Понятия субъекта, личности , индивида, индивидуальности

В психологической науке существует несколько понятий для обозначения человека: индивид, личность, субъект, индивидуальность.
1. Человек как индивид. В понятии человека как индивида обычно выражаются два основных признака:
1) человек как своеобразный представитель других живых существ, отличающийся от животных и являющийся продуктом фило-и онтогенетического развития, носитель видовых черт;
2) отдельный представитель человеческой общности, использующий орудия, знаки и через них овладевающий собственным поведением и психическими процессами.
Оба значения понятия взаимосвязаны и описывают человека как существо своеобразное. Наиболее общими характеристиками индивида являются: целостность и своеобразие психофизиологической организации; устойчивость во взаимодействии с окружающей средой; активность. В обыденной жизни под индивидом понимают конкретного человека со всеми присущими ему особенностями.
2. Человек как личность. Это конкретный человек, являющийся представителем определенного общества, определенной социальной группы, занимающийся конкретным видом деятельности, осознающий свое отношение к окружающему и наделенный определенными индивидуально-психологическими особенностями.
В личности выделяется ее общественная сущность.

Вне общества, вне социальной и профессиональной группы человек не может стать личностью, у него не сформируется человеческий облик: т. е. создает человека природа, а формирует его общество.
Сущностная характеристика личности и ее основные особенности определяются:
а) содержанием мировоззрения человека, т. е. сложившейся у него системой убеждений, научных взглядов на природу, общество, человеческие отношения, которые стали его внутренним достоянием и отложились в сознании в виде определенных жизненных целей и интересов, отношений, позиций;
б) степенью целостности мировоззрения и убеждений, отсутствием или наличием в них противоречий, отражающих противоположные интересы разных слоев общества. Целостность мировоззрения нарушается, если личность руководствуется или находится под влиянием противоречивых интересов, носителем которых она вдруг оказывается в силу различного рода социальных обстоятельств;
в) степенью осознанности человеком своего места в обществе. Очень часто бывает, что человек слишком долго не может в силу разного рода обстоятельств найти своего места в обществе, что не позволяет его мировоззрению окончательно оформиться и эффективно проявляться;
г) содержанием и характером потребностей и интересов, устойчивостью и легкостью их переключаемости, их узостью и многогранностью.

3 стр., 1332 слов

1.человек как личность

Вопросы по § 1. Человек как личность Главное качество человека, состоящее в способности усваивать достижения культуры, осознанно включаться в жизнь общества, быть её субъектом – это: биологическое; социальное (общественное); духовное; культурное. К характеристикам человека как биологического существа относится наличие: мышления; членораздельной речи; психики; высокоорганизованного мозга. Не ...

Будучи достаточно изменчивыми, потребности и интересы личности при своей слабой оформленности или узости очень сильно ограничивают мировоззрение человека;
д) спецификой соотношения и проявления различных личностных качеств. Личность настолько многогранна в своих индивидуально-психологических проявлениях, что соотношения ее разнообразных качеств могут сказываться и на проявлениях мировоззрения, и на поведении.
3. Человек как субъект. Человек всегда является субъектом (участником, исполнителем) исторического и общественного процесса в целом, субъектом конкретной деятельности, в частности, источником познания и преобразования объективной действительности. Сама же деятельность при этом выступает формой активности человека, позволяющей ему совершенствовать окружающий мир и самого себя.
4. Человек как индивидуальность. Индивидуальность — не есть что-то над- или сверхличностное. Когда говорят об индивидуальности, то имеют в виду оригинальность личности. Обычно словом «индивидуальность» определяют какую-либо главенствующую особенность личности, делающую ее не похожей на окружающих. Индивидуален каждый человек, но индивидуальность одних проявляется очень ярко, Других — малозаметно.
Индивидуальность может проявляться в интеллектуальной, эмоциональной, волевой сфере и сразу во всех сферах психической деятельности. Индивидуальность характеризует личность конкретнее, детальнее и тем самым полнее. Она является постоянным объектом исследования при изучении каждой конкретной личности.

 

Психофизиологическая проблема и ее обсуждение (варианты решения) в психологии.

1.Постановка проблемы. Материалистический взгляд на психику, зародившийся в представлениях древних философов, всё более утверждался в научном и обыденном сознании и в настоящее время является аксиомой, поскольку вряд ли можно всерьез подвергать сомнению связь между «мозгом» и «психикой». На изучение «физиологических основ» психики, или «физиологических механизмов» психики, направлены усилия представителей многих дисциплин: медицины, физиологии, психофизиологии, нейропсихологии и др. Однако и в наши дни продолжает дискутироваться одна проблема, которая имеет не конкретно научный, а методологический характер. В истории естествознания она получила название психофизической, а с конца XIX века — психофизиологической проблемы. Эти два названия употребляются и сейчас как синонимы. До сих пор нет окончательного и общепринятого решения психофизиологической проблемы. Это связано с её чрезвычайной сложностью. Принадлежность каждого психического процесса конкретному индивиду, в жизнь которого он включается как переживание, и отношение его к прежнему предметному миру, который он отражает, свидетельствуют о связи психического с физическим и ставят так называемую психофизическую проблему. В чём суть этой проблемы? Формально она может быть выражена в виде вопроса: как соотносятся физиологические и психические процессы? Различное решение этого вопроса служит основным водоразделом между материализмом и идеализмом. Материализм утверждает первичность материи и рассматривает психику, сознание, дух, идею как нечто производное. Идеализм, наоборот, утверждает первенство и независимость идеи, духа, сознания, психики. Предлагалось два основных варианта решения.

7 стр., 3074 слов

Роль деятельности в психическом развитии ребенка в теории А.Н. Леонтьева

Федеральное агентство по образованию Государственное образовательное учреждение Высшего профессионального образования Кафедра «Психология» Контрольная работа по дисциплине возрастная психология Тема: Роль деятельности в психическом развитии ребенка в теории А.Н. Леонтьева. Выполнила: Проверила: Содержание Введение……………………………………………………………………..…….3 Развитие психики ребенка………………………………………………………..5 ...

2. Принципы психофизического взаимодействия и параллелизма .Первое получило название принципа психофизического взаимодействия. В наивной форме оно было изложено ещё у Р.Декарта.Он считал, что в головном мозге находится шишковидная железа, через которую душа воздействует на животных духов, а животные духи на душу. Второе решение известно как принцип психофизического параллелизма. Суть его состоит в утверждении невозможности причинного взаимодействия между психическими и физиологическими процессами. На позициях психофизического параллелизма стояла психология сознания (В.Вундт), имевшая в качестве своего необходимого дополнения (дополнения, а не органической части) физиологическую психологию.Это была отрасль науки, занимавшаяся физиологическими процессами, которые сопровождают психические процессы, или сопутствуют им, но в которых психология не должна искать своих законов. С тех пор как Декарт резко сопоставил друг другу материю и дух как две различные субстанции, психофизическая проблема приобрела особенную остроту. В принципе, в философском плане душа и тело, психика и организм были дуалистически разъединены. Между тем факты сначала обыденной жизни, а затем и данные всё более углублённого научного исследования на каждом шагу свидетельствовали о наличии между ними определённых взаимоотношений. Особенно яркие доказательства взаимосвязи психики и организма дали генетическое исследование и патология.

6 стр., 2615 слов

Психика и мозг — изучение психики в развитии и в процессе деятельности

Тема 6: Проблема возникновения и развития психики и сознания. Развитие психики в филогенезе. Подходы к решению проблемы происхождения и развития психики и сознания. Теории распространенности психического в природе. Изменение условий существования живых организмов и возникновение простейших форм психического отражения. Раздражимость и чувствительность. Стадии развития психики в филогенезе. Отличие ...

Изучение развития нервной системы в филогенезе с показательной ясностью вскрыло соответствие между уровнем развития центральной нервной системы и психики. Изучение патологических случаев, особенно нарушение деятельности различных участков коры больших полушарий головного мозга, которые влекли за собой выпадение или нарушение психических функций, с полной доказательностью установило зависимость, существующую между психикой и деятельностью коры. В пределах нормального функционирования организма обнаруживается взаимосвязь в изменении физиологических и психологических функций. Эти факты нужно было теоретически интерпретировать, чтобы согласовать их с философскими предпосылками. В этих целях на основе дуалистичеких предпосылок, установленных Декартом, были выдвинуты две основные теории: теория психофизического параллелизма и теория взаимодействия. Этим дуалистическим теориям противопоставляются теории тожества. Теории тожества сводят психическое к физическому или, наоборот, физическое к психическому. Согласно принципу, или теории, психофизического воздействия физиологические процессы непосредственно влияют на психические, а психические — на физиологические. Приведу примеры очевидного влияния мозга на психику. Это любые нарушения психических процессов (памяти, мышления, речи) в результате мозговой патологии — мозговых травм, опухолей и др.; психические следствия различных фармакологических воздействий на мозг — алкоголя, наркотиков и др.; психические феномены (ощущений, образы воспоминаний, эмоциональные состояния), возникающие при непосредственном раздражении мозговых центров. Фактов, свидетельствующих об обратных влияниях — психики на физиологические процессы, не меньше. Это, прежде всего все произвольные движения (захотел — поднял руку); психосоматические заболевания (язвы желудка, инфаркты); все психотерапевтические эффекты — излечение болезней в результате внушения, собственно психотерапия.

Несмотря на кажущуюся очевидность фактов взаимодействия психических и физиологических процессов, теория воздействия наталкивается на серьёзные возражения. Одно из них заключается в обращении к фундаментальному закону природы — закону сохранения количества энергии. В самом деле, если бы материальные процессы вызывались идеальной, психической причиной, то это означало бы возникновение энергии из ничего. Наоборот, превращение материального процесса в психический (нематериальный) означало бы исчезновение энергии. Сведение психического к физическому лежит в основе поведенческой психологии. С точки зрения этой механической психологии данные сознания могут быть безостаточно сведены к физиологическим процессам и, в конце концов, описаны в те же терминах механики и химии, что и физические данные. Они не являются своеобразным видом существования. Это позиция механистического материализма. Она совершенно не в состоянии объяснить те в высшей степени сложные взаимоотношения между мозгом и психикой, которые раскрыла современная психоневрология.

4 стр., 1879 слов

Блоки мозга и функции психического отражения

Блоки мозга и функции психического отражения Психика является свойством мозга. Психическая деятельность организма осуществляется посредством множества специальных телесных устройств. Одни из них воспринимают воздействия, другие -- преобразуют их в сигналы, строят план поведения и контролируют его, третьи -- придают поведению энергию и стремительность, четвертые -- приводят в действие мышцы и т. д. ...

Наряду с этой механической теорией выступает и идеалистическая теория в духе феноменализма или спиритуализма. В противовес как дуализму, противопоставляющему психическое и физическое, так и учению о тожестве психического и физического в духе механистического материализма у одних, спиритуализма у других, советская психология исходит из их единства, внутри которого и психическое и физическое сохраняют свои специфические свойства.

Принцип психофизического единства — первый основной принцип советской психологии. Внутри этого единства определяющими являются материальные основы психики, но психическое сохраняет своё качественное своеобразие. Оно не сводится к физическим свойствам материи и не превращается в бездейственный эпифеномен. Как замечает Ж. Пиаже, с эпифеноменалистической точки зрения сознание должно рассматриваться как результат случайной мутации. Но тогда становится необъяснимым неуклонное развитие психики в филогенезе и её бурное развитие в онтогенезе, наконец, прогресс сознательных форм отражения в историческом развитии человечества, который обнаруживается хотя бы в неуклонном развитие научных знаний. Таким образом, несмотря на самые оптимистические надежды физиологов, необходимость объяснения полезной функции психики остаётся.

3. Предлагаемое решение проблемы. Трудности проблемы

Итак, подытожим трудности, на которые наталкиваются два основных решения психофизической проблемы. Теория взаимодействия оказывается не состоятельной, во-первых, по «энергетическим» соображениям: если психический процесс понимается как нематериальный, то данная теория вынуждена признать возникновение материи из ничего и превращение материи в ничто. Во- вторых (если за психическими процессами признать материальную природу), остаётся принципиальная невозможность проследить последовательный переход психического процесса в физиологический и наоборот.

12 стр., 5678 слов

Состояние человека (поведение, психика, нервная система и т.д.) после перенесенного инфаркта миокарда

... психологического климата в коллективе. человек инфаркт психика трудоспособность 1.3 Трудоспособность ... психиатрия, психиатр. Поэтому в практической деятельности желательно избегать произносить первым слово «психотерапевт ... больных, а у неработающих функциональная способность сердечнососудистой системы снижается в большей ... протекает в форме делирия. Нарушается сознание с потерей ориентировки в окружающей ...

Перед лицом этих трудностей более приемлемым кажется паралелистическое решение в варианте материалистического монизма. Оно исходи из представления о существования единого материального процесса, который имеет две стороны: физиологическую и психическую. Эти стороны просто соответствуют друг другу. Однако в таком случае психика оказывается в роли эпифеномена: физиологический процесс от начала до конца идёт сам по себе и не нуждается в участии психики. Сознание оказывается безработным, пассивным созерцателем.

Признание же полезной функции сознания (и психики вообще) возвращает к идее взаимодейтвия. В самом деле, что значит утверждение о том, что сознание имеет полезную функцию? Это значит, что без него процессы жизнедеятельности в целом не могут осуществляться, что процессы сознания «вставлены» в процесс жизнедеятельности в качестве необходимого звена. А из этого и следует, что они оказываются причиной некоторых физических действий.

Признанием этих общих философских положений дело психологии в разрешении психофизической проблемы не заканчивается. Не достаточно признать принцип психофизического единства как руководящее начало, надо конкретно реализовать его.

При разрешении психофизической проблемы, с одной стороны необходимо вскрыть органически-функциональную зависимость психики от мозга, от нервной системы, от органического «субстата» психофизических функций: психика, сознание, мысль — «функции мозга». С другой стороны — необходимо учесть зависимость её от объекта, с которым субъект вступает в действенный и познавательный контакт: сознание — осознанное бытие. Мозг, нервная система составляют материальный субстрат психики, но для психики не менее существенно отношение к материальному объекту, который она отражает. Отражая бытие, существующее вне и независимо от субъекта, психика выходит за пределы внутриорганических отношений. Вульгарный материализм пытается свести решение психофизической проблемы к одной лишь первой зависимости. В результате приходят к представлению об однозначной детерминированности сознания изнутри одними лишь внутриорганическими зависимостями. Поскольку психика — отражение действительности, поскольку сознание — это осознанное бытие, они не могут не детерминироваться также своим объектом, предметным содержанием мысли, осознаваемым бытиём, всем миром, с которым человек вступает в действенный и познавательный контакт. Иногда этот второй гносеологический аспект психофизической проблемы, выражающийся в зависимости осознания от объекта, вытесняет или подменяет первую функционально-органическую связь психики с её «субстратом». ( Б.Спиноза).

7 стр., 3272 слов

Развитие психики в филогенезе. Возникновение и развитие сознания (Семенова л.Э. Общая психология. Часть 1. Н.Новгород: нф мгэи, 2002)

... сделать вывод о том, что ведущий фактор, влияющий на развитие сознания – это общественная (коллективная) деятельность, основанная на совместном употреблении орудий труда. Труд язык ... и их координации, т.е. в процессе общения с другими людьми это способность человека понимать / осознавать, как его воспринимают и оценивают партнеры по ...

Единство души и тела, с точки зрения Спинозы, основывается на том, что тело индивида является объектом его души. В попытке установить психофизическое единство реальная связь структуры и функции подменяется идеальной, гносеологической связью идеи и её объекта. В отличие как от одной, так и от другой из этих попыток разрешить психофизическую проблему в плане только одной из двух зависимостей, действительное её разрешение требует включение обеих. Первая связь психики и её субстрата раскрывается как отношение строения и функции. Она определяется положением о единстве и взаимосвязи строения и функции. Вторая связь — это связь сознания как отражения, как знания, с объектом, который в нём отражается. Она определяется положением о единстве субъективного и объективного, в котором внешнее, объективное опосредует и определяет внутренне, субъективное. Речь при этом не может идти о рядоположном существовании двух разнородных и между собой никак не связанных детерминаций. Ведущая роль принадлежит здесь связи индивида с миром, с которым он вступает в действенный и познавательный контакт. Оба выделенные анализом соотношения, детерминирующие психику, включаются в единый контекст, которым они в целом и определяются. Для разрешения психофизической проблемы, особенно существенно правильно их соотнести.

4. Объяснение психического со стороны физиологии

Психический процесс, который принципиально не сводится только к нервному физиологическому процессу, выступает по большей части как действие, направленное на разрешение задачи, предмет и условия которой заданы прямо или косвенно, непосредственно или опосредованно предметным миром. Природа этой задачи определяет характер неврологических механизмов, которые включаются в процесс её разрешения. Это положение отчётливо выступает, например, в правильно поставленном психофизиологическом исследовании движения, которое показывает, что с изменением задачи, которая разрешалась движением, отношения к ней со стороны субъекта, его мотивации, составляющей внутреннее психологическое содержание действия, изменяется также неврологический уровень и механизмы осуществления движения. Действие человека является подлинным психофизическим единством. Таким образом, в плане конкретного исследования преодолеваются представления, насквозь пронизанные традиционным дуализмом, согласно которым психические моменты в человеческой деятельности будто бы являются внешними силами, извне управляющими движением, а последнее — чисто физическим образованием, для физиологической характеристики которого безразличен тот психофизический контекст, в который оно включено (Рубенштейн).

Лишь в таком единстве обоих соотношений, к которые включается психика, перестраивается понимание каждого из них, до конца преодолевается психофизический дуализм, непреодолимый, пока каждое из них борется порознь. Психика при этом неизбежно противопоставляется мозгу, субстрату или объекту. На самом деле мы имеем не два равноправных и внеположных соотношения. Одно из них в действительности включено в другое и в свою очередь определяет его. В онтогенезе строение мозга обусловливает возможные для данного индивида формы поведения, его образа жизни; в свою очередь образ жизни обуславливает строение мозга и его функции. Ведущим, определяющим является при этом развитие образа жизни, в процессе изменение и перестройки которого происходит развитие организмов и их органов — в том числе мозга — заодно с их психофизическими функциями. При переходе от биологических форм существования и жизнедеятельности животных к историческим формам общественно-исторической деятельности у человека изменяются материальные основы, определяющие психику, и она сама. С переходом от биологического развития к историческому у человека психика переходит на новую, высшую ступень. Этой высшей, качественно специфической ступенью в развитии психики является сознание человека.

С развитием у человека трудовой деятельности, которая материализуется в определённых продуктах, сознание человека, формирующееся и развивающееся в процессе этой деятельности, опосредуется предметным бытием исторически создаваемой материальной и духовной культуры. Будучи «продуктом» мозга, сознание становится историческим продуктом. Генезис сознания неразрывно связан со становлением человеческой личности, с выделением её из окружающего и противопоставлением ей окружающего как предметного мира, объекта её деятельности. Становление предметного сознания, в котором субъект противополагается объекту, является по существу не чем иным, как идеальным аспектом становления личности как реального субъекта общественной практики. Сознание предполагает возможность индивида выделит себя из природы и осознать своё отношение к природе, к другим людям и к самому себе. Оно зарождается в процессе материальной деятельности, изменяющей природу, и материального общения между людьми. Получая в речи, в языке форму реального практического существования, сознание человека развивается как продукт общественной жизни индивида.

 

Понятие способностей. Способности и задатки. Проблема измерения способностей

Способности — свойства и качества (индивидуальные особенности) человека, делающие его пригодным к успешному выполнению каких-либо видов общественно-полезной деятельности (С.Л. Рубинштейн).
Теплов Б.М.: 3 основных признака способностей:
1. индивидуально-психологические особенности;
2. определяющие успешность выполнения деятельности;
3. несводимых к ЗУН (знаниям, умениям, навыкам), но обусловливающие и быстроту обучения новым способам и приемам деятельности.
Маничев С.А.:
1. Склонность к какой-либо деятельности, мотивация;
2. Темп обучения каким-либо ЗУН;
3. Наличие границ способности;
4. Нестандартность результатов;
5. Мера общественного признания;
6. Помехоустойчивость;
7. Уровень обобщенности, перенос.
Механизм формирования способностей: обобщение (психических процессов отношений, которые проявляются в деятельности) + закрепление.
Эмпирические признаки способностей:
1. Уровень продуктивной деятельности;
2. Скорость научения;
3. Индивидуальный характер выполнения действий (оригинальность);
4. Раннее проявление высоких результатов (не всегда);
5. Помехоустойчивость, склонность к деятельности.
Рубинштейн С.Л.: способности развиваются в процессе взаимодействия человека с вещами и предметами, продуктами исторического развития. Развитие способности происходит по спирали: реализация возможности, которая предоставляет способность одного уровня, открывает новые возможности для дальнейшего развития, способностей более высокого уровня. Способности человека — внутренние условия его развития, которые формируются в процессе взаимодействия человека с внешним миром.
Виды способностей: общие — связаны с условиями ведущих форм человеческой деятельности (креативность, например); специальные — связаны с условиями отдельной деятельности.

Условия развития способностей:
1. Необходимо учитывать сенситивные периоды развития различных функций;
2. Наличие благоприятной социальной среды (окружение, которое обладает знаниями и т.п.);
3. В каждый момент времени деятельности должна находиться в зоне оптимальной трудности:
— простая деятельность — снижение интересов;
— очень сложная деятельность — снижение темпа, мотивации.
Задатки — врожденные анатомо-физиологические особенности нервной системы, мозга, которые составляют природную основу развития способностей (Теплов Б.М.).
Способности к задаткам не сводятся, задатки — одна из посылок для формирования способностей.
Рубинштейн: задатки являются предпосылками развития способностей, но не определяют их.

Качество способностей определяется уровнем генерализации соответствующих психических процессов.
Задатки характеризуют быстроту генерализации (скорость, с которой у человека происходит обобщение).
Проблематика измерения способностей является одной из сложнейших. Трудность состоит в том, что способности в основном измерялись количественно, фиксировался количественный уровень развития какой-либо способности. Но способности – это качественная характеристика. Выготский говорил, что способности ребенка следует оценивать через зону ближайшего развития, т.е. способности ребенка надо оценивать дважды: первый раз, когда он решает задачу самостоятельно, второй – когда с помощью взрослого. Необходимо так же рассматривать динамику развития способности. Диагностика умственных способностей человека традиционно связано с понятием интеллекта.
Измерение способностей: основатель дифференциальной психологии – Ф. Гальтон (Англия).

Впервые – метод опроса (анкетирование).

Для измерения – тестирование (точный метод).

Тест – короткое испытание с целью установить наличие, степень выраженности определенного свойства. Сначала изучались совокупности способностей — тесты на общий интеллект. А. Бине, Симон (Франция).

Задача: выявить детей с различными способностями к школьному обучению. Понятие общего интеллекта: на житейском уровне – мышление, т.е. «интеллектуальный» – «ментальный» – психический в целом. Первый тест на интеллект. Первоначально в него входило 30 задач, вербальных, направленных на восприятие (перцептивных) и манипулятивных, которые располагались по возрастанию трудности. Уровень трудности определялся эмпирически, путем проведения этих тестов на нормальных детях в возрасте от 3 до 13 лет, на нескольких умственно отсталых детях и взрослых. Особый упор делался на способности к пониманию и рассуждению, которые Бине считал основными составляющими интеллекта. Бине и Симон предложили понятие умственного возраста, который определялся по уровню тех интеллектуальных задач, которые способен решить ребенок. Успешно выполненная задача – операциональный критерий для возраста. После смерти Бине в 1911 году его тесты были переведены на английский язык и представлены в США. В 1916 году Льюис Терман модифицировал тест Бине-Симона, и этот вариант, названный шкалой Стэнфорд-Бине по названию университета, стал стандартным.

Развитие способностей, способности и одаренность. Проблема врожденного и приобретенного в диагностике способностей

Под способностями понимаются устойчивые свойства людей, которые определяют успехи, достигнутые ими в определенных видах деятельности. Есть например способности, от которых зависят успехи в обучении – они определяются скоростью и качеством приобретаемых человеком знаний, умений и навыков. Есть также музыкальные, художественно-изобразительные, литературные, театральные, инженерные, лингвистические, математические, организаторские и множество других способностей. Число их разнообразно и зависит от видов деятельности, в которые он включен.

Без соответствующих задатков хорошие способности невозможны, но задатки – это вовсе не всегда гарантия того, что у человека обязательно появятся хорошие способности. Для того, чтобы развивались способности ребенка, а в последствии и талант, необходим ряд условий.

* Во-первых, ребенок должен иметь хорошие задатки. Но нельзя сидеть и ждать проявления способности к математике у ребенка, если его прабабушка преподавала этот предмет. Есть немало случаев, когда родители ребенка с хорошими задатками не развивают его способности, которые постепенно сходят на нет.

* Во-вторых, одаренность формирует окружающая среда. Иными словами, при правильном подходе из любого ребенка можно вырастить талант. Родителям стоить помнить, что основное и самое важное время для развивающегося человечка – это первые годы его жизни. Базу будущего дара надо успеть сформировать до трех лет, поскольку именно в это время клетки мозга имеют наибольшую способность к образованию новых связей (к трем годам мозговая структура сформируется на 90%).

* В-третьих, способности приобретаются в результате обучения и только в обучении. Сейчас родителям не нужно изобретать различные развивающие пособия и изготавливать их в домашних условиях, спрашивать советов знакомых как научить малыша считать или красиво рисовать – в этом нам помогают различные группы развития для детей. Но нужно учесть, что для развития любого таланта (например, музыкального) ребенку не достаточно только уметь играть на музыкальном инструменте. Нужно еще развивать основные психические функции – внимание, память, воображение, логическое мышление. А также и основные личностные характеристики – дисциплинированность, искренность, прилежание, аккуратность.

* В-четвертых, психологи утверждают, что формирование таланта завершается к 13 годам. До этого срока родителям и педагогам нужно проделать титаническую работу. Не давя на ребенка, не насилуя его сознание, следить, чтобы ребенок постоянно и свободно развивался.

(да, тупо содрал с сайта про детей , но суть тут есть)

Одаренность – это способности, позволяющие достичь сверхнормативных результатов к каком-либо виде деятельности. Одаренности «просто так» не существует: она должна реализовываться в какой-нибудь сфере.

Одаренность и способности проявляются в детстве. Существует определенная возрастная последовательность проявления одаренности в разных областях. Особенно рано может обнаружиться одаренность к музыке, затем – к рисованию. Вообще одаренность к искусству выступает раньше, чем к наукам. В научной области раньше других проявляется одаренность к математике (почти все крупные ученые, проявившие себя до 20 лет, были математиками).

Одаренность ребенка, как и его отдельные способности, не бывает дана от природы в готовом виде. Врожденные задатки – только одно из условий; в огромной степени развитие одаренных детей зависит от окружающей среды.

О проблеме врожденного и приобретенного в способностях можно сказать что врожденными считаются только задатки к способностям а развитие (раскрытие) их зависит средовых особенностей их развертывания.

 

Общее представление о структуре интеллекта. Интеллект и креативность.

Природа интеллекта

 

Очень долго существовало два мнения относительно интеллекта. Согласно первому из них, интеллект — черта сугубо наследственная: либо человек рождается умным, либо нет. В соответствии же со второй точкой зрения интеллект связан со скоростью восприятия или реагирования на внешние стимулы.

Еще в 1816 году немецкий астроном Бессель утверждал, что он может определить уровень интеллекта своих сотрудников по скорости их реакции на световую вспышку.

В 1884 году английский ученый Гальтон (родственник Дарвина) предъявлял серию тестов лицам, посещавшим Лондонскую выставку. Гальтон был убежден, что представители определенных семей биологически и интеллектуально выше других людей, а также, что женщины в этом отношении явно уступают мужчинам. На выставке Гальтон предлагал десяти тысячам людей подвергнуться различным измерениям (рост, окружность головы и др.) и испытаниям (разного рода тестам на зрительное различение и мышечную силу).

К его большому удивлению, по этим данным выдающиеся деятели науки не отличались от простых смертных. Более того, ему пришлось констатировать, что у женщин многие показатели оказались лучше, чем у мужчин.

В 1885 году Дж. Кэттелл разработал с десяток более «психологичных» тестов, которые он назвал «ментальными». В этих тестах определялись быстрота рефлексов, время реакции, время восприятия определенных раздражителей, болевой порог при надавливании на кожу, число букв, запоминаемых после прослушивания буквенных рядов, и т. п. С помощью этих тестов Кэттелл определил параметры реакций на раздражители разной силы. Оказалось, например, что среднее время восприятия звука составляет около 0,1 секунды, а среднее время реакции на тот же звук — примерно 0,2 секунды. Особенно важным результатом явился тот факт, что если у большинства людей эти< показатели лишь ненамного отклоняются от среднего уровня, то у какой-то части испытуемых время реакции было значительно больше или меньше наиболее типичных величин.

Представления, сформировавшиеся в результате двух этих разнообразных исследований, легли в основу способов объективной оценки интеллекта. При этом была создана определенная концепция человеческого разума, продержавшаяся в течение многих лет.

В тестах, которые были разработаны позже, показателем эффективности служило время, затраченное испытуемым на решение предложенных задач. Главным измерительным прибором психологов стал хронометр: чем быстрее справлялся с заданием испытуемый, тем больше он набирал очков.

При этом по одну сторону от среднего уровня оказывались «отсталые», а по другую — «сверходаренные». И наконец, периодически всплывало представление о том, что интеллект должен быть наследственным свойством и составлять в основном прерогативу белой «расы». Это представление и до сих пор дискутируется на страницах солидных научных журналов.

Между тем ученые, разработавшие первые тесты на интеллект , рассматривали это свойство более широко. По их мнению, человек, обладающий интеллектом, — это тот, кто «правильно судит, понимает и размышляет» и кто благодаря своему «здравому смыслу» и «инициативности» может «приспосабливаться к обстоятельствам жизни».

Эту точку зрения разделял и Векслер ученый, создавший в 1939 году первую шкалу интеллекта для взрослых. Он считал, что «интеллект-это глобальная способность разумно действовать, рационально мыслить и хорошо справляться с жизненными обстоятельствами», т.е., короче говоря, «успешно меряться силами с окружающим миром».

Сегодня большинство психологов согласны именно с этим определением интеллекта, который рассматривается как способность индивидуума адаптироваться к окружающей среде.

Вызывает удивление, однако, что те же ученые, которые сформулировали такого рода концепцию, в предлагаемых ими тестах приняли за главный показатель интеллекта скорость выполнения определенных заданий. Подобный показатель, так же как и построение кривых распределения по интеллекту, плохо согласуется с широким понятием адаптации. Этот парадокс можно объяснить только упомянутыми уже историческими традициями и определенной системой школьного воспитания.

Что же касается самих тестов на интеллект, то они в значительной степени зависят от того, как каждый исследователь представляет себе это свойство личности. И хотя в настоящее время психологи пришли к согласию по поводу общего определения интеллекта, его компоненты и способы их оценки все еще вызывают споры.

 

Структура интеллекта

 

Является ли интеллект единым целым или он состоит из отдельных способностей, соответствующих специфическим потенциям? Нельзя ли определить интеллект как набор таких потенций, число и значение которых зависит от встающих перед индивидуумом задач? Не существуют ли различные типы интеллекта для задач разных уровней сложности?

В нашем веке были сформулированы различные теории, пытавшиеся ответить на эти вопросы.

Фактор G

В начале века Спирмен пришел к выводу, что он может, исходя из поведения индивидуума, выделить некий «генеральный» фактор интеллекта, который он назвал фактором G. Однако нельзя было не признать, что при решении арифметической задачи, ремонте двигателя или изучении иностранного языка мозг работает по-разному. Некоторые люди более способны к одним видам деятельности, чем к другим, хотя общий («генеральный») уровень интеллекта у них может быть сходным. Поэтому Спирмен наряду с фактором G ввел еще фактор S, служащий показателем специфических способностей.

Итак, с точки зрения Спирмена, каждый человек характеризуется определенным уровнем общего интеллекта, от которого зависит, как этот человек адаптируется к окружающей среде. Кроме того, у всех людей имеются в различной степени развитые специфические способности, проявляющиеся в решении конкретных задач такой адаптации.

Интеллект и первичные способности

Многие психологи поняли, что представление о едином интеллекте не вполне соответствует действительности и не отражает всего разнообразия задач, которые возникают при адаптации к окружающему миру. Каждый человек в повседневной жизни действует по-своему, и его интеллект при этом проявляется в его перцептивных, мнемических, языковых, счетных и иных способностях.

Тёрстоун с помощью статистических методов исследовал эти различные стороны общего интеллекта, которые он назвал первичными умственными потенциями. Он выделил семь таких потенций:

счетную способность, т. е. способность оперировать числами и выполнять арифметические действия;

вербальную (словесную) гибкость, т. е. легкость, с которой человек может объясняться, используя наиболее подходящие слова;

вербальное восприятие, т. с. способность понимать устную и письменную речь;

пространственную ориентацию, или способность представлять себе различные предметы и формы в пространстве;

память;

способность к рассуждению;

быстроту восприятия сходств или различий между предметами или изображениями, а также их деталей.

По мнению Тёрстоуна, достаточно лишь разработать тесты на каждую из этих способностей, и можно будет вычертить профиль интеллектуального потенциала индивидуума. Оказалось, однако, что все эти способности отнюдь не столь независимы друг от друга, как полагал Тёрстоун, и что необходима еще большая детализация факторов интеллекта.

Некоторые психологи, например Гилфорд, выделили до 120 факторов интеллекта, исходя из того, для каких умственных операции они нужны, к каким результатам приводят эти операции и каково их содержание (как мы уже знаем, оно может быть образным, символическим, семантическим или поведенческим).

Специфика интеллектуальной активности в зависимости от выполняемой задачи. В отличие от всех упомянутых выше психологов Томсон не остановился на анализе способностей или факторов, благодаря которым могут решаться различные задачи. Он занялся изучением самих этих задач и всей совокупности факторов, которые нужны для их решения. Томсон отмечал, что для выполнения любого задания — будь то приготовление какого-то блюда, овладение музыкальным инструментом, ремонт автомобильного мотора или изучение раздела нашей книги — необходимо одновременное участие множества различных и, как правило, специфических факторов.

Кроме того, становление каждого из этих факторов индивидуально.

Оно зависит от накопленного багажа знаний и от особенностей мышления и действия, которые могут быть врожденными или приобретенными. Поэтому, как полагает Томсон, очень трудно или даже невозможно измерять и сравнивать между собой столь разнообразные и индивидуальные способности.

Уровни интеллекта

По мнению некоторых психологов, одни задачи требуют конкретного, а другие — абстрактного интеллекта.

Конкретный, или практический, интеллект помогает нам решать повседневные проблемы и ориентироваться в наших взаимоотношениях с различными предметами. В связи с этим Йенсен относит к первому уровню интеллекта так называемые ассоциативные способности, позволяющие использовать определенные навыки или знания и вообще информацию, хранящуюся в памяти. Что касается абстрактного интеллекта, то с его помощью мы оперируем словами и понятиями, и Йенсен относит его ко второму уровню интеллекта — уровню когнитивных способностей.

По мнению Йенсена, соотношение между этими двумя уровнями у каждого человека определяется наследственными факторами.

Оценка интеллекта

Тесты для оценки интеллекта появились еще в начале нынешнего века, когда французское правительство поручило Бине составить шкалу интеллектуальных способностей для школьников. В 1881 году было введено всеобщее обязательное обучение. Это быстро привело к тому, что в перегруженных классах оказались вместе и «одаренные», и явно «отсталые» дети, объединенные лишь по возрастному признаку. Задача Бине заключалась в том, чтобы более правильно распределить школьников по ступеням обучения в зависимости от их «интеллекта».

Требование, которое школа предъявляла (и, как мы уже знаем, предъявляет по сей день) к ученику, — это быстрое выполнение заданий, требующее мобилизации памяти, формирования понятий и решения проблем, имеющих порой лишь отдаленное отношение к повседневному опыту ребенка. Главной бедой преподавателей при этом стала медленная работа некоторых детей, из-за которых отставал весь класс. В связи с этим понадобились критерии для того, чтобы «медленных» детей направлять в более младшие классы, а. «средние» и «быстрые» ученики могли продвигаться с достаточной по принятым педагогическим критериям скоростью.

Именно исходя из такой концепции обучения и соответствующего ей типа интеллекта, Бине и создал свою шкалу, которая была опубликована им в 1905 году.

 

Понятие о коэффициенте интеллектуальности (IQ)

Разница, например, в 30 месяцев (2,5 года) между умственным и хронологическим возрастом для ребенка 5 лет и 12,5 лет — не одно и то же. В первом случае эта разница составляет половину хронологического возраста, а во втором — всего лишь 1/5.

В связи с этим немецкий психолог Штерн в 1912 году предложил математическое уравнение, позволяющее независимо от хронологического возраста ребенка «соотнести» его с «нормальными» детьми этого же возраста. В результате очень простых расчетов он получил некий показатель, отражающий связь между умственным и хронологическим возрастом; он назвал этот показатель коэффициентом интеллектуальности (IQ).

Концепция такого коэффициента основана на представлении о том, что нормальный ребенок-это такой ребенок, у которого умственный возраст соответствует хронологическому.

Одни исследователи (Д.Векслер, Г. Айзенк, Л. Термен, Р. Стенберг и др.) рассматривают интеллект и креативность как единую человеческую способность высшего плана. В. Н. Дружинин охарактеризовал эту точку зрения «как редукцию креативности к интеллекту». В данном случае речь идет не просто о том, что это единая способность, а о том, что творчество производное интеллекта. Высокий интеллект – высокие творческие способности. Нет никакой необходимости, считает Ганс Айзенк, выделять креативность как особую способность.

Существует множество эмпирических данных, подтверждающих пресловутое единство интеллекта и творчества. Еще в 1921 году Л. Термен начал длительное лонгитюдное исследование по изучению жизненного пути юных интеллектуалов. Из школ Калифорнии было отобрано более полутора тысяч младших школьников, единственное, чем отличающихся от своих одноклассников, так это высоким IQ (свыше 135).

А из их менее умных одноклассников была сформирована контрольная выборка. Прошло пять, одиннадцать, тридцать и шестьдесят лет, и каждый раз оценивался уровень достижений интеллектуалов и их контрольных собратьев. Наряду с прочими показателями оценивались и творческие достижения выросших детей. Первые добились большего. Интеллект – это, прежде всего, высшая адаптационная способность, дающая своим носителям возможность приспособиться к изменяющимся условиям окружающего мира.

Именно так определял интеллект В. Н. Дружинин, как «общую успешность адаптации человека (и животных) к новым ситуациям посредством решения задачи во внутреннем плане действия («в уме») при доминирующей роли сознания над бессознательным». Близкое определение интеллекта, как общей способности приспособления к новым жизненным условиям давал В. Штерн, Ж. Пиаже, Д.Векслер, да и многие другие авторы.

Но другие исследователи категорично утверждают абсолютную несводимость креативности к интеллекту. Творчество – это не адаптация к миру, а его преобразование —утверждают они. А причиной творчества является именно дезадаптация человека, его неприспособленность к окружающему природному и социальному миру. Эмпирические исследования показали, что творчески одаренные дети, часто переживают серьезные проблемы в личностной и эмоциональных сферах, не могут найти друзей, считаются изгоями в классе, подвергаются насмешкам и так далее. И, кстати, у многих таких детей уровень реальных достижений (например, школьные отметки) ниже их реальных возможностей, что еще сильнее ухудшает их самочувствие.

Пожалуй, самым первым в науке креативность и интеллект противопоставил Дж. Гилфорд. Он опирался на свою собственную теорию двух видов мышления: конвергентного и дивергентного. Конвергентное мышление (сходящееся мышление), оно направлено на анализ всех имеющихся способов решения задачи, с тем, чтобы выбрать из них – единственно верный. Конвергентное мышление лежит в основе интеллекта. Дивергентное мышление – это мышление «идущее одновременно во многих направлениях», оно направлено на то, чтобы породить множество различных вариантов решения задачи. Дивергентное мышление лежит в основе креативности.

В. Н. Дружинин также рассматривал интеллект и креативность, как две различные общие способности, он связывал их существование с процессами переработки информации. Креативность отвечает за преобразование имеющейся у человека информации и порождение бесконечного множества новых моделей мира. Интеллект — за применение этой информации в реальной практике, и, в конечном счете, все за ту же адаптацию к окружающему миру.

Третью точку зрения на соотношение интеллекта и креативности можно назвать примиряющей. Интеллект и креативность вроде бы и разные факторы, но в то же время между ними есть определенная взаимосвязь. Как таковых творческих способностей нет, считают личностно ориентированные психологи (А. Маслоу, Д. Б.Богоявленская и др.), и вообще творческая активность больше определяется особыми чертами личности (любознательностью, рискованностью и т.п.), чем способностями. Однако для проявления этой активности необходим высокий уровень интеллектуальной одаренности. Наиболее разработанной моделью этого плана выступает концепция «интеллектуального порога» Е. Торренса. При низких и средних значениях IQ интеллект и креативность (до 115 —120) выступают как единый фактор, т.е., люди с низким интеллектом обладают почти никакой креативностью, люди со средним интеллектом – так себе креативностью. И только при IQ свыше 120, интеллект и креативность становятся независимыми факторами, так что возможны интеллектуалы с чуть заметными творческими способностями и интеллектуалы с высочайшей креативностью. Но! Дураков с высокой креативностью, по Торренсу, нет и быть не может.

 

Темперамент, его физиологические основы и психологическое описание

Темперамент – динамическая сторона деятельности. Изучается чаще в диагностическом подходе.

Гиппократ (Др. Рим) предложил типы темпераментов.

Темперамент – смесь, смешивание в определенном соотношении (по отношению к жидкостям в теле человека).

Кровь – “сангва”, слизь – “флегма”, желчь – “холе”, черная желчь – “меланхоле” (4 типа).

Кант логически доказал, что существуют и должны существовать именно такие типы человека.

Современная психология: основание темперамента – свойства нервной системы.

Айзенк (изучал психические расстройства у солдат 2 МВ) выделил два фактора, значимые для определения индивидуальности: интроверсия – экстраверсия, эмоциональная устойчивость – эмоциональная неустойчивость (нейротизм).

Они соответствуют 4 типам темперамента: Ф, С, Х, М.

К. Г. Юнг занимался проблемой определения типов характеров. 2 типа направленности людей: движение вовне (экстраверсия) и движение внутрь (интроверсия).

И. П. Павлов: типология темперамента (построение типологии за несколько шагов).

Темперамент связан со свойствами нервной системы. 1) выделение основных (не сводимых к другим) свойств нервной системы. А) сила – слабость. Сила НС – ее устойчивость к длительному возбуждению определенного раздражителя. Б) уравновешенность – неуравновешенность. Уравновешенность НС – возможность перехода от процессов возбуждения к процессам торможения в критической ситуации. В) подвижность – инертность. Подвижность НС – скорость образования новых условных связей.

2) выделение типов НС. Возможные комбинации: свойства НС + возбуждение / торможение = много! Выделение действительных типов. У слабой НС нельзя говорить про уравновешенность / нет. В неуравновешенной НС нельзя говорить о скорости образования условных связей. Вывод: 4 типа НС.

3) соотнесение типов НС с типами темперамента. 1. СУП – сангвиник. 2. СУИ – флегматик. 3. СнУ – холерик. 4. Сл – меланхолик. Проблемы подхода: а) переход от свойств к типам. Б. М. Теплов: “преждевременный переход”, т.к. существуют только синдромы свойств. Современная физиология: нет чистых типов. Не свойство, а группа свойств с определенными показателями. Б) переход от типов НС к темпераменту. Тип НС имеет четкие поведенческие проявления. Современная индустриальная психология ставит это под сомнение.

Проблема перехода от свойств к типам. Современный подход к изучению темперамента. А) Связь индикаторов. Центральный показатель силы: устойчивость к длительному воздействию раздражителя, способность затормаживать отвлекающий раздражитель, высокие абсолютные пороги, низкая чувствительность. Синдром силы НС: много свойств. Б. М. Теплов находит свойство лабильности и т.д. Б) Небылицын: выделение общих свойств. 1) общая активность (ретикулярная формация).

Проявляется в любой деятельности. 2) эмоциональность (лимбическая кора, отделы гиппокампа) – чувствительность, восприимчивость.

(1) 1 – низкая активность. 2 – высокая активность. Вывод: врожденным компонентом интеллектуальности является общая активность. (2, 3) 1 – низкая эмоциональность. 2 – высокая эмоциональность. Вывод: неспецифические показатели, связанные с темпераментом, определяют его врожденный компонент.

Проблема перехода от типов НС к типам поведения. И. Кант: проблема психологии темперамента. Темпераменты души могут иметь содействующей причиной и тело. Темпераменты чувства, темпераменты деятельности (критерий 1).

Полюсы жизненной силы: возбуждение – ослабление (критерий 2).

Вывод: сангвиник, меланхолик, холерик, флегматик. Это простые, не сочетающиеся фигуры. Они либо препятствуют друг другу, либо нейтрализуются. Смесь простых фигур “дает причудливый каприз, а не определенный темперамент”. Проблема темперамента приводит к проблеме характера.

Темперамент и индивидуальный стиль деятельности. Индивидуальный стиль профессиональной деятельности. Теплов, Ермолаева-Томина: опыты с сильной и слабой НС. Нужно выполнять арифметические действия в уме в течение 40 минут. Проявление слабости: снижение продуктивности. В целом общая продуктивность статистически одинакова (чуть выше у слабой НС).

Возможны и другие соотношения между типом НС и способами профессиональной деятельности.

Компенсация: человек осваивает деятельность, которой его качества не соответствуют, – образуются компенсаторные способы поведения.

Е. А. Климов: индивидуальный стиль деятельности – средство эффективного приспособления к данной профессиональной деятельности и ее объективным требованиям. Индивидуальный стиль – обусловленная типологическими особенностями устойчивая система способов, которая складывается у человека, стремящегося к наилучшему осуществлению данной деятельности. Природное условие: тип НС. Личностное условие: стремление к наилучшему выполнению. Схема индивидуального стиля: ядро – темперамент, пристройка – способы деятельности. Отношение между ядром и пристройкой: а) совершенствование природной индивидуальности. Б) совершенствование профессиональной индивидуальности: формирование структуры индивидуального стиля.

 

Бартлет о памяти. Характеристика подхода, оснвные методы и результаты исследования. Понятие схемы

Свой принцип схемы Бартлетт разрабатывал на протяжении 1920-х годов с той целью, чтобы найти объяснения результатам исследований памяти, проведенным им в период до и после Первой мировой войны. Уникальный характер его находок определется рядом сделанных Бартлеттом метатеоретических предположений. Наиболее общий лабораторный метод исследования памяти в то время определялся решением, полученным в одной из работ Германа Эббингауза (1985/1964).

Эббингауз предложил бессмысленный слог в качестве экспериментального средства исследования памяти. Он утверждал, что использование подобных средств должно снизить или устранить влияние воссоединяемых переменных и позволить изучать относительно «чистую» память. Он, и его научная школа неявно предполагали, что законы памяти, открываемые с помощью такого рода простых средств, могут использоваться и для объяснения более сложных структур памяти.

Бартлетт отклонил подход Эббингауза в самом начале своей профессиональной карьеры (Бартлетт, 1958, с. 142).

Бартлетт утверждал, что используемые психологами методы эксперимента должны отражать свойства феноменов действительного мира, понимание которых и формирует исследователь. В современной терминологии Бартлетт настаивал на том, чтобы исследовательская стратегия пользовалась лишь «экологически корректной» постановкой проблем (ср. Нейссер, 1978).

В одном своем автобиографическом исследовании Бартлетт говорит, что после постановки серии психологических лабораторных экспериментов, он подумал сам о себе: «Чем же нужно располагать для нашей повседневной жизни?» (Бартлетт, 1956, с. 83)

Бартлетт выдвинул целый спектр возражений против концепции Эббингауза (Бартлетт, 1932, Гл. 1); однако, наиболее общим направлением атаки оказался аргумент, относящийся к выходным характеристикам. Бартлетт понимал, что построение упрощенных лабораторных моделей — важнейшее средство науки, но возражал, что упрощение материала в экспериментах с памятью приводит к некоторым проблемам. Он утверждал, «если психолог, рассматривающий относительно высокоуровневое распознавание, подобное воспоминанию, пытается изолировать ответ, упрощая само стимулирование, то в таком случае он выполняет совершенно не такую операцию. Именно таким оказывается традиционный метод, как, к примеру, употребление так называемых обессмысленных материалов в большей части опытов с памятью». (Бартлетт, 1936, с. 44) Существенной представляется аргументация Бартлетта, что сложные материалы памяти наделены выходными свойствами, и что их упрощение экспериментатором приводит к потере возможности исследования этих свойств. (См. Бревер и Накамура, 1984, для более детального анализа данной проблемы.) Предположению, что простые законы памяти позволяют установить их посредством анализа сложных явлений, Бартлетт противопоставил довольно простой аргумент. Он воспользовался аналогией с химией и утверждал, что, как и в химическом взаимодействии, «комбинации или организации «сознательных элементов» могут обладать свойствами, отличающимися от свойств собственно элементов» (Бартлетт, 1936, с. 49).

Наконец, в более узком плане, Бартлетт указывал, что метод Эббингауза фокусируется исключительно на числе корректных ответов и игнорирует многочисленные данные, получаемые путем исследования природы ошибок, совершаемых при воспоминании (см. Кориат и Голдсмит, 1996, для понимания современной трактовки данной проблемы).

Исходя из своего понимания принципа обязательности использования экологически корректного материала, Бартлетт отказался от использования бессмысленных слогов, и предпочел пользоваться в качестве экспериментального материала рисунками, фигурами и прозаическими фрагментами. В частности, преимущественное внимание он сосредоточил на материалах, собранных путем выбора из сказок американский индейцев, известных как «Война призраков». Ретроспективно можно показать, что испытуемые, читая трудный рассказ Катламета (Kathlamet) дважды и побуждаемые вспомнить его 15 минут и 10 лет спустя, также нарушали его собственный принцип экологической корректности. Однако, как это будет ниже показано в данной главе, переход от бессмысленных слогов к текстовым фрагментам предоставил методологическое обоснование новых весьма важных экспериментальных находок, которые, в конечном счете, привели Бартлетта к разработке принципа схемы.

Большинство своих экспериментальных материалов о человеческой памяти Бартлетт собрал в период до и после Первой Мировой войны. Он же и опубликовал их (1920) не сопровождая никаким теоретическим объяснением. В ранних 1920-х его он испытывал сильное огорчение своей неспособностью дать теоретическое объяснение полученным данным. Как он говорил (Бартлетт, 1958, с. 144), на протяжении этого периода им были написаны ряд глав для книги, описывающей его исследования памяти, но, в конечном счете, он решился им уничтожить. Однако в ранних 1920-х он проводил немало времени в общении с нейрологом Генри Хидом, и, как он говорил, именно это общение помогло ему выработать принцип схемы. Наконец, в 1932 году, он опубликовал свою известнейшую книгу, Запоминание, содержащую и довольно детальный разбор его эмпирических исследований памяти, и, вместе с тем, объясняющий результаты принцип схемы. В этом разделе настоящей главы я хотел бы обратить внимание на важнейшие эмпирические находки Бартлетта; в следующем разделе я намерен обрисовать Бартлеттовскую теорию схемы; затем мне хотелось бы показать способность его теории объяснить полученные им данные. (Показываемые далее ссылки на страницы будут отсылать к работе Бартлетта Запоминание, изд. 1932, кроме особо оговоренных.)

Задача обобщения всех эмпирических результатов Бартлетта потребует некоторого труда. Даже по меркам того времени то, что представил Бартлетт, не отражалось количественно и казалось представленным в довольно неформальном порядке. Главным образом, он записал некоторые воспоминания, определив некоторые характеристики подобной фиксации, и далее просто сформулировал словесные оценки общей природы некоторых из находок. Однако так удалось получить довольно разумную идею характера его результатов в целом. Относительно недавно прошло обсуждение частных аспектов его работы (напр., Велер и Рёдигер, 1992); однако, большинство его важнейших находок подтверждают эксперименты, построенные на основе современных стандартов методологии и представления данных (см. обзор у Бревера и Накамуры, 1984).

Изменчивость воспоминаний. Наиболее важное сделанное Бартлеттом открытие заключалось в том, что информация, формируемая воспоминаниями, во многом отличается от исходно сообщаемой информации. Как показали его данные, «точность воспроизводства, в буквальном смысле, является редким исключением и не составляет правила» (с. 93).

Процессы подытоживания. Он обратил внимание, что записываемые воспоминания обычно короче исходного материала. Каким образом происходит такое сокращение? Первое, на что обратил внимание Бартлетт, это сохранность глубинной структуры текста. Он пришел к выводу, что «как представляется, обычно форма, план, тип или схема рассказа средне образованного взрослого оказывается стабильно доминирующим и стойким фактором для подобной части материала (с. 83).

Обратное этому утверждение он исключил как несоответствующее. Он обратил внимание, что происходит «существенное упрощение, связанное с исключением представляющегося несоответствующим материала» (с. 138).

Например, в «Войне призраков» главный герой возвращается домой после понесенного поражения, и текст повествует, что он «зажег огонь». Это событие не имело значения для общего плана или структуры рассказа, и оно обычно забывалось в образцах записанных Бартлеттом пересказов.

Возможно, что Бартлетт определял и еще два класса подверженных забыванию сущностей — незнакомую и непоследовательную информацию. В частности, использование незнакомого материала привело его к мысли, что «всякий элемент заимствуемой культуры, находящий весьма слабую почву в восприявшей его культуре, вряд ли способен ассимилироваться» (с. 125).

Использование непоследовательного материала породило его мнение о том, что «всякий раз, когда что-либо казалось непостижимым или «подозрительным», оно опускалось или объяснялось» (с. 68).

Поскольку полной ясности здесь не появилось, Бартлетт попытался различить эти два класса материала, однако в той части его книги, где он рассуждает о том, что изменения, свойственные вспомненным рисункам конструкций соотносятся именно с тем типом конструкции, которая «тяжело усваивается — либо в силу ее причудливости, либо слабой известности» (с. 182).

Этот текст явился источником его предположения о существовании двух разных классов материала, предрасположенных к исключению при воспоминании.

Здесь, однако, обнаруживалось несоответствие этого общего подхода представлениям, описывающим процесс подытоживания. Общее представление об исключении несоответствующей информации дополнялось им ссылкой на безусловно очевидные примеры «курьезного сохранения тривиальности» (с. 184).

Например, текст «Войны призраков» говорил о пяти воинах в каноэ. Этот факт, не игравший никакой роли в основном сюжете, довольно часто присутствует в записанных Бартлеттом пересказах.

Сведение к известным представлениям. Другому важному отмеченному Бартлеттом феномену я бы дал названия сведения к известным представлениям. Бартлетт установил, что некий класс преобразований исходного материала состоял из «приведения относительно неизвестного к относительно известному» (с. 89).

В другом месте, при обсуждении о воспоминании неизвестных конструкций, он утверждает, что когда одна из таких конструкций была обычно похожа на «определенный распространенный объект, но обладала некоторыми свойствами обычно незнакомыми тем людям, кому представляли данный материал, эти свойства обязательно изменялись посредством приближения к известному» (с. 178).

Предоставленные Бартлеттом примеры такого сведения показывают смещение от незнакомого «арахиса» к знакомому «желудю». Например, в «Войне призраков» прямо перед смертью главного героя текст включает некоторое озадачивающее замечание, что «нечто черное вышло из его уст». Бартлетт отметил, что в данном случае один из опрашиваемых вспомнил, что его «уста покрылись пеной» (с. 72); другой запомнил, что «его душа вышла из его уст» (с. 127).

Предположительность воспоминаний. Другой класс присутствующих в воспоминаниях изменений связан с дополнением исходных текстов новым содержанием. Бартлетт склонен был объяснять подобное «рационализацией»; я же предпочитаю отнести это к предположительности. Последнюю я подразделяю на предположения, восполняющие пробелы, и прагматические предположения. В отношении восполняющих проблемы предположений Бартлетт замечает, что текст «Войны признаков» в значительной мере эпизодичен, и события в нем следуют друг за другом без заметной связи. Анализируя пересказ такого материала, Бартлетт указывает, что «причины, очевидно формулируемые и явно вводимые в текст пересказа, обнаруживают связи именно с материалом, представленным без достаточных объяснений» (с. 84).

Бартлетт приводит довольно много примеров восполняющей пробелы предположительности. Например, в «Войне призраков» один человек отказывается идти на войну, утверждая «Яне пойду туда. Я могу быть убит. Мои близкие не узнают, где я похоронен. «Но вы», — сказал он, обращаясь еще к одному человеку, — «можете идти с ними» (с. 65).

Один опрашиваемый вспомнил последний фрагмент этого текста как «Потому, что вас никто не ждет назад» (с. 71).

Другой вспомнил это же место как «Поскольку у вас нет родителей» (с. 120).

Во всех случаях опрашиваемые пытались объяснить (чего не было в исходном тексте), что же оправдывало отказ этого человека от участия в походе.

Можно иронизировать, что, обсуждая в своей книге ошибки воспоминания, Бартлетт сам оказался в плену классического заблуждения памяти. Он утверждал, что опрашиваемые часто замещали слово «гребок» на «греблю». Однако в исходном тексте «Войны призраков» (с. 65) слово «гребок» никогда не появляется. Текст упоминает о том, что воины находились в каноэ и двое из них слушали шум весел. Когда текст упоминает о том, что каноэ плыли по реке, употребляются такие понятия как «подниматься по реке» и «возвращаться в Эгулак». Ясно, что у Бартлетта сложилось предположение, что воины «гребли» вверх по реке, и затем возвращались обратно. И подобно намерзанию корки льда в мороз, собственные ошибки Бартлетта правомерно и закономерно убеждают нас, что один из его опрашиваемых делал ту же самую ошибку предположения, которой не избежал и сам Бартлетт в написанной им книге. Вспоминая «Войну призраков» тот, за кем записывался протокол «H», упомянул о том, что «Компания гребла вверх по реке» (с. 66).

Прагматические предположения позволяют объяснять их как предположения, в которых «слушателем руководило ожидание нечто, что не было явно показано, но необходимо подразумевалось в исходном предложении». (Бревер, 1977, с. 673) Сам Бартлетт не рассматривал данный класс предположений, но его книга содержит многочисленные довольно очевидные примеры. Например, в оригинале «Войны призраков» используется фраза «индейцев оттеснили» (с. 65).

Ее же различные опрашиваемые вспоминали как «Индейцы убиты» (с. 68); «Индейцы пали» (с. 70); «Его ранила стрела» (с. 72); «Вас ранила стрела (с. 120).

Эти результаты довольно похожи на те, что я сам собирал 45 лет назад. Фактом остается концептуальная близость свидетельств, собранных мной при изучении прагматических предположений, примерам, извлеченным чуть выше из работ Бартлетта. В моем эксперименте предложение «Титаник поражен айсбергом» при пересказе опрашиваемыми часто превращалось в «Титаник тонет». Мое описание исследований 1977 года показывает, что мой интерес к прагматическому осмыслению воспоминаний следует из связи с различением логических заключений от прагматических заключений и никак не связан с проведенными Бартлеттом исследованиями. Тем не менее, оно содержит ссылку на Бартлетта, так что некоторое прямое влияние представленных им данных вряд ли исключено.

Предстоящее объяснение концепции Бартлетта будет построено на утверждении, что в ней объединены две отличные точки зрения. Вначале будет дано объяснение того, что я бы назвал «теорией схемы в чистом виде». Данная теория представляет собой «открытую» точку зрения Бартлетта, поддерживаемую яснейшими очевидными отсылками к тексту. Однако я попытаюсь доказать, что существуют и текстуально подтверждаемые свидетельства некоторого в меньшей степени ультимативного представления его теории, которое я называл бы «теорией образцов схема плюс».

Онтология. Во-первых, чем именно оказывалась схема для Бартлетта? Явные указания на это отсутствуют в Запоминании, но в своей автобиографии Бартлетт (1936) описал случай чьей-то работы со схемой и утверждал, что «он не был готов описать эту схему как нечто интроспективно найденное, но она обладала свойствами, теоретически подобными другим вещам, например, образами, наборами сенсорных реакций (сенсорными паттернами), идеями и тому подобным, что обнаруживалось им именно таким способом (с. 47).

Как я полагаю, последнее очевидно говорит о том, что Бартлетт бессознательно отождествлял схему с такими сознательными сущностями как образы.

Абстрагирование. Бартлетт довольно бескомпромиссно относился к решению проблемы абстрагирования. Он утверждал, что любой индивидуальный опыт представляет собой абстрактное (схематизированное) производное схемы. Он утверждал, что «прошлое действует больше как некая организованная масса, нежели группа элементов, в который каждый элемент хранит свой собственный признак» (с. 197).

В другом случае он говорил, «отсутствует даже малейшая причина предполагать то, что каждое множество поступающих импульсов, каждая новая группа опытов сохраняется в качестве изолированного элемента некоей пассивной смеси» (с. 201).

Поворот обратно для некоторой схемы. Бартлетт представлял себе, что его ультимативное понимание абстракции приводит к довольно тяжелой проблеме, — неясно, как именно вспоминается специфическое эпизодическое событие? Как утверждает Бартлетт, «нам вполне доступен способ выделения индивидуальности внутри тотально действующих масс момента» (с. 208).

Бартлеттовское решение данной проблемы представляет собой известнейшую операцию, в которой индивид «поворачивает обратно для собственной схемы». Этот аспект теории Бартлетта часто понимают как пример ее наиболее необъяснимой частью. Бродбент (1970) в его некрологе Бартлетту позволил себе пойти даже столь далеко, что заподозрил самого Бартлетт в неспособности объяснить, что же обозначает данное понятие (с. 4).

Проблема «поворота обратно для некоторой схемы» обсуждалась Бартлеттом во многих местах его исследований. Как он утверждал, «Организм, обнаруживший как [повернувшись обратно для своей схемы] можно потерять точность при анализе установок, утрачивает и выстроенные вслед индивидуальные детали, но и, так либо иначе, конструирует или выводит из имеющегося наличия как возможные констуитивы, так и порядок, выстраиваемый в их продолжение» (с. 202).

В другом месте он отмечает, что порядок поиска специфической информации нуждается в определенной ситуации — «организму необходимо нечто, позволяющее ему повернуть вспять его собственную «схему» и создать ее заново» (с. 206).

Знакомство с этими представлениями навело меня на мысль о существовании трудности, связанной с тем, что здесь легче поставить проблему, чем подобрать решение. Современная когнитивная наука готова предположить, что желаемое Бартлеттом представление можно отождествить с определенной формой голографической метафоры или определенной формой коннекционистской модели, если бы оно не казалось неуместным анахронизмом. Созданный Бартлеттом теоретический механизм реален, и та лучшая интерпретация, которую я бы мог ему дать, состоит в том, что «поворот обратно на некоторой схеме» должен заключаться в конструировании специфического представления посредством создания модальной схемы свойств соответствующего схематизма. Таким образом, чья-либо попытка вспоминания уведенной им специфической комнаты уже не будет означать вспоминания всех увиденных им комнат, но именно определенной комнаты с потолком из материала, соответствующему типу некой «модальной комнаты» (в частности, штукатурки), двери — «модальной двери» (в частности, деревянной) и т.д. Подобная интерпретация сохраняет Бартлеттовский ультимативный абстракционизм и, позволяя воспроизвести определенную комнату, избегает определенных проблем, когда успешность воспоминания нуждается в воспроизводстве эпизодических деталей данной немодальной комнаты.

Образность. Еще один аспект теории Бартлетта связан с трудностью понимания устанавливаемых им отношений между схемой и образами. Как он утверждал, «одна из величайших функций образов в умственной жизни заключается в указании предметов находящихся за «схемой» (с. 209).

Перейдя к более обстоятельному анализу, он указывает, «образы представляют собой буквальную детализацию внешней среды «схемы» и облегчают некоторые немаловажные отклики на непосредственно окружающие условия. Все они существенным образом индивидуальны и конкретны по своему характеру» (с. 303).

Современные комментаторы Бартлетта находят этот аспект теории схемы трудным для понимания. Решением может быть здесь принятие во внимание ранних штудий Бартлетта в области философии и интроспективной психологии. Бартлетт предполагает, что специфические воспоминания прошлого осуществляются посредством представлений реорганизованной памяти. Посредством реорганизованной памяти я понимаю, что форма памяти способна содержать «память специфического эпизода индивидуального прошлого. Она типически появляется посредством «переживаний» происходящего ранее индивидуального феноменального опыта … Информация в такой форме памяти выражается посредством умственного образа (Бревер, 1960, с. 60).

Если следовать этому прочтению, то, я думаю, можно понять, почему Бартлеттовский анализ предмета схемы так часто адресуется к образу.

(Это как я понял минимум того что нужно прочитать чтобы худо бедно в Барттлетте разбираться)

 

Исследование памяти в бихевеоризме и проблема изучения двигательных навыков. Построение двигательных навыков по Бернштейну принципиальные положения, стадии и фазы

В бихевиористической теории памяти подчеркивается роль упражнений, необходимых для закрепления материала. В процессе закрепления происходит перенос навыков – позитивное или негативное влияние результатов предыдущего обучения на дальнейшее. На успешность закрепления влияет также интервал между упражнениями, мера сходства и объем материала, степень научения, возраст и индивидуальные различия между людьми. Например, связь между действием и его результатом запоминается тем лучше, чем больше удовольствия вызывает этот результат. И наоборот, запоминание слабеть, если результат окажется нежелательным или безразличным (закон эффекта за Э. Торндайком).

Достижения этой теории памяти содействовали становлению програмированого обучения, инженерной психологии. ее представители считают бихевиоризм практически единственным объективным подходом к исследуемых явлений.

Взгляды на проблему памяти сторонников бихевиоризма и асоцианистов оказались очень близкими. Единственное существенное различие между ними заключается в том, что бихевиористы подчеркивают роли упражнений в запоминании материала и много внимания уделяют изучению работы памяти в процессе обучения.

(О проблеме изучения двиг навыков )Итак, первый вопрос : является ли навык автоматизмом . А.Ц. Пуни решительно выступал против такого понимания навыка. Н.Д. Левитов тоже считал, что «только при ошибочном понимании навыка как целиком автоматизированного действия возможно противопоставление навыка умению [15, с. 265]. Понятие «автоматизмы» широко используется в невропатологии для обозначения действий, выполняемых больными с определенными мозговыми нарушениями машинально, непреднаме ренно, полностью безотчетно. Больной, например, может чиркать спичками, но если его попросить зажечь спичку, чтобы прикурить, он ответит, что не умеет. Следовательно, истинные автоматизмы характеризуются отсутствием целесообразности, преднамеренности, смыслового контроля. Естественно, ничего подобного в двигательных навыках, выполняемых в процессе спортивной и трудовой деятельности, нет. Нет даже в том случае, когда при разучивании физического упражнения образуется динамический стереотип и сигналом к последующему движению может служить окончание предыдущего, а не «внутренняя» команда самого спортсмена. Однако и в этом случае присутствует сознательное управление действием, движениями, так как спортсмен сознательно ставит перед собой цель (двигательную задачу), сознательно рассматривает и выбирает способы ее достижения, сознательно дает себе команду к началу выполнения упражнения и осуществляет контроль за последовательностью выполняемых движений. Другое дело, что по мере овладения действием исчезает надобность в выборе способа достижения цели, а контроль за действием может приобретать свернутый, редуцированный характер. Здесь мы подходим к центральному, с нашей точки зрения, вопросу: как понимать феномен автоматизации действий, на что конкретно в каждый момент направляется сознание (внимание), что в данный момент осознается, контролируется на той стадии совершенства владения действием, которая обозначается как возникновение навыка?

Одни авторы считают, что сознание при автоматизации действий переключается на результат [4], а также на условия осуществления действия [3, 16], другие полагают, что сознательный контроль за действиями остается, но осуществляется он по-другому, с помощью обобщенного и схематизированного образа действия и его частей [8, 22]; полагают также, что контроль за выполнением навыка осуществляется главным образом подсознательно [14]. Наконец, считают, что при автоматизации продолжают осознаваться лишь мышечно-осязательные ощущения, на основе которых и происходит управление действием, а смысловая коррекция исчезает, так как человеку нет надобности уже думать о том, что и как он будет делать [27].

Кроме того, спорят и по поводу отчетливости осознания действия: одни говорят о слабой, другие — об отчетливой осознаваемости контролируемых моментов действия.

Нам кажется, что спор этот не имеет принципиальной основы, ибо правы все спорящие стороны при учете определенных условий выполнения действий.

Рассмотрим схему. В ней нашли отражение все четыре точки зрения на осознанный контроль за автоматизированным действием. Концентрированное внимание человека, выполняющего достаточно хорошо усвоенное действие, может быть направлено на контроль за ситуацией (например, баскетболис том, ведущим мяч), на результат действия (например, на положение руки при броске мяча), на само действие. Причем контроль за действием может быть двух видов: смысловой (что и как делать) и перцептивный (что происходит с частями тела, каково напряжение мышц и т. д.).

В свою очередь, перцептивный контроль можно разделить на внешний — зрительный, слуховой, тактильный и внутренний — проприорецептивный и вестибулярный.

Переключение концентрированного внимания в отдельные моменты выполнения действия то на одно, то на другое: с действия — на ситуацию или на результат (т.е. с внутреннего контура управления на внешний), вызванное необходимостью, мы обозначаем как динамический контроль . Н. А. Бернштейн [5] писал, что при автоматизации движений сознание разгружается лишь от второстепенных по смыслу деталей коррекционного управления движениями; ведущие же, т. е. главные на данный момент смысловые коррекции, никогда не уходят из поля сознания человека, они переключаются с одного уровня регуляции движений на другие в соответствии с тем, что в данный момент человек хочет контролировать. Поэтому при выполнении автоматизированных движений отчетливому осознаванию и осмыслению могут подвергаться как результат совершаемого действия, так и тактильно-мышечные и другие ощущения (но в одно и то же время не в одинаковой степени).

Чем проще действие, тем легче оно выпадает из смыслового контроля, который вследствие этого может переключаться на ситуацию, результат и даже на другие действия (речевые, мыслительные).

Чем сложнее действие и чем оно важнее для достижения цели, тем в большей степени оно находится под смысловым контролем. Внешний перцептивный контроль за простым действием тоже может сниматься; недаром одним из признаков навыка считается переход контроля за действием с внешнего (зрительного) контура на внутренний (проприоцептивный, вестибулярный).

Правда, в этом утверждении тоже имеются моменты, требующие уточнения и оговорок, о чем речь будет идти дальше).

Однако внутренний перцептивный контроль за действием остается, но проявляется он в другой форме: не динамической при интенсивном внимании, а тонической.

Тонический контроль — это перцептивный контроль за действием, осуществляемый постоянно (как фон) при минимальной интенсивности внимания. Примеров такого вида контроля множество. Следящая функция такого контроля отчетливо проявляется при чтении: увлекшись по ассоциации с прочитанным мыслями, человек не прекращает чтения, а механически бегает глазами по строчкам, осуществляя считывание слов, но не очень или совсем не понимания смысла читаемого. Однако такое отвлечение длится недолго: человек «вдруг» спохватывается, что он отвлекся. Это-то «вдруг» и показывает, что при чтении был задействован тонический (фоновый) контроль за осуществлением двигательной программы действия — перевода взгляда с одной строчки на другую, так как за время нашей задумчивости взор наш оказался уже внизу страницы. Нарушение программы (слежение за текстом и понимание его) приводит к включению динамического контроля.

Очевидно, тонический контроль имеет место и при позных реакциях, осуществляемых с включением безусловных тонических позных рефлексов, а динамический контроль включается для них только тогда, когда устают мышцы спины, шеи, ног, т. е. когда требуется произвольно изменить характер управления работой мышц (расслабить мышцы, сменить позу).

Тонический контроль может быть не только проприорецептивным, но и зрительным (слежение за маршрутом ходьбы).

Исходя из наличия двух видов контроля можно по-иному представить себе феномен автоматизации действий. У человека, только начавшего освоение действия, поступающая к нему информация (в том числе и сигналы с рецепторов) служит не только для контроля за действием, но и для анализа. Что контроль не тождествен анализу, ясно из семантики этих понятий. Контроль — это проверка выполнения программы действия, а анализ — это поиск необходимой информации, расчленение ее, выделение информационных единиц, сопоставление, т. е. сложная мыслительная деятельность (что и как надо делать, где и по какой причине произошел сбой, как исправить, скорректировать программу действия).

Ясно, что только с такой задачей начинающему спортсмену справиться трудно. А здесь еще добавляется и перцептивный контроль, как внешний, так и внутренний. Естественно, что в такой ситуации спортсмен вынужден относить динамический концентрированный контроль либо к какому — то одному виду (смысловому, зрительно му, мышечному), либо замедлять движение, расчленять его, чтобы после перцептивного контроля осознать, что же получилось в результате его управления движениями. Необходимо учитывать еще и то, что точный образ упражнения у него еще не сложился, а поступающие с проприорецепторов сигналы слабо дифференцируются.

При разученном действии отпадает необходимость смыслового контроля и анализа в процессе выполнения физического упражнения (за исключением особо ответственных случаев).

При этом, казалось бы, отпадает необходимость и в перцептивном контроле, раз не нужна больше информация для осмысливания действия. Однако здесь-то, нам кажется, и содержится ошибочность понимания феномена автоматизации действий. Важно учесть, что при выполнении любых действий человек всегда осуществляет функцию слежения за ними за счет перцептивного тонического контроля. Идя по улице и разговаривая с попутчиком, мы четко придерживаемся намеченного маршрута, хотя для этого и не привлекаем динамический контроль (концентрированное внимание).

Неся сумку, мы постоянно ощущаем давление на кожу кисти и напряжение мышц руки, хотя и не придаем этим ощущениям особого значения. То, что в этих ситуациях мы контролируем действия, видно из того, что как только мы получаем новые ощущения (сигналы), свидетельствующие о не зависящих от нас изменениях программы действия (препятствие на дороге, мы оступились, порвалась ручка у сумки и ее центр тяжести изменился), мы сразу реагируем на эти изменения, привлекая концентрированное внимание.

Процесс построения двигательного навыка Бернштейн разбивает на два периода: период выработки навыка и период стабилизации. Каждый из периодов делится на несколько фаз.
Период выработки навыка. 1. Фаза определения ведущего уровня навыка. Если перед человеком стоит задача нарисовать изображение какой-либо фигуры, то ведущим будет уровень предметных действий (уровень Е) , если ему предстоит проплыть 100 метров – уровень синергий и штампов (уровень С) и т.д. В соответствии с содержанием задачи ее выполнение “возлагается” на соответствующий ему уровень.
2. Фаза определения двигательного состава навыка. Двигательный состав – это форма и внешний характер движения. Например, в задаче научиться плавать к двигательному составу относится стиль плавания. Из нескольких стилей (кроль, брасс и др.) необходимо выбрать один, на основе которого можно будет изучать, как будут выглядеть снаружи те движения, из которых слагается навык.
3. Фаза выявления и развертки сенсорных коррекций. Учащийся вырабатывает понимание того, как должны ощущаться изнутри как сами движения, так и управляющие ими коррекции. Т.е. пробуются разные варианты движений, уточняется, какие из них больше соответствуют образцу и что в них нуждается в коррекции.
4. Фаза автоматизации навыка. Как уже упоминалось, автоматизация навыка состоит в переключении ряда компонент осваиваемого движения на фоновые уровни.
Период стабилизации навыка. 1. Фаза срабатывания координационных элементов навыка между собой. Отдельные фоновые уровни приводятся в соответствие: например коррекции беглости и меткости при игре на музыкальных инструментах.
2. Фаза стандартизации навыка. Этот процесс идет параллельно процессу срабатывания отдельных уровней. Навык укрепляется по отношению к сбивающим внешним воздействиям, сохраняются наиболее устойчивые, стандартные формы, имеющие достаточно широкие вариации.
3. Фаза стабилизации навыка. Если во второй фазе двигательный акт может быть безошибочно выполнен только тогда, когда он протекает, по выражению Н.А.Бернштейна, “под стеклянным колпаком”, то в этой фазе он окончательно укрепляется по отношению к сбивающим факторам.
Таким образом, двигательный навык определяется в теории Н.А. Бернштейна как координационная структура, представляющая собой освоенное умение решать определенный вид двигательной задачи. Надо заметить, что критика ассоциативной и условнорефлекторной теорий памяти вовсе не означает, что они должны быть отброшены. Ассоциация – реальное явление, которое требует изучения, однако необходимо помнить, что она не охватывает всю систему психического в целом.