмоции» и «эмоции борьбы» (см. табл. 1.1).

Глядя на таблицу 1.1, можно сказать, что и разделение эмоций на позитивные и негативные у Арнолд не является традиционным, ибо критерием является не оценка самого объекта, а тенденция (или готовность) к действию по сближению или отдалению от объекта. В соответствии с таким разделением, гнев оказывается положительной эмоцией, поскольку направлен на сближение с объектом, который является вредным. Возможно, строки поэта «Есть упоение в бою…» относятся именно к такого рода переживаниям. В то же время многими другими исследователями, включая и Лазаруса, оценка объекта как чего то вредного исключает возможность возникновения положительных эмоций (Ьа%агш, 1975).

 

Таблица 1.1. Классификация эмоций по Магде Арнолд (АгпоШ, 1960)

 

Лазарус одним из первых отметил опосредующую роль психологических процессов в возникновении стресса и, прежде всего, процессов оценки как стрессового стимула (или стрессора), так и ситуации в целом, а также процессов психологической защиты, предполагающих защитную переработку угрожающей информации (Лазарус, 1970).

Угроза по Лазарусу представляет предвосхищение человеком некоторого будущего столкновения с какой-то опасной для него ситуацией, то есть определяется на основе процесса оценки. Лазарус был не первым в указании на роль процессов оценки в порождении эмоциональных явлений, однако он впервые попытался подвергнуть эти процессы эмпирическому изучению.

В эксперименте Лазаруса в качестве стрессора использовался документальный фильм о серии грубых ритуальных хирургических операций на мужских половых органах во время обряда инициации у одного из племен аборигенов Австралии. Во время сцен, изображающих сами ритуальные операции, наблюдалось выраженное повышение активности автономной нервной системы, измеряемой на основе электропроводимости кожи (КГР), а также признаки поведенческого стресса.

Исходя из посылки о том, что стрессовая реакция зависит от оценки воздействующей ситуации как угрожающей, Лазарус предположил, что при изменении основания при оценке степени приносимого вреда можно устранить или уменьшить стрессовые реакции. Для проверки этого предположения использовалось три различных звуковых сопровождения к одному и тому же документальному фильму, каждое из которых представляло свой способ интерпретации событий, заснятых на пленку.

Первое звуковое сопровождение носило травмирующий характер, так как оно подчеркивало вредные аспекты событий, второе носило отрицающий характер (где отрицался какой-либо вред изображаемого события — «отрицание»), третье — носило характер беспристрастного повествования («интеллектуализация»).

Затем сравнивались степень угрозы и физиологические индикаторы стресса, порождаемого этим фильмом при немом варианте и при трех различных звуковых сопровождениях. Было обнаружено, что травмирующее звуковое сопровождение значительно увеличивало проявление стрессовых реакций по сравнению с демонстрацией немого фильма, в то время как остальные два сопровождения —«отрицание» и «интеллектуализация» — значительно снижали интенсивность стрессовых реакций по сравнению с демонстрацией немого фильма.

В качестве контрольного использовался фильм, показывающий серию несчастных случаев на лесопилке: пальцы одного из операторов калечатся пилой; пальцы другого отрезаются циркулярной пилой; стоящего рядом с циркулярной пилой человека убивает куском дерева, отлетающим от пилы в результате небрежности оператора, причем кусок дерева проходит через грудь жертвы. Это был фильм по технике безопасности, и два последних несчастных случая были представлены зрителю с помощью специальной комбинированной съемки.

Во время сцен, изображающих сами несчастные случаи, у большинства зрителей наблюдались три ясно выраженных момента повышения активности автономной нервной системы. Для фильма были созданы два сопровождающих текста, построенных на принципах «отрицания» и «интеллектуализации». При отрицающем сопровождении подчеркивалась нереальность показанных событий, а во второй версии зрителя просили заметить, например, насколько ясно и убедительно мастер излагает рабочим правила техники безопасности. В контрольных условиях кратко сообщалось, что в фильме будут показаны некоторые несчастные случаи на лесопилке.

Точно так же, как и в предшествующем фильме, было обнаружено, что тексты, способствующие защитной интерпретации, резко уменьшают стрессовые реакции на фильм, судя по частоте пульса и электропроводимости кожи. Все это позволяет Лазарусу делать вывод о том, что интеллектуальные процессы оценки лежат в основе возникновения стресса (Лазарус, 1970).

В своих последующих работах Лазарус усложняет свою модель, говоря о переоценках и двух принципиально разных видах или этапах оценки. Первичная оценка, по Лазарусу, относится к тому, в какой степени стимул «задевает» (в положительном или отрицательном смысле) благополучие индивида, включая «картину мира» и систему отношений индивида. Основными критериями или компонентами первичной оценки являются: 1) релевантность цели, 2) конгруэнтность или неконгруэнтность цели, 3) тип Я-включенности. Вторичная оценка, по Лазарусу, относится к возможности индивида совершать необходимые для него реальные или воображаемые действия по отношению к стимулу, то есть к тому, в какой степени индивид способен снизить опасность и вред угрожающего стимула или усилить контакт с привлекательным стимулом. Основными критериями или компонентами вторичной оценки являются: 1) доверие или недоверие, 2) потенциал преодоления, 3) ожидания на будущее (Lazarus, 1991, 1998).

Релевантность цели относится к тому, насколько оцениваемый стимул или ситуация затрагивает цели индивида и его образ жизни. Если ее нет — нет и эмоции. Конгруэнтность или неконгруэнтность цели относится к тому, насколько оцениваемый стимул или ситуация соответствует или не соответствует желаниям, то есть облегчает или затрудняет достижение целей индивида и поддержание его образа жизни. Если облегчает, то можно говорить о конгруэнтности, а если мешает, то о неконгруэнтности. Тип Я-включенности относится к различным аспектам личной и социальной идентичности (ценности, идеалы, самооценка, представление о других людях и их благополучии и т.п.).

Так, гнев возникает тогда, когда под угрозой оказывается наша самооценка или то, как нас оценивают другие, а чувство гордости — в противоположном случае. Чувство вины возникает при пренебрежительном отношении к моральным ценностям, а ощущение счастья — при всеохватывающем чувстве безопасности и благополучия.

Доверие или недоверие (может быть как внутренним, то есть направленным на себя, так и внешним) появляется при знании того, кто вызвал эту фрустрацию (или более позитивную стимуляцию), то есть является ли произошедшее актом произвола данного лица. Потенциал преодоления относится к тому, насколько и как индивид способен регулировать свое взаимодействие со стимульной ситуацией (Го1ктап е1 а!., 1986).

Речь идет не о реальной регуляции и преодолении, а лишь об оценке индивидом своих перспектив в такой регуляции. Знаменитая басня Эзопа—Лафонтена—Крылова «Лиса и виноград» является прекрасной иллюстрацией этого компонента. После того, как лиса убеждается в невозможности достать гроздья винограда, она производит переоценку винограда как еще недозрелого. Ожидания на будущее по отношению к стимульной ситуации относятся к тому, насколько такого рода явления могут улучшить или ухудшить нашу жизнь. Охотник может долго выслеживать медведя и быть готовым к длительным усилиям, потому как «овчинка стоит выделки». То же самое можно сказать о человеке, не жалеющем усилий для подготовки к профессиональному интервью.

В своих более поздних работах Лазарус называет свою модель когнитивно-мотивационной теорией отношений (Ьаю-Ш5, 1991; Ьагагиз, Го1ктап, 19866).

По его мнению, теория эмоций должна определять не только стратегию изучения и определения эмоциональных явлений и их классификацию, но и интегрировать биологические универсалии и социокультурные факторы, объясняя одновременно множество взаимозависимых причинно-следственных процессов и переменных (Ьсцагш, 1991).

В то же время теория эмоций должна давать специфическое описание отдельных эмоций, соответствующее общим закономерностям.

В названии «когнитивно-мотивационная теория отношений» последнее слово для Лазаруса означает, что эмоции всегда представляют взаимодействия индивида и его окружения, включая восприятие и оценку вредности (для негативных эмоций) или пользы (для положительных эмоций), а не просто воздействие внешнего стрессора или проявление интрапсихических процессов. Так каждая эмоция представляет свой «ядерный» тип отношения. «Мотиваци-онная» — означает, что эмоции представляют реакции на возможность достижения—не достижения жизненных целей и выражают некоторую черту индивида или диспози-ционную переменную в виде иерархии целей, но в то же время вызываются требованиями и возможностями окружающей индивида среды, что делает и эту сторону эмоций «интерактивной».

В то же время попытки Лазаруса найти физиологические критерии отделения эмоциональных явлений от неэмоциональных оказались не очень успешными, также как и попытки отделить рефлекторно обусловленные ощущения боли и удовольствия от собственно эмоций (Lazarus, 1991).

Познавательная теория оказала значительное влияние на интеграцию- психологии эмоций и социальной психологии, что, в частности, представлено в идеях Эверилла и Вайнера. Джеймс Эверилл, являясь сотрудником и прямым учеником Лазаруса, продолжил «интерактивную» идею своего учителя (Ауепп, 1980(3, 1982).

Согласно Эвериллу, интерпретация внешнего воздействия, так же как и состояния организма, осуществляется индивидом на основе социальных норм и ролей, актуальных для индивида в данной ситуации. Поэтому эмоции представляют мимолетные социальные роли, выражающие оценку индивидом значения для него актуальной ситуации (АуепН, 1980а).

Термин «социальные роли» здесь употребляется в смысле возможности многообразных социальных действий в социально согласованном и понятном контексте.

Так, одна из отличительных черт ролевого поведения, включенного в экспрессию, заключается в ломке общепринятых социальных норм рационального поведения. Например, при обычном ходе вещей социально неприемлемо утверждать, что вы хотите причинить вред кому-то. Однако если вы находитесь в состоянии гнева, то такой запрет легко преодолевается. Именно поэтому, как считает Эверилл, сильные эмоции переживаются как страсти, то есть как то, что находится за пределами самоконтроля, а вовсе не как социальные роли, ибо в любом обществе есть известные социальные ограничения на проявление негативных (а иногда и позитивных) эмоций, которые таким образом преодолеваются. Это позволяет индивиду неосознанно снимать с себя часть ответственности за действия, совершенные под влиянием этого «неконтролируемого» состояния, то есть переживание эмоции как бы позволяет индивиду уходить от нежелательной социальной нормы или роли, как это происходит при гневе и агрессии (АуегШ, 1982).

Впрочем, по его мнению, тот же механизм и такого же рода оправдания могут быть и при позитивных эмоциях.

В атрибутивной теории Вайнера основная роль в изменении эмоции приписывается каузальной атрибуции индивидом причин полезности или вредности данного воздействия; эта атрибуция может менять эмоцию и приводить к ее переоценке. В одном из своих исследований Вайнер просил участников вспомнить обстоятельства приятных и неприятных событий. Вспоминая неприятные события, которые, как они считали, произошли по их вине, участники испытывали стыд, вспоминая подобные неприятные события, произошедшие не по их вине, — чувство гнева. Эти данные Вайнер объясняет характером каузальной атрибуции прошлого события: если ответственность приписывается индивидом себе (внутренняя атрибуция) — тогда возникает стыд или чувство вины; если она приписывается другим людям (внешняя атрибуция) — тогда возникает гнев, презрение или другие негативные эмоции. Особенно важным это является при интерпретации причин достигнутых успехов и неудач (Weiner, 985).

Более поздние варианты когнитивной теории эмоций сосредоточивают свое внимание на процессах целенаправленного поведения, указывая на то, что переживание нами того или иного события (в прошлом, в настоящем или будущем) является функцией от вклада этого события в достижение или недостижение желаемой цели (ОгЮпу, С1оге, СоШт, 1988; Яоветап, АпШюи, ]о&е, 1996; Козетап, 5рЫе1, /а?е, 1990).

В частности, Ортони, Клоур и Коллинз рассматривают эмоции как продукт когнитивной системы (состоящей из норм и установок), которая структурирует понимание человеком происходящих событий.

Функциональные теории

В начале XX века Эдуард Клапаред и Феликс Крюгер вслед за Вундтом и Дьюи переносят акцент в понимании эмоциональных явлений с механизма детерминации на механизм проявления или функцию эмоций. Впрочем, некоторые психологи вполне обоснованно считают, что уже Дарвин явился основателем функционального подхода (Козетап, 1984; ЗсНегег, 1984).

 

Активационная теория эмоций

Дискуссии о природе эмоций в 1920-е годы приводят многих психологов и физиологов к описанию эмоций в контексте энергетических и фоновых процессов (Ветку, 1928; Оип1ар, 1928; Рппсе, 1928).

Тем самым под вопрос ставился сам статус эмоциональных явлений как качественно своеобразных «сущностей», занимающих свое, особое, отдельное место в процессах жизнедеятельности. Если в традиционной философской триаде — познания, воли и чувства — изменить последовательность, то это принципиально не изменит схему, но если отказаться от разделения этих явлений и сказать, что эти явления протекают одновременно, а не последовательно (то есть человек думает, одновременно действуя и переживая то, что он делает), то эта схема теряет свою ценность. А значит, для психологии нет явлений воли самих по себе, к чему психология пришла уже к середине XX века, так же как нет и эмоциональных явлений самих по себе (Бреслав, 1977б, 1984).

Наиболее радикальной в отрицании эмоциональных явлений как качественно специфического класса психических явлений была Элизабет Даффи, которая утверждала, что существующие описания даже самых сильных эмоций не отличаются от описаний поведения в целом (Би^у, 1941/1969).

«Изменения в уровне энергии, в степени организации ответов и в состояниях сознания происходят в континууме. И в этом континууме нет точки, где «неэмоциональный» уровень энергии неожиданно переходит в «эмоциональный» уровень энергии; на нем нет и точки, где «неэмоциональный» уровень дезорганизации ответов внезапно переходит в «эмоциональный» уровень дезорганизации, так же как и на нем нет точки, где «неэмоциональное» состояние сознания переходит в «эмоциональное»» (Ои#у, 1941/1969, с. 138).

Человек, по ее мнению, либо «отдается ситуации», либо избегает ее, в зависимости от ее смысла — привлекательного или угрожающего.

По мнению Даффи, все так называемые эмоциональные характеристики можно свести к трем переменным:

1) энергетический уровень поведения, 2) степень целенаправленности поведения, 3) природа реакции на взаимоотношения в ситуации. Однако и другие формы поведения, не относимые обычно к «эмоциональным», также варьируют по этим переменным. Отсюда делается радикальный вывод о том, что эмоций как отдельных и специфических явлений в реальности не существует, а есть лишь дань философской традиции, выделяющей эмоции в отдельную группу явлений.

Большинство психологов проигнорировало этот выпад Даффи, уже хотя бы в силу феноменологической очевидности наличия и важности разных эмоциональных явлений, однако ее аргументы весьма убедительны и ее вызов, брошенный теоретическим попыткам понять природу эмоций, должен быть воспринят серьезно и ответственно. Впрочем, справедливости ради надо отметить, что подобным же образом время от времени озадачивали психологическую общественность и другие психологи (Веп(1еу, 1928; МапсНег, 1975).

К сожалению, посвятивший много своих работ теоретическому анализу эмоций психолог В.К. Вилюнас отказывается обсуждать варианты ответа на «вечный» вопрос о границах «эмоциональной территории», не принимая вызов Даффи. Он называет положение о непрерывной включенности эмоциональных явлений в процессы психического отражения и регуляции «принципом панэмоциональности» (что соответствует понятиям «единство аффекта и интеллекта» по Выготскому, или по Рубинштейну, или «универсальность» эмоциональных явлений по Крюгеру), но не принимает такого представления (Вилюнас, 1984, 1990).

В то же время его собственный теоретический анализ приводит к положению о том, что именно эмоции обеспечивают пристрастность психического отражения через выделение цели в плане образа: «Это значит, что эмоция — особое переживание субъектом отдельных характеристик образа, придающее им целевую характеристику и побуждающее субъекта к решению на уровне образа задачи о способе ее достижения, а в конечном счете — к целенаправленной внешней деятельности» (Вилюнас, 1976, с. 85).

К подобному же выводу ранее пришел и знаменитый исследователь конформизма Соломон Эш, отметивший значение эмоций как механизма указания степени успешности в достижении целей (Asch, 1962).

Отсюда неизбежно следует то, что любое целенаправленное поведение невозможно без участия эмоций. Впрочем, еще меньше оснований предполагать «неэмоциональность» нарушения этой целенаправленности.

В то же время идеи Даффи были подхвачены в исследованиях Вудвортса и Шлосберга, которые вслед за Вундтом пытались описать эмоциональную реакцию, используя те же параметры, что и Вундт: удовольствие—неудовольствие, расслабление—напряжение, спокойствие—возбуждение (ЖоодыогГ/г, 1938; 5сЫо$Ьег§, 1941).

Вудвортс предложил двухмерную классификацию мимических выражений эмоций в виде круга с двумя осями: удовольствие—неудовольствие и принятие—отвержение. Шлосберг затем добавляет третье измерение — сон—напряжение, еще более увеличивая сходство с параметрами Вундта {Вундт, 1896/1984).

Подобные двух- или трехмерные модели эмоций появляются и позже (Киме!, МеИгаЫап, 1977).

Дональд Линдсли в результате многолетних электроэнце фалографических (ЭЭГ) исследований, где использовались также такие популярные индикаторы эмоций, как кожно-гальваническая реакция (КГР) и электрокардиофамма (ЭКГ), указывает на сходство ЭЭГ-реакции (депрессия α-ритма) при сенсорном раздражении, внимании и при эмоциональных реакциях удивления или испуга (Линдслей, 1960).

Работая под руководством Мэгуна, Линдсли убедился в том, что ретикулярная формация ствола мозга, так же как и структуры обонятельного мозга, играет важную роль как в стимуляции, так и в торможении двигательной активности, что позволяет дополнить картину, описанную ранее Кэнноном.

Указывая, что эмоциональные реакции представляют собой разные степени активации между максимальным возбуждением и его противоположностью — расслаблением и сном, Линдсли отмечает, что активационная теория объясняет только крайние состояния, оставляя без достаточного освещения промежуточные и смешанные эмоциональные состояния (Линдслей, 1960).

В то же время более современные подходы рассматривают диапазон эмоциональных состояний в духе закона Йеркса—Додсона (см.: Рейковский, 1979) (рис. 1.5а,б).

 

Рис. 1.5. Зависимость эффективности выполнения задания (ось V) от уровня возбуждения (ось X).

а) Кривая иллюстрирует общую тенденцию изменения со

стояний.

б) Кривая показывает два варианта этой же кривой для

сложной задачи (левая кривая), где максимум эффективности выполнения задания сдвинут к минимальным значениям возбуждения, и простой задачи (правая кривая)

 

Легко понять, что активационная теория приобрела не слишком большую популярность в психологии эмоций, ибо оставила «за бортом» целый ряд важных вопросов о различиях между эмоциональными явлениями одной и той же интенсивности или длительности, о различиях в их функциях и времени созревания. А без этого, в свою очередь, объяснение места эмоций в поведении людей оказывается весьма неполным. В то же время активационная теория заняла свое место в физиологии и психофизиологии эмоций, хотя корреляции между различными показателями возбуждения даже для одних и тех же эмоций являются обычно низкими, а иногда и парадоксальными (Ьасеу, еГ а1, 1963).

Мотивационная теория эмоций

Идея о том, что эмоции являются основными мотивами человеческого поведения, известна, по крайней мере, со времен античности. Сторонники и последователи Эпикура неизменно считали, что люди стремятся к удовольствию и избегают неудовольствия. При этом предстоящее удовольствие выступает и побуждением, и тем, что придает смысл поведению (Леонтьев, 1975) (естественно, только в случае, если такая цель соответствует нормативным ожиданиям тех, кто стремится к этому удовольствию).

В научной психологии неоднократно высказывались идеи о роли эмоций в мотивации поведения. Так, Фредерик Бартлетт отмечает, что эмоции обеспечивают побуждение неспецифического характера для выполнения необходимого действия (ВагпеП, 1925).

Возникновение эмоции, по Бартлетту, означает указание организму на столкновение несовместимых тенденций к действию (отрицательные эмоции) или на происходящую или возможную интеграцию этих тенденций (положительные эмоции).

Подобные идеи можно обнаружить в исследованиях мотивационной сферы в научной школе Курта Левина, если считать эквивалентом термина «эмоция» термин «валентность» (а основания для этого есть, ибо «валентность» определяется в этой научной школе через субъективную ценность объектов, способствующих или препятствующих удовлетворению актуальных потребностей, то есть почти так же, как многие современные исследователи определяют эмоции).

При этом именно один из наиболее известных сторонников мотивационной теории Роберт Липер был в числе наиболее яростных критиков теории Левина (Ьеерег, 1969).

Дискуссия конца 1940-х годов между Дональдом Хеббом, сторонником идеи о дезорганизующей роли эмоций (НеЬЬ, НеЬЬ, 1949/1969), и Робертом Липером (Ьеерег, 1948/1969), сторонником идеи об интегрирующей роли эмоций, приводит последнего к формулировке мотивационной теории эмоций, которую горячо поддерживают и представители смежных наук (ВЫга, 1969; Виск, 1985).

Другой сторонник мотивационной трактовки эмоций Пол Янг предложил рассматривать эмоцию не столько как мотив, сколько как знак того, что мотив актуализирован, заблокирован или реализован (Уоип§, 1943).

Только в случае развития эмоций в стабильные отношения, они могут становиться мотивирующим фактором. При этом Янг выдвинул чисто гедонистическую трактовку мотивационной природы эмоций: регулирующая и направляющая функция эмоций реализуется благодаря максимизации положительных переживаний и минимизации отрицательных, что и ведет к развитию старых и формированию новых мотивов (там же).

В своей программной статье Роберт Липер категорически отвергает представление о дезорганизующей роли эмоций, считая такого рода идеи результатом влияния философии рационализма и неправомерного обобщения эмпирических данных, ибо, во-первых, само явление дезорганизации отождествляется с ее причинами, во-вторых, остаются неясными точка отсчета и критерии при констатации дезорганизации (Ьеерег, 1948/1969).

Липер различает две, на его взгляд принципиально различные, группы мотивационных процессов: витальные потребности и соответствующие им ощущения жажды или голода, тепла или холода, боли или духоты; эмоции и соответствующие им переживания, не ограниченные исходными потребностями.

«Поведенчески, можно ли говорить о дезорганизации индивида при страхе или гневе? — вопрошает Липер. — Если да, то футбольный тренер совершает весьма недалекие поступки, затрачивая колоссальные усилия на то, чтобы эмоционально возбудить свою команду» (Ьеерег, 1948/1969, с. 180).

В одной из своих последних работ Липер подчеркивает роль эмоций в восприятии ситуаций, ибо именно эмоции, по его мнению, выражают наиболее значимые для человека аспекты ситуации (Ьеерег, 1970).

В частности, он ссылается на исследование восприятия проективных тестов Роршаха и ТАТ, где богатство индивидуальной интерпретации ставит в тупик традиционный для психологов восприятия анализ, или приводит еще более известные феномены «фигуры-фона» в знаменитой вазе Рубина или в рисунке Боринга «Жена или теща». В заключении работы он говорит даже о мотивационно-перцептивной теории эмоций (Ьеерег, 1970).

Несмотря на обилие общих тезисов о положительной роли эмоций, интерес в рамках мотивационной теории скорее представляют конкретные эмпирические работы, направленные на описание включенности эмоций в процессы регуляции как познания, так и работы организма (Р1шсЫк, 1980: ЬеуегмЫ, 1984).

В то время как очень многие исследователи вполне согласны с участием эмоций в организации поведения, лишь немногие склонны считать эмоции тем, что побуждает и «смыслообразует» поведение человека, хотя для «человека с улицы» это и выглядит так. Мы ведь идем в бар, чтобы «покайфовать» или «оттянуться». И так же многие другие свои поступки, которые мы не можем объяснить внешними причинами, мы объясняем стремлением к удовольствию и к избеганию неудовольствия.

Теория базовых эмоций

Термин «базовые эмоции», который будет использоваться как синоним аналогичного термина «фундаментальные эмоции», также отличается многозначностью интерпретации. Если для родоначальников психоанализа 3. Фрейда и бихевиоризма Дж. Уотсона главной характеристикой «базо-вости» была врожденная, инстинктивная природа эмоции, то для М. Арнолд базовыми являются все те реакции, которые возникают при оценке трех аспектов стимульной ситуации: является ли воздействие «добром» или «злом» для нас, представляет ли оно нечто наличное или отсутствующее и легко ли нам овладеть им или избежать его. Для одного из первых сторонников этого подхода — Карла Йоргенсена — главным показателем базовых или «фундаментальных» эмоций, как он их называет, является отсутствие связи с каким-либо познавательным содержанием 1928).

В 1910 году в Бостоне выходит книга Уильяма Мак-Дугалл[1] «Введение в социальную психологию», которая привлекла внимание ученых во многих странах, в том числе и в России, и уже в 1916 году в Москве издается русский перевод книги (Мак-Дауголл, 1916).

Мак-Дугалл пытается расширить один из центральных в то время терминов — «инстинкт», получивший право на существование в социальных науках благодаря работам Спенсера и Милля. Для Мак-Дугалла инстинкт, подобно любому душевному процессу: 1) может возникать на основе представлений; 2) имеет три аспекта — познавательный, эмоциональный и волевой; 3) формы его проявления могут бесконечно видоизменяться и усложняться.

Мак-Дугалл связывает первичные эмоции (как наиболее простые и далее неразложимые) с основными инстинктами: 1) инстинкт бегства и эмоция страха, которая, по его мнению, служит фактором социальной дисциплины, ибо научает людей контролировать свои эгоистические импульсы; 2) инстинкт отталкивания и эмоция отвращения; 3) инстинкт любопытства и эмоция удивления; 4) инстинкт драчливости и эмоция гнева; 5) инстинкт самоуничижения (или покорности) и эмоция покорности; 6) инстинкт самоуверенности и эмоция самовосхваления; 7) родительский инстинкт и эмоция нежности (Мак-Дауголл, 1916).

Мак-Дугалл не отрицает важного значения полового, пищевого и стадного инстинктов. Однако он не находит соответствующих для них первичных эмоций, а все связанные с ними переживания относит к так называемым сложным и вторичным эмоциям. В то же время в качестве трех главных типов чувств он называет любовь, ненависть и уважение. В свою очередь внутри каждого типа дифференцируются чувства по степени конкретности или обобщенности их предмета: чувство любви к конкретному ребенку, чувство любви к детям вообще, чувство любви к справедливости. При этом чувства различаются по силе и влиянию на поведение. В качестве двух первичных и фундаментальных модальностей чувств называются удовольствие и страдание или удовлетворение—неудовлетворение, которые окрашивают и характеризуют все побуждения. Удовольствие является следствием и знаком полного или частичного успеха, а страдание — следствием и знаком полной или частичной неудачи (Мак-Дауголл, 1916; МсВои 1928).

Один из наиболее известных продолжателей этого направления Роберт Плачик, также придавая особое значение тому, какие эмоциональные явления являются первичными, а какие производными, выделяет общие свойства «первичных эмоций» (Р1и(сИИс, 1962/1969).

По Плачику, эмоции можно считать первичными, если:

1) они релевантны базовым биологическим адаптивным процессам;

2) могут быть найдены в той или иной форме на всех эволюционных уровнях;

3) не зависят в своем определении от конкретных нейрофизиологических структур или частей тела;

4) не зависят в своем определении от интроспекции (хотя она и может использоваться);

5) могут быть определены первично в поведенческих («стимульно-реактивных») терминах.

 

Плачик выделяет 8 основных прототипов эмоционального поведения и 8 соответствующих им видов первичных эмоций.

1. Инкорпорация — поглощение пищи и воды — принятие, одобрение.

2. Отвержение — реакция отторжения, экскреция, рвота — отвращение.

3. Разрушение — попытка устранения препятствия на пути удовлетворения — гнев.

4. Защита — попытка избежать разрушения, первоначально в ответ на боль, а затем на угрозу боли — страх.

5. Репродуктивное поведение — реакции, сопутствующие сексуальному поведению, — радость.

6. Депривация — утрата объекта, приносящего удовольствие, — горе, уныние.

7. Ориентировка — реакция на контакт с новым, незнакомым объектом — удивление.

8. Исследование — неупорядоченное изучение окружающей среды — любопытство, предвосхищение.

Соответственно, поведенческим полярным парам ставятся в соответствие пары базовых эмоций: 1) разрушение (гнев)— защита (страх), 2) инкорпорация (принятие, одобрение)— отвержение (отвращение), 3) репродукция (радость)— депривация (горе, уныние), 4) исследование (предвосхищение)—ориентировка (удивление).

В свою очередь каждое из этих измерений включает целый спектр сходных эмоций. Так, отвержение включает скуку, нежелание, антипатию, отвращение, омерзение и ненависть, а депривация — задумчивость, меланхолию, печаль и скорбь. Все эти измерения представляют полярные пары: инкорпорация—отвержение, репродукция—депривация, защита—разрушение, исследование—ориентировка. Такие представления позволяют Плачику строить трехмерную структурную модель эмоциональной сферы (см. рис. 1.6).

Каждая долька этого перевернутого конуса представляет базовую эмоцию, а вертикальная ось — параметр интенсивности.

Поперечный разрез этого конуса и дает восемь базовых эмоций (см. рис. 1.7).

Вторичные эмоции образуются в результате комбинаций этих первичных эмоций, так: гордость = гнев + радость; скромность = страх + принятие и т.п. По мнению Плачика, личностные черты и диспозиции образуются таким же образом (РШсНИс, 1980).

В то же время Плачик изучал реакции резус-макак на электростимуляцию мозга с помощью микроэлектродов, поэтому ему принципиально важно было перевести язык эмоций на более простой язык поведения и приспособительных Функций. В результате он строит таблицу трех языков для описания эмоциональных состояний (см. табл. 1.2).

 

 

 

 

Следует отметить, что у Плачика, в отличие от других представителей этого направления — Кэррола Изарда и Силвана Томкинса, эмоции не столько выступают мотивирующим фактором поведения, сколько сами являются следствием и элементом соответствующего адаптивного поведения. На основании модели Плачика, была разработана методика ЕРI (ЕтоНопз РгоШе 1пс1ех) для оценки относительной силы каждой из 8 базовых эмоций у данного индивида на основе выраженности соответствующего поведения (КеИегтап, РШШк, 1968).

В те же годы Сильван Томкинс разрабатывает модель личности «Humanoton». В ней эмоциям выделяется место первичных мотивов, которые, оказывая многообразное влияние на поведение, тем не менее существенно отличаются от органических потребностей (отсутствие черт необходимости, насыщенности и цикличности).

В силу построения механической модели, Томкинс вынужден использовать энергетические критерии для дифференцировки базовых эмоций. Вводятся три вида активаторов эмоций: 1) активаторы поддержания Уровня стимуляции, представленные частотой разрядов в нервной системе (им соответствуют базовые эмоции гнева и печали); 2) активаторы снижения уровня стимуляции (радость); 3) активаторы повышения уровня стимуляции (испуг, страх, интерес) (Тоткш, 1963, 1970).

В этой модели признается роль отрицательных эмоций как «аварийных сигналов», оценки нарушения баланса активации, но в целом им приписывается дезорганизующая функция.

Наиболее развернутое описание термина «базовые эмоции» мы находим у Кэррола Изарда, который также выделяет 5 критериев определения того, можно ли отнести данную эмоцию к «базовым».

1.Базовые эмоции имеют отчетливые и специфические нервные субстраты.

2. Базовая эмоция проявляет себя при помощи выразитель

ной и специфической конфигурации мышечных движений лица (мимики).

3. Базовая эмоция влечет за собой отчетливое и специфическое переживание, которое осознается человеком.

4. Базовые эмоции возникли в результате эволюционно-биологических процессов.

5. Базовая эмоция оказывает организующее и мотивирующее влияние на человека, служит его адаптации.

Учитывая то, что по поводу критериев (1) и (4) уже почти сто лет идет горячая дискуссия и пока нет однозначных оснований для их использования, а критерии (3) и (5) обнаруживают гораздо более широкий список эмоций, чем это можно найти у представителей данного подхода, остается по существу лишь второй критерий, подтверждением которого являются результаты известного кросс-культурного исследования (Ектап, Рпезеп, 1971/1998) и собственные данные Изарда по профилям эмоций в ситуации моделирования разных эмоций (Шгй, 1971; Изард, 1980), полученные с помощью стандартной «Шкалы дифференциальных эмоций». Да и те, с более строгой методологической позиции, говорят лишь о том, что схожие паттерны мимических движений существуют во всех человеческих культурах (Ки$зе1, Гегпапаег-поЬ, 1998).

В дальнейшем Изард называет теорию Томкинса, продолжателем которой он себя считает, теорией дифференциальных эмоций, которая, в свою очередь, опирается на пять тезисов: 1) основную мотивационную систему образуют десять фундаментальных эмоций; 2) каждая из этих эмоций имеет свою мотивационную и «переживательную» составляющую; 3) они по-разному влияют на когнитивную сферу и поведение человека; 4) они взаимодействуют с побуждениями, с гомеостатическими, перцептивными, когнитивными и моторными процессами и оказывают на них влияние; 5) в свою очередь, подвергаются их влиянию.

За последними двумя пунктами лежит представление о личности как результате взаимодействия шести подсистем: побудительной, гомеостатической, перцептивной, когнитивной, эмоциональной и моторной. Именно взаимодействие четырех последних ведет к эффективному поведению (в случае гармонии) или к дезадаптации — при нарушении системного взаимодействия (Изард, 1999).

За последние годы количество исследований в этой области уменьшилось в связи с тем, что исследователи обнаружили трудность выявления «чистых» «базовых» эмоций за границами лабораторных опознаний экспрессии этих явлений актерами. В реальности такого рода паттерны встречаются крайне редко, в очень ограниченном контексте — при ситуациях, вызывающих экстремальные реакции, и в очень ограниченные периоды онтогенеза, когда только появляются все мимические компоненты. Это и привело к снижению интереса к теории базовых эмоций.

Эклектические модели эмоций

Хотя теория Томкинса—Изарда относится не столько к теории базовых эмоций, сколько к эклектическим теориям, объединяющим целый «букет» разнородных принципов и идей, тем не менее, по утверждению самих авторов, ядром этой теории является представление о базовых или фундаментальных эмоциях.

В то же время в современной психологии эмоций все чаще появляются модели эмоций, которые пытаются дать описание природы эмоций чисто собирательным образом, указывая на те теоретические и эмпирические основания, из которых они исходят при построении собственного понимания. Здесь можно кратко остановиться на «функционалистской модели эмоций» Кампоса и др. (Сатро$, Митте, Кегто’шп ег а!., 1994), «социально-конструктивистской модели» Кэролин Саарни и Кемпера (Заагт, 1999; Кетрег, 1978), «коммуникативной теории эмоций» Кейт Оутли и Филипа Джонсон-Лэрда (Оайеу, ]оНтоп-ЪаЫ, 1987, 1996) и «контрольной» теории Карвера и Шайера (Сапвг, 5сНе1ег, 1990; Сатег, Ьашепсе, БсНеьег, 1996).

Согласно первой модели, эмоция представляет «попытку индивида установить, сохранить, изменить или закончить взаимоотношения между индивидом и окружающей средой по значимому для индивида поводу» (Сатроз, Митте, Кегто1ап, е1 а!., 1994, р. 285).

При этом отмечается, что можно говорить о 4 источниках значимости воздействия, благодаря чему, собственно, и возникает эмоциональный ответ: 1) отношение воздействия к нашим целям, к тому, что мы хотим; 2) социальные ответы значимых других; 3) гедонистический тон воздействия; 4) воспоминание о чем-то подобном в прошлом. Отсюда в диагностике эмоций приобретают значение позитивно-негативная шкала и уровни возбуждения, а также гедонистический тон. Подобный подход мы встречаем в работах Нико Фрижды, где также эмоции рассматриваются как динамическая интерактивная связь между индивидом и внешним окружением, наиболее очевидно обнаруживаемая в планах и действиях человека (Ггцёа, 1986, 1987).

При этом эмоциональные явления рассматриваются как своеобразный комплекс, состоящий из таких компонентов, как «стремление или намерение», «оценка», «готовность к действию», «природа переживания», «когнитивные образы ситуации», «субъективное значение эмоции» и др.

В свою очередь, в «социально-конструктивистской модели» подчеркивается, что мы усваиваем в социальном процессе то значение, которое мы затем придаем нашим переживаниям в определенных контекстах, благодаря развитию познавательных способностей (Заагт, 1999).

Это придает эмоциям, по мнению Саарни, весьма индивидуализированный характер. В то же время она использует музыкальную метафору «социальных конструктивистов» Льюиса и Микелсона, где взаимоотношения познавательных и эмоциональных процессов в развитии младенца можно сравнить с музыкальной фугой, в которой изоляция любого элемента приводит к потере им идентичности (там же).

В отличие от более унифицированного конструктивистского понимания социокультурного порождения эмоций, Саарни подчеркивает активную, творческую роль индивида в порождении эмоционального переживания и его понимания в контексте собственного опыта и собственных способностей. При этом она рассматривает свою модель как своеобразную интеграцию подхода Лазаруса, «функционалистской модели» и конструктивистских взглядов.

Третья из наиболее «свежих» моделей, претендующих на звание теории, — «коммуникативная теория эмоций» — представляет довольно своеобразное объединение ряда весьма разнородных принципов и идей (Оайеу, ]окп5оп-ЬаМ, 1987, 1996, 1998).

Авторы этой модели попытались объединить биологический подход к эмоциям, заложенный в уже упомянутой работе Дарвина, и соответствующую ему теорию базовых эмоций, с когнитивистским подходом Саймона (8Шоп, 1967).

Согласно «прерывающей теории» Саймона, потребности человека должны удовлетворяться с помощью двух механизмов — целевого и прерывающего, последний из которых и представляет эмоции. Он включается в случае столкновения с актуальными потребностями и должен отвечать двум требованиям: 1) обеспечение изменения временного характера программы, превращение процесса ее реализации во флуктуирующий процесс; 2) обеспечение прерывания и отбрасываний действующей программы при актуализации потребностей высшего порядка. Порядок у Саймона понимается в духе классического бихевиоризма — для каждого побуждения мотивационный уровень является функцией от времени депривации. Соответственно, у каждой потребности есть свой порог, при достижении которого цель (удовлетворение данной потребности) становится доминирующей и прерывает выполняемую программу. Тем самым эмоции трактуются как неспецифический тормоз, преобразующий или сменяющий действующую программу (51топ, 1967).

В свою очередь, идея остановки или прерывания также не является новой — почти за полвека до Саймона об этом же писали Фредерик Бартлетт и Мадисон Бентли (ВагпеН, 1925; Ветку, 1928).

В результате такого объединения Оутли и Джонсон-Лэрд сформулировали представление об эмоции как коммуникации, под которой понимается распределение мозговых сигналов (команд) по различным руслам, отражающим приоритеты целей и предрасполагающим к определенному классу действий (Оапеу, ^кпзоп-ЬаМ, 1998).

Так же как и большинство когнитивно ориентированных исследователей, они рассматривают возникновение эмоций в качестве результата осознаваемой или неосознаваемой оценки, в результате которой возникает особый, но простой сигнал (обрабатывающийся с помощью множественного когнитивного процессора) к возникновению базовой эмоции. В то же время этот сигнал феноменологически и переживается как чувство радости, печали, гнева и т.п. Тем самым предполагается зависимость переживания от двух отдельных сигналов: от эмоционального сигнала и сигнала оценки, который его вызвал. Человек может осознавать и то и другое, а может не осознавать оба или один из сигналов.

По мнению авторов, эмоция возникает тогда, когда поступает информация о том, что вероятность достижения цели заметно увеличилась или уменьшилась по сравнению с ожиданиями. В первой версии теории фигурировали пять базовых эмоций: счастье, печаль, гнев, страх и отвращение (Оапеу, ]окп$оп-ЬаМ, 1996) — на одну меньше, чем у Экмана (Ектап, 1989), ибо, по мнению Оутли и Джонсон-Лэрда, удивление (базовая эмоция по Экману) не имеет отношения к достижению целей. Затем их количество сократилось до 4 — выпало отвращение (Оапеу, Лкпхоп-Ьа/га1, 1998).

Именно эти эмоции, по мнению авторов, образуют основу настроений и даже типов личности и могут не иметь своих предметов и переживаться беспричинно, как это происходит в эпилептической ауре (идея об отсутствии связи базовых эмоций с каким бы то ни было предметом была первоначально высказана в 1928 году Йоргенсеном).

Кроме этих «безусловных» базовых эмоций, отмечаются еще пять «условных» базовых эмоций, которые хоть и основаны на биологическом субстрате, но обязательно носят предметный характер: привязанность, родительская любовь, сексуальное влечение, отвращение и межличностное отвержение (Оапеу, ]октоп-1аМ, 1998).

Основными функциями эмоций авторы считают: а) оценку событий на соответствие целям; б) сигнализацию себе и другим о значимом; в) регуляцию в соответствии с планами и целями; г) организацию познавательных процессов (внимание, память, мышление) и д) доведение проблемы до сознания (Оапеу, ]окп$оп-ЬаМ, 1996).

Как мы видим, «коммуникативная модель» представляет собой достаточно эклектический вариант, объединяющий как идеи Саймона, так и идеи когнитивной теории и изложенной выше теории базовых эмоций.

Так же как и в предшествующей модели, кибернетические схемы и идеи легли в основу и «контрольной» модели эмоций Карвера, Лоренса и Шайера (Сагчег, Ьашепсе, 5ске1ег, 1996).

Эти авторы опирались на уже заметную традицию рассматривать эмоции как механизм вполне рационального поведения (СЬге, 1992; ее 8ош>а, 1987; Ргцйа, 1986; Оапеу, 1992; Опопу, С1оге, СоШт, 1988).

В результате эти идеи привели их к созданию модели природы эмоций (Сагуег, 5ске1ег, 1990), которую они определили как «самоспасительная модель», потому что, не претендуя на статус истинной, она позволяет понять различные варианты участия эмоций в регуляции поведения.

B основу своей модели авторы кладут понятие цели, считая, что именно целенаправленный характер является краеугольным камнем человеческого поведения. «Цели обеспечивают структуру, которая определяет жизнь людей. Более того, Цели могут быть динамичными — они являются не только конечными пунктами, но и путями согласования» (Сап>ег, е, Зске’шг, 1996, ст. 12).

Такое понимание вводит в построение моделей эмоций процесс целеобразования, ранее отсутствовавший в кибернетических моделях эмоций (Бреслав, 1977Й), в отличие от психологических моделей (Психологические механизмы целеобразования, 1977).

Цели могут быть: а) выражены на разных уровнях абстракции — в очень конкретной форме (например, уровень мышечного напряжения) или в очень абстрактной (например, достоинство в поведении человека); б) достаточно узкими и легко достижимыми (включение света), но могут быть весьма развернутыми и достижимыми лишь в течение длительного времени (репутация или материальное благополучие).

Главное для авторов данной модели то, что цели есть перевод абстрактных идей и схем в конкретное качество поведения.

В то же время для авторов очевидно, что цели могут организовывать поведение только благодаря наличию контроля в виде обратной связи, понимаемой в духе модели ТОТЕ (Test-Operate – Test-Exit) Миллера, Галантера и Прибрама, где, рассматривая простейший случай выполнения задачи забивания гвоздя, поведение можно описать циклом «проба—операция—проба» с постоянным соотнесением того, что получилось, с тем, что задумывалось. Соответственно, более сложное поведение состоит из множества таких циклов (Миллер, Галантер, Прибрам, 1965).

На основе этой модели авторы описывают свою схему цикла негативной обратной связи (см. рис. 1.8), уменьшающей рассогласование между наличным состоянием и состоянием, намеченным в цели как личный эталон или рекомендуемая ценность.

При обнаружении рассогласования включается «выпускная функция», которая приспосабливает поведение таким образом, чтобы приблизить эмоциональное состояние человека к поведению, выступающему эталоном сравнения, уменьшая тем самым рассогласование. Этот механизм Кар-вер, Лоренс и Шайер считают имплицитным, то есть непрерывно и неосознанно действующим, обеспечивающим процесс сравнения желаемых эмоциональных состояний с возникающими и соответствующей их корректировки.

Рис. 1.8. Цикл негативной обратной связи, обеспечивающий уменьшение рассогласования между намеченным и полученным (Сап/ег, 1-ашепсе, 5с/?е/ег, 1996)

Важным аспектом своей модели авторы считают иерархию в саморегуляции, без учета которой невозможно объяснить сложность и гибкость человеческого поведения. Соответственно, более высокостоящий цикл обратной связи обеспечивает за счет своей «выпускной функции» ценности для цикла подчиненного, нижестоящего. На высшем уровне ценности эквивалентны ценностям «идеального Я», или «идеальных взаимоотношений», или «идеального общества». Они реализуются на следующем, подчиненном уровне принципов, принципов, которым люди следуют в своем поведении, то есть качество самых разных их действий соотносится с этими принципами. Затем следует уровень конкретных программ поведения и т.д. При этом совсем не обязательно в каждый конкретный акт поведения должны быть включены высшие уровни саморегуляции. Зачастую вполне достаточно уровня конкретных программ (бытовые Действия: уборка или приготовление пищи).

Сложность, хорошо понимаемая авторами, заключается в том, что даже на данном уровне регуляции одновременно могут быть актуальны несколько целей, совместимых или взаимно исключающих друг друга по своим ценностям («быть бережливым» вовсе не исключает «быть строгим», но «быть бережливым» — несовместимо с меценатством) (Сагуег, Ьаюгепсе, Вскеьег, 1996).

Уменьшать рассогласование по отношению к одной в последнем случае означает увеличение рассогласования по отношению к другой, то есть имеет место внутренний конфликт, который некоторые исследователи считают основным источником неудовлетворенности жизнью (Еттопз, 1986; Уап Ноок, Ш§§ш, 1988).

Соответственно авторы постулируют и циклы позитивной обратной связи, усиливающие рассогласование, когда актуально намеченная ценность обладает нежелательным качеством. При этом задача такого цикла заключается в максимальном дистанцировании «ценности-помехи» от «истинной ценности». Авторы модели приводят в качестве примера подростков, которые стремятся во что бы то ни стало быть непохожими на своих родителей. Можно вспомнить и пример из рассказа Чехова: «Что ты сидишь, надувшись как пузырь?! — говорит дама своей великовозрастной дочери, выведенной в свет. — Улыбнись хоть, а то женихи и близко не подойдут». Впрочем, и здесь мы имеем дело с затянувшимся подростковым самоутверждением, ибо дочке вовсе не хочется делать то, что делает мать.

Житейские представления о том, что позитивные эмоции возникают при достижении желаемых целей, а негативные — при их недостижении, оставляют, по мнению авторов, необъяснимым то, что иногда достижение целей вызывает негативные эмоции, а позитивные эмоции возникают задолго до того, когда можно с уверенностью сказать о достижении цели. Выходя за рамки традиционных представлений, авторы говорят о наличии второго вида обратных связей, надстроенного над первым, но действующего ортогонально иерархической организации регуляции поведения и параллельно с функцией отслеживания. Они говорят о том, что эта система служит функции мета-отслеживания, или отслеживания того, как работает система обратных связей первого типа. Именно с этой системой связаны эмоциональные процессы, зависящие не только от достижения или недостижения целей, но и оттого, происходит ли уменьшение рассогласования и, наконец, соответствует ли процесс достижения имеющимся на этот счет ожиданиям (функция мета-отслеживания).

В результате они приходят к следующим вариантам (см. табл. 1.3).

Таблица 1.3. Четыре основных условия соотношения поведения и эмоций (Carver, Lawrence, Scheier, 1996)

Эта модель позволяет нам понять, почему люди, находящиеся гораздо дальше от цели, но обладающие большей скоростью продвижения, скорее будут испытывать позитивные эмоции, чем те, кто находится ближе, но движутся к ней медленней, чем им бы хотелось. При этом авторы замечают, что влияние мета-отслеживания на эмоции будет тем значительней, чем выше уровень регуляции (Сап>ег, Ьашепсе, ЗсЫег, 1996).

При этом их собственный эксперимент, где участникам необходимо было проявить максимум интуиции для принятия большого числа решений типа соответствует ли значение предъявленного иностранного слова (на самом деле — бессмысленного) предъявленному в паре с ним английскому, дал весьма убедительные результаты (Ьамгепсе, Сагмег, г, 1995).

Участники были разделены на пять условий, в зависимости от того, какой уровень правильности угадывания («правильных» угадываний: 9 на серию из 10 попыток, 7, 5, 3 и 1 «правильное») им предъявляли в качестве обратной связи на предварительном этапе. В основном эксперименте, состоящем из 6 серий, количество успешных попыток постепенно конвергировало к уровню 50%. Настроение участников оценивалось по 11-балльной шкале в начале выполнения задания и в конце 6-й серии.

Рис. 1.9. Диаграмма изменения настроения участников 5 экспериментальных условий (описание см. в тексте)

Результаты эксперимента, которые видны на данной диаграмме, полностью подтвердили гипотезу исследователей (изменение настроения участников в первом условии, которые в начале угадывали «правильно» в 9 случаях из 10, представлены крайним справа столбиком, второй столбик справа — начальное условие 7 из 10, третий — 5 из 10, четвертый — 3 из 10, и последний справа или первый слева — изменение настроения у тех, кто в начале имел только 1 успешную попытку из 10).

Наибольший подъем настроения, как мы видим, произошел у начальных неудачников, а самое значительное падение настроения — у наибольших «везунчиков» (Ьашепсе, Сагуег, 5сИе1ег, 1995).

 

Какая из них правильная?

Будучи начинающим психологом, я был уверен в том, что все теории делятся на «правильные» и «неправильные». Так писались все умные книги в Советском Союзе, в которых авторы ругали все другие теории за не очень нам понятные дефекты («редукционизм», «идеализм», «биологизм», «механицизм» и другие еще менее понятные «измы»), а свои теории, если таковые вообще предлагались, назывались самыми лучшими диалектико-материалистическими и «по-настоящему» правильными.

Позже я уже самостоятельно пришел к выводу, что скорее можно говорить о теориях, позволяющих более полно или менее полно объяснять происходящее. На сегодняшний день я склонен разделять широко распространенное представление о том, что психологическая теория не является «истиной-в-последней-инстанции», а статус «хорошей» теории может быть присвоен лишь на основании применения целого ряда критериев:

1) доступность проверке и отвержению;

2) экономность;

3) прогностичность;

4) диапазон эффективности (круг объясняемых явлений и интеграция известных фактов);

5) способность быть плодотворным источником идей.

 

Так, если говорить о теории Джемса—Ланге, то она вполне может быть названа «хорошей», ибо соответствует первому, второму и пятому критерию (особенно для физиологов и психофизиологов), и гораздо меньше — третьему и четвертому. В свою очередь, когнитивная теория, или, точнее, когнитивно-интерактивная теория (Шехтер—Лазарус), отличаясь высокой прогностической способностью и широким диапазоном эффективности, не может быть так легко проверена и не так просто формулируется, зато стала весьма плодотворной для подавляющего большинства современных психологов, занимающихся проблемами эмоций.

Казалось бы, уже Кэннон «камня на камне не оставил» от теории Джемса—Ланге, а она все жива и все стимулирует новых и новых психологов к поиску не только органических структур, соответствующих основным эмоциям, но и к поиску механизмов, обеспечивающих непосредственное воздействие этих структур на установки и поведение (2а/опс, 1980, 1984), и даже создатель когнитивной теории эмоций Шехтер склонен считать, что если мы неожиданно для себя сталкиваемся с медведем, то вряд ли будем склонны в этот момент заниматься когнитивной интерпретацией этой информации (Ьопс1оп, ЫшЬеП, 1974).

В то же время мы понимаем, что у охотника или фотографа-анималиста в отличие от большинства из нас такая встреча может вызвать другие эмоции.

Скорее всего, каждая построенная на эмпирическом материале психологическая теория включает, кроме претензии на объяснение всего круга психологических явлений данного порядка, еще и более частные, но порой весьма полезные для развития психологических исследований идеи или подходы, которые становятся важными ориентирами для последующих исследователей. Так, Джемс и Ланге открыли очень простой, но важный принцип эмоциональной сферы — необходимая включенность организма во все «переживания» человека. В своих экспериментах представители школы Шехтера показали, что этой включенности недостаточно и что интенсивность и качество эмоционального процесса определяет не столько эта включенность, сколько ее интерпретация в конкретном социальном контексте. Однако ни они, ни кто-либо из последующих исследователей эмоций так и не отвергли того, что такая включенность организма необходима.

Так, Дарвин, даже не претендуя на создание теории эмоций и будучи сторонником идеи инволюции эмоций в филогенезе, оставил глубокий след в психологии эмоций и оказал наиболее значительное влияние на создание теории базовых эмоций лишь тем, что указал: эмоциональная экспрессия человека должна иметь природную составляющую, ибо является продуктом эволюционного процесса. Под впечатлением его работы почти полвека психологи изучали эмоции только на основе лицевой экспрессии. А спустя век его гипотеза была подтверждена эмпирически в исследованиях Экмана, который обнаружил 6 универсальных (а значит природообусловленных) типов лицевой экспрессии (Ектап, 1989; Ектап, Гпезеп, 1971/1998).

И это при том, что современные представления об опосредствованности эмоциональных явлений познавательными процессами практически исключают отождествление эмоциональной сферы человека и животных. Важным аргументом в пользу качественного отличия эмоциональных явлений у человека является и представление об интерактивной природе эмоций (АзсИ, 1962; Ьагатз, 1991), из которого следует, что человек может строить свои отношения с воздействующей ситуацией произвольно, в соответствии со своими целями, в том числе и отказываться от удовлетворения своих витальных потребностей. Это значит, что одна и та же объективная депривация (лишение) может вызывать самые разные переживания у человека в зависимости от ее субъективной интерпретации (см. рис. 1.6), так же как одно и то же состояние возбуждения организма может сопровождаться качественно разными эмоциональными состояниями (БскасШег, 81п§ег, 1962).

Если животное является рабом своей актуальной витальной потребности, то человек начинает произвольно ею управлять.

Не менее интересна судьба идеи Джона Дьюи об эмоции как рассогласовании, которая стала основой «конфликтной теории» и многих других, включая и теорию прерывания Саймона, и информационную теорию Симонова, и теорию Карвера и Шайера. Примечательно, что последние уже даже не ссылались на Дьюи, ибо эта идея к тому времени настолько вошла в «плоть и кровь» психологической науки, что полностью обезличилась, став общим местом во множестве психологических моделей и теорий.

То же самое произошло с идеей Йоргенсена о беспредметности «фундаментальных эмоций», вошедшей в основной арсенал теории базовых эмоций (Оайеу, ]окп5оп-ЬаМ, 1998).

Именно эта идея выглядит наиболее проблематично по отношению к ситуативно обусловленным эмоциям (Бреслав, 19776)- Вряд ли обнаружение эмоциональных аналогов в эпилептической ауре может быть серьезным аргументом для понимания участия эмоций в жизни здорового индивида, как это обсуждается в коммуникативной модели эмоций (ОаНеу, Лктоп-ЬаМ, 1998).

Сходная судьба ожидала и идеи активационной теории, которая не будучи слишком популярной среди психологов, тем не менее оказала значительное влияние на методологию экспериментальных исследований, в частности, на диагностику эмоций именно на основе регистрации вегетативных и электроэнцефалографических показателей возбуждения (электродермальная, сосудодвигательная реакция, ЭМГ, ЭКГ, ЭЭГ и т.д.).

 

Резюме

В последние годы все реже встречаются серьезные теоретические модели эмоциональных явлений, претендующие на объяснение всех явлений эмоциональной сферы. Особенно это относится к моделям, построенным на каком-то одном принципе, механизме или понятии. И причина здесь не только в том, что современная научная психология стремится далеко не отрываться от известных фактов и базировать свои выводы на хорошо изученном круге явлений. Все больше ученых понимают сложность и условность выделения эмоциональных явлений из содержания сознания и поведения и условность самого выделения дискретных эмоций и состояний, хотя бы в силу динамики эмоциональной сферы и ее непрерывной включенности в регуляцию процессов жизнедеятельности, обусловленности как потребностями индивида, так и особенностями культуры, общества и тех реальных социальных ситуаций, в которых оказываются люди. Тем не менее попробуем обобщить все те эмпирически обоснованные представления о природе эмоциональных явлений, которые в той или иной форме представлены в изложенных выше теориях или теоретических представлений о природе эмоциональных явлений.

 

Таблица 1.4. Общие свойства эмоциональных явлений

 

Эмоциональные явления (в отличие от познавательных процессов) выражают отношения между индивидом и окружающей средой (потребностями и возможным или реальным их удовлетворением/или невозможностью удовлетворить, целями и возможным или реальным их достижением/или невозможностью достичь).

 

Наиболее типичные и значимые виды таких ситуативных отношений и приобретают название дискретных эмоций (гнев, радость, страх и т.п.), а виды внеситуативных, устойчивых отношений — название чувств (любовь, уважение, ненависть, презрение и т.п.).

 

Эмоциональные явления предполагают обязательную включенность всех систем организма в процессы обеспечения поведения и сознания, причем характер этой включенности не привязан к конкретным видам эмоциональных явлений и может меняться в очень широком диапазоне.  
Эмоциональные явления могут выступать и как механизм конструктивного, и как механизм деструктивного поведения, но в любом случае являются необходимым, а значит и постоянным компонентом регуляции.  

 

[1] В современной транскрипции McDougall звучит как Мак-Дугалл — отсюда различия в написании 1916, 1928 года (Мак-Дауголл) и последнего времени. — Прим. ред.