Толстой а. к

ТОЛСТОЙ Алексей Константинович [24 августа (5 сентября) 1817, Петербург — 28 сентября (10 октября) 1875, Красный Рог Мглинского уезда Черниговской губернии], граф, русский писатель, член-корреспондент Петербургской АН (1873).

Баллады, сатирические стихи, исторический роман «Князь Серебряный» (опубликован в 1863), драматическая трилогия «Смерть Иоанна Грозного» (1866), «Царь Фёдор Иоаннович» (1868) и «Царь Борис» (1870).

Проникновенная лирика, с ярко выраженным музыкальным началом, психологические новеллы в стихах («Средь шумного бала, случайно…», «То было раннею весной»).

Совместно с братьями Жемчужниковыми создал пародийный образ Козьмы Пруткова.

Толстой (граф Алексей Константинович) — известный поэт и драматург.

Родился 24 августа 1817 г. в Петербурге. Мать его, красавица Анна Алексеевна Перовская, воспитанница гр. А. К. Разумовского, вышла в 1816 г. замуж за пожилого вдовца гр. Константина Петровича Толстого (брата известного художника-медальера Фёдора Толстого).

Брак был несчастлив; между супругами скоро произошёл открытый разрыв. В автобиографии Толстого мы читаем: «ещё шести недель я был увезён в Малороссию матерью моею и моим дядею со стороны матери, Алексеем Алексеевичем Перовским, бывшим позднее попечителем харьковского университета и известным в русской литературе под псевдонимом Антона Погорельского. Он меня воспитал и первые мои годы прошли в его имении».

Восьми лет Толстой, с матерью и Перовским, переехал в Петербург. При посредстве друга Перовского — Жуковского — мальчик был представлен тоже восьмилетнему тогда наследнику престола, впоследствии императору Александру II, и был в числе детей, приходивших к цесаревичу по воскресеньям для игр. Отношения, таким образом завязавшиеся, продолжались в течение всей жизни Толстого; супруга Александра II, императрица Мария Александровна, также ценила и личность, и таланта Толстого.

В 1826 г. Толстой с матерью и дядею отправился в Германию; в памяти его особенно резко запечатлелось посещение в Beймаре Гёте и то, что он сидел у великого старика на коленях. Чрезвычайное впечатление произвела на него Италия, с её произведениями искусства. «Мы начали», пишет он в автобиографии, «с Венеции, где дядя сделал значительные приобретения в старом дворце Гримани. Из Венеции мы поехали в Милан, Флоренцию, Рим и Неаполь, — и в каждом из этих городов росли во мне мой энтузиазм и любовь к искусству, так что по возвращении в Poccию я впал в настоящую „тоску по родине“, в какое-то отчаяние, вследствие которого я днём ничего не хотел есть, а по ночам рыдал, когда сны меня уносили в мой потерянный рай».

8 стр., 3809 слов

А.К. Толстой

... ее произведениями искусства. "Мы начали", пишет он в автобиографии, "с Венеции, где мой дядя сделал значительные приобретения в старом дворце ... курица, или Подземные жители». В 1826 г. Толстой с матерью и дядей отправился в Германию; в памяти его особенно ... памяти Гоголя. Рассказывают, что когда Александр II спросил однажды Алексея Константиновича: «Что делается в русской литературе?», тот ответил: ...

Получив хорошую домашнюю подготовку, Толстой в средине 30-х гг. поступил в число так назыв. «архивных юношей», состоявших при московском главном архиве мин. иностр. дел. Как «студент архива», он в 1836 г. выдержал в московском унив. экзамен «по наукам, составлявшим курс бывшего словесного факультета», и причислился к русской миссии при германском сейме во Франкфурте на Майне. В том же году умер Перовский, оставив ему всё своё крупное состояние.

Позднее Толстой служил во II отд. собств. Его Имп. Вел. канцелярии, имел придворное звание и, продолжая часто ездить заграницу, вёл светскую жизнь.

В 1855 г., во время крымской войны, Толстой хотел организовать особое добровольное ополчение, но это не удалось, и он поступил в число охотников так назыв. «стрелкового полка Императорской фамилии». Участия в военных действиях ему не пришлось принять, но он едва не умер от жестокого тифа, унесшего около Одессы значительную часть полка. Во время болезни ухаживала за ним жена полковника С. А. Миллер (урожд. Бахметьева), на которой он позднее женился. Письма его к жене, относящиеся к последним годам его жизни, дышат такою же нежностью, как и в первые годы этого очень счастливого брака.

Во время коронации в 1856 г., Александр II назначил Толстого флигель-адъютантом, а затем, когда Толстой не захотел остаться в военной службе, егермейстером. В этом звании, не неся никакой службы, он оставался до самой смерти; только короткое время был он членом комитета о раскольниках.

6 стр., 2844 слов

Уникальный вклад Толстого в науку воспитания и образования

ПЛАН 1) Первый педагогический опыт 2) Путешествие по школам Европы 3) Яснополянская школа 4) Теория педагогики в журнале «Ясная Поляна» 5) Толстой - автор учебников для народных школ 6) Уникальный вклад Толстого в науку воспитания и                образования Еще в юности Л.Толстой проявлял особый интерес к народному ...

С средины 60-х гг. его некогда богатырское здоровье — он разгибал подковы и свёртывал пальцами винтообразно зубцы вилок — пошатнулось. Жил он, поэтому, большею частью за границей, летом в разных курортах, зимою в Италии и Южной Франции, но подолгу живал также в своих русских имениях — Пустыньке (возле ст. Саблино, под Петербургом) и Красном Роге (Мглинского у., Черниговской губ., близь гор. Почепа), где он и умер 28 сентября 1875 г.

В личной жизни своей Толстой представляет собою редкий пример человека, который не только всячески уклонялся от шедших ему на встречу почестей, но ещё должен был выдерживать крайне тягостную для него борьбу с людьми, от души желавшими ему добра и предоставлявшими ему возможность выдвинуться и достигнуть видного положения. Толстой хотел быть «только» художником. Когда в первом крупном произведении своём — поэме, посвящённой душевной жизни царедворца-поэта Иоанна Дамаскина — Толстой говорил о своём герое: «любим калифом Иоанн, ему, что день, почёт и ласка» — это были черты автобиографические. В поэме Иоанн Дамаскин обращается к калифу с такою мольбою: «простым рождён я быть певцом, глаголом вольным Бога славить… О, отпусти меня, калиф, дозволь дышать и петь на воле». Совершенно с такими же мольбами встречаемся мы в переписке Толстого. Необыкновенно мягкий и нежный, он должен был собрать весь запас своей энергии, чтобы отказаться от близости к Государю, которому, когда он заболел под Одессой, по несколько раз в день телеграфировали о состоянии его здоровья. Одно время Толстой поколебался было: ему показалось привлекательным быть при Государе, как он выразился в письме к нему, «бесстрашным сказателем правды» — но просто придворным Толстой не хотел быть ни в каком случае. В его переписке ясно отразилась удивительно благородная и чистая душа поэта; но из неё же видно, что изящная его личность была лишена силы и тревоги, мир сильных ощущений и мук сомнения был ему чужд. Это наложило печать на всё его творчество.

3 стр., 1267 слов

Стили воспитания

Стили воспитания   В каждой семье под влиянием различных факторов складывается определенная, далеко не всегда осознанная ею, система воспитания. Наиболее распространенной классификацией стилей общения родителей и детей является их деление на следующие стили: авторитарный (диктатура), попустительский (невмешательство) и демократический (сотрудничество). Многие добавляют в этот список ...

Толстой начал писать и печатать очень рано. Уже в 1841, под псевдонимом Краснорогский, вышла его книжка: «Упырь». Толстой впоследствии не придавал ей никакого значения и не включал в собрание своих сочинений; её лишь в 1900 переиздал личный друг его семьи, Владимир Соловьёв. Это — фантастический рассказ в стиле Гофмана и Погорельского Перовского. Белинский встретил его очень приветливо.

Длинный промежуток времени отделяет первое, мимолётное появление Толстого в печати от действительного начала его литературной карьеры. В 1854 г. он выступил в «Современнике» с рядом стихотворений («Колокольчики мои», «Ой стога» и др.), сразу обративших на него внимание. Литературные связи его относятся ещё к сороковым годам. Он был хорошо знаком с Гоголем, Аксаковым, Анненковым, Некрасовым, Панаевым и особенно с Тургеневым, который был освобождён от постигшей его в 1852 г. ссылки в деревню благодаря хлопотам Толстого. Примкнув ненадолго к кружку «Современника», Толстой принял участие в составлении цикла юмористических стихотворений, появившихся в «Современнике» 1854 — 55 гг. под известным псевдонимом Кузьмы Пруткова. Весьма трудно определить, что именно здесь принадлежит Толстому, но несомненно, что его вклад был не из маловажных: юмористическая жилка была очень сильна в нём. Он обладал даром весьма тонкой, хотя и добродушной насмешки; многие из лучших и наиболее известных его стихотворений обязаны своим успехом именно иронии, в них разлитой (напр. «Спесь», «У приказных ворот»).

Юмористически-сатирические выходки Толстого против течений 60-х гг. («Порой весёлой мая», «Поток-богатырь» и др.) не мало повлияла на дурное отношение к нему известной части критики. Видное место занимают юмористические пассажи и в цикле толстовских обработок былинных сюжетов. Никогда не стесняясь в своих юмористических выходках посторонними соображениями, этот, по мнению многих из своих литературных противников, «консервативный» поэт написал несколько юмористических поэм, до сих пор не включаемых в собрание его сочинений и (не считая заграничных изданий) попавших в печать только в восьмидесятых годах. В ряду этих поэм особенною известностью пользуются две: «Очерк русской истории от Гостомысла до Тимашева» и «Сон Попова». Первая из них представляет собою юмористическое обозрение почти всех главных событий истории России, с постоянным припевом: «порядка только нет». Поэма написана в намеренно вульгарном тоне, что не мешает некоторым характеристикам быть очень меткими (напр. об Екатерине II: «Madame, при вас на диво порядок процветёт» — писали ей учтиво Вольтер и Дидерот; «лишь надобно народу, которому вы мать, скорее дать свободу, скорей свободу дать». Она им возразила: «Messieurs, vons me comblez», и тотчас прикрепила украинцев к земле").

3 стр., 1387 слов

Деловые стили

Под деловым стилем понимается доминирующая манера, в которой тот или иной человек ведет деловое общение, пытается строить свои деловые отношения. Выделяют 4 основных стиля делового общения. Энергичный стиль Человек, для которого характерен энергичный стиль делового общения, основное внимание уделяется действиям (ориентация на действия). Для людей этого стиля характерно стремление обсуждать с ...

«Сон статского советника Попова» ещё более комичен.

Написанные в народном стиле стихотворения, которыми дебютировал Толстой, особенно понравились моск. славянофильскому кружку; в его органе, «Рус. Беседе», появились две поэмы Толстого: «Грешница» (1858) и «Иоанн Дамаскин» (1859).

С прекращением «Рус. Беседы» Толстой становится деятельным сотрудником Катковского «Рус. Вестника», где были напечатаны драматическая поэма «Дон-Жуан» (1862), историч. роман «Князь Серебряный» (1863) и ряд архаически-сатирических стихотворений, вышучивающих материализм 60-х гг.

В «Отечественных Записках» 1866 г. была напечатана первая часть драматической трилогии Толстого — «Смерть Иоанна Грозного», которая в 1867 г. была поставлена на сцене Александринского театра в С. Петербурге и имела большой успех, не смотря на то, что соперничество актёров лишало драму хорошего исполнителя заглавной роли. В следующем году эта трагедия, в прекрасном переводе Каролины Павловой, тоже с большим успехом, была поставлена на придворном театре лично дружившего с Толстым великого герцога Веймарского.

3 стр., 1433 слов

Стили лидерства и руководства

Вожатому во взаимодействии с подопечными часто приходится быть и руководителем и лидером. Лидерство и руководство — это два разных понятия. Руководство концентрирует внимание на том, чтобы люди делали вещи правильно, а лидерство — на том, чтобы люди делали правильные вещи. Лидерство — это психологическая характеристика поведения отдельных членов группы, а руководство — это социальная ...

С преобразованием в 1868 г. «Вестника Европы» в общелитературный журнал, Толстой становится его деятельным сотрудником. Здесь, кроме ряда былин и других стихотворений, были помещены остальные две части трилогии — «Царь Фёдор Иоаннович» (1868, 5) и «Царь Борись» (1870, 3), стихотворная автобиографическая повесть «Портрет» (1874, 9) и написанный в Дантовском стиле рассказ в стихах «Дракон».

После смерти Толстого были напечатаны неоконченная историческая драма «Посадник» и разные мелкие стихотворения.

Меньше всего выдаётся художественными достоинствами чрезвычайно популярный роман Толстого: «Князь Серебряный», хотя он несомненно пригоден как чтение для юношества и для народа. Он послужил также сюжетом для множества пьес народного репертуара и лубочных рассказов. Причина такой популярности — доступность эффектов и внешняя занимательность; но роман мало удовлетворяет требованиям серьёзной психологической разработки. Лица поставлены в нём слишком схематично и одноцветно, при первом появлении на сцену сразу получают известное освещение и с ним остаются без дальнейшего развития не только на всём протяжении романа, но даже в отделённом 20 годами эпилоге. Интрига ведена очень искусственно, в почти сказочном стиле; всё совершается по щучьему велению. Главный герой, по признанию самого Толстого — лицо совершенно бесцветное. Остальные лица, за исключением Грозного, сработаны по тому условно-историческому трафарету, который установился со времён «Юрия Милославского» для изображения древнерусской жизни. Толстой хотя и изучал старину, но большею частью не по первоисточникам, а по пособиям. Сильнее всего отразилось на его романе влияние народных песен, былин и лермонтовской «Песни о купце Калашникове». Лучше всего удалась автору фигура Грозного. То безграничное негодование, которое овладевает Толстым каждый раз, когда он говорит о неистовствах Грозного, дало ему силу порвать с условным умилением пред древнерусскою жизнью. По сравнению с романами Лажечникова и Загоскина, ещё меньше заботившихся о реальном воспроизведении старины, «Кн. Серебряный», представляет собою, однако, шаг вперёд.

11 стр., 5093 слов

Иван IV Грозный

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФГБОУ ВПО "БРЯНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ" Кафедра "Философия, история, социология" Реферат по дисциплине "История" Тема: "Иван IV Грозный" Руководитель Соловьева Е.В. Студентка гр.13-ЭМ-2 Белявцева Н.А. Брянск 2013 Содержание Введение 1. Ранние годы Венчание на царство Внутренняя политика Ивана Грозного Земский собор Новый ...

Несравненно интереснее Толстой как поэт и драматург. Внешняя форма стихотворений Толстого не всегда стоит на одинаковой высоте. Помимо архаизмов, к которым даже такой ценитель его таланта, как Тургенев, относился очень сдержанно, но которые можно оправдать ради их оригинальности, у Толстого попадаются неверные ударения, недостаточные рифмы, неловкие выражения. Ближайшие его друзья ему на это указывали и в переписке своей он не раз возражает на эти вполне благожелательные упреки.

В области чистой лирики лучше всего, соответственно личному душевному складу Толстого, ему удавалась лёгкая, грациозная грусть, ничем определённым не вызванная.

В своих поэмах Толстой является поэтом описательным по преимуществу, мало занимаясь психологией действующих лиц. Так, «Грешница» обрывается как раз там, где происходит перерождение недавней блудницы. В «Драконе», по словам Тургенева (в некрологе Толстого), Толстой «достигает почти Дантовской образности и силы»; и действительно, в описаниях строго выдержан дантовский стиль.

Интерес психологический из поэм Толстого представляет только «Иоанн Дамаскин». Вдохновенному певцу, удалившемуся в монастырь от блеска двора, чтобы отдаться внутренней духовной жизни, суровый игумен, в видах полного смирения внутренней гордыни, запрещает предаваться поэтическому творчеству. Положение высоко-трагическое, но заканчивается оно компромиссом: игумену является видение, после которого он разрешает Дамаскину продолжать слагать песнопения.

Всего ярче поэтическая индивидуальность Толстого сказалась в исторических балладах и обработках былинных сюжетов. Из баллад и сказаний Толстого особенною известностью пользуется «Василий Шибанов»; по изобразительности, концентрированности эффектов и сильному языку — это одно из лучших произведений Толстого.

О писанных в старорусском стиле стихотворениях Толстого можно повторить то, что сам он сказал в своём послании Ивану Аксакову: «Судя меня довольно строго, в моих стихах находишь ты, что в них торжественности много и слишком мало простоты». Герои русских былин в изображении Толстого напоминают французских рыцарей. Довольно трудно распознать подлинного вороватого Алёшу Поповича, с глазами завидущими и руками загребущими, в том трубадуре, который, полонив царевну, катается с нею на лодочке и держит ей такую речь: «…сдайся, сдайся, девица душа! я люблю тебя царевна, я хочу тебя добыть, вольной волей иль неволей, ты должна меня любить. Он весло своё бросает, гусли звонкие берёт, дивным пением дрожащий огласился очерёт… «Не смотря, однако, на несколько условный стиль толстовских былинных переработок, в их нарядном архаизме нельзя отрицать большой эффектности и своеобразной красоты.

Как бы предчувствуя свою близкую кончину и подводя итог всей своей литературной деятельности, Толстой осенью 1875 г. написал стихотворение «Прозрачных облаков спокойное движенье», где, между прочим, говорит о себе: Всему настал конец, прийми-ж его и ты Певец, державший стяг во имя красоты. Это самоопределение почти совпадает с тем, что говорили о Толстом многие «либеральные» критики, называвшие его поэзию типичною представительницею «искусства для искусства».

И, тем не менее, зачисление Толстого исключительно в разряд представителей «чистого искусства» можно принять только с значительными оговорками. В тех самых стихотворениях на древнерусские сюжеты, в которых всего сильнее сказалась его поэтическая индивидуальность, водружён далеко не один «стяг красоты»: тут же выражены и политические идеалы Толстого, тут же он борется с идеалами, ему не симпатичными. В политическом отношении он является в них славянофилом в лучшем смысле слова. Сам он, правда (в переписке), называет себя решительнейшим западником, но общение с московскими славянофилами всё же наложило на него яркую печать.

В Аксаковском «Дне» было напечатано нашумевшее в своё время стихотворение «Государь ты наш батюшка», где в излюбленной им юмористической форме Толстой изображает петровскую реформу как «кашицу», которую «государь Пётр Алексеевич — варит из добытой «за морем — крупы (своя якобы «сорная»), а мешает «палкою»; кашица «крутенька» и «солона», расхлебывать её будут «детушки». В старой Руси Толстого привлекает, однако, не московский период, омрачённый жестокостью Грозного, а Русь киевская, вечевая. Когда Поток-богатырь, проснувшись после пяти-векового сна, видит раболепие толпы пред царем, он «удивляется притче» такой: «если князь он, иль царь напоследок, что ж метут они землю пред ним бородой? мы честили князей, но не этак! Да и полно, уж вправду ли я на Руси? От земного нас Бога Господь упаси? Нам писанием велено строго признавать лишь небесного Бога!» Он «пытает у встречного молодца: где здесь, дядя, сбирается вече?» В «Змее Тугарине» сам Владимир провозглашает такой тост: «за древнее русское вече, за вольный, за честный славянский народ, за колокол пью Новограда, и если он даже и в прах упадёт, пусть звон его в сердце потомков живёт».

С такими идеалами, нимало не отзывающимися «консерватизмом», Толстой, тем не менее, был в средине 60-х гг. зачислен в разряд писателей откровенно ретроградных. Произошло это оттого, что, оставив «стяг красоты», он бросился в борьбу общественных течений и весьма чувствительно стал задевать «детей» Базаровского типа. Не нравились они ему главным образом потому, что «они звона не терпят гуслярного, подавай им товара базарного, всё чего им не взвесить, не смеряти, всё кричат они, надо похерити». На борьбу с этим «ученьем грязноватым» Толстой призывал «Пантелея-Целителя»: «и на этих людей, государь Пантелей, палки ты не жалей суковатые». И вот, он сам выступает в роли Пантелея-Целителя и начинает помахивать палкою суковатою. Нельзя сказать, чтобы он помахивал ею осторожно. Это не одна добродушная ирония над «матерьялистами», «у коих трубочисты суть выше Рафаэля», которые цветы в садах хотят заменить репой и полагают, что соловьёв «скорее истребити за бесполезность надо», а рощи обратить в места «где б жирные говяда кормились на жаркое» и т. д. Весьма широко раздвигая понятие о «российской коммуне», Толстой полагает, что её приверженцы «всё хотят загадить для общего блаженства», что «чужим они немногое считают, когда чего им надо, то тащут и хватают»; «толпы их все грызутся, лишь свой откроют форум, и порознь все клянутся in verba вожакорум. В одном согласны все лишь: коль у других именье отымешь да разделишь, начнётся вожделенье». Справиться с ними, в сущности, не трудно: «чтоб русская держава спаслась от их затеи, повесить Станислава всем вожакам на шею». Всё это вызвало во многих враждебное отношение к Толстому, и он вскоре почувствовал себя в положении писателя, загнанного критикою.

Общий характер его литературной деятельности и после посыпавшихся на него нападок остался прежний, но отпор «крику оглушительному: сдайтесь, певцы и художники! Кстати ли вымыслы ваши в наш век положительный!» он стал давать в форме менее резкой, просто взывая к своим единомышленникам: «дружно гребите, во имя прекрасного, против течения».

Как ни характерна сама по себе борьба, в которую вступил поэт, считавший себя исключительно певцом «красоты», не следует, однако, преувеличивать её значение. «Поэтом-бойцом», как его называют некоторые критики, Толстой не был; гораздо ближе к истине то, что он сам сказал о себе: «двух станов не боец, но только гость случайный, за правду я бы рад поднять мой добрый меч, но спор с обоими — досель мой жребий тайный, и к клятве ни один не мог меня привлечь».

В области русской исторической драмы Толстому принадлежит одно из первых мест; здесь он уступает только одному Пушкину. Исторически-бытовая драма «Посадник», к сожалению, осталась неоконченною. Драматическая поэма «Дон-Жуан» задумана Толстым не только как драма, для создания которой автор не должен перевоплощать свою собственную психологию в характеры действующих лиц, но также как произведение лирически-философское; между тем, спокойный, добродетельный и почти «однолюб» Толстой не мог проникнуться психологиею вечно ищущего смены впечатлений, безумно-страстного Дон-Жуана. Отсутствие страсти в личном и литературном темпераменте автора привело к тому, что сущность дон-жуанского типа совершенно побледнела в изображении Толстого: именно страсти в его «Дон-Жуане» и нет.

На первый план между драматическими произведениями Толстого выступает, таким образом, его трилогия. Наибольшею известностью долго пользовалась первая часть её — «Смерть Иоанна Грозного». Это объясняется прежде всего тем, что до недавнего времени только она одна и ставилась на сцену — а сценическая постановка трагедий Толстого, о которой он и сам так заботился, написав специальное наставление для её, имеет большое значение для установления репутации его пьес. Сцена, напр., где к умирающему Иоанну, в исполнение только что отданного им приказа, с гиком и свистом врывается толпа скоморохов, при чтении не производит и десятой доли того впечатления, как на сцене. Другая причина недавней большей популярности «Смерти Иоанна Грозного» заключается в том, что в своё время это была первая попытка вывести на сцену русского царя не в обычных до того рамках легендарного величия, а в реальных очертаниях живой человеческой личности. По мере того как этот интерес новизны пропадал, уменьшался и интерес к «Смерти Иоанна Грозного», которая теперь ставится редко и вообще уступила первенство «Федору Иоанновичу». Непреходящим достоинством трагедии, помимо очень колоритных подробностей и сильного языка, является чрезвычайная стройность в развитии действия: нет ни одного лишнего слова, всё направлено к одной цели, выраженной уже в заглавии пьесы. Смерть Иоанна носится над пьесой с первого же момента; всякая мелочь её подготовляет, настраивая мысль читателя и зрителя в одном направлении. Вместе с тем каждая сцена обрисовывает пред нами Иоанна с какой-нибудь новой стороны; мы узнаем его и как государственного человека, и как мужа, и как отца, со всех сторон его характера, основу которого составляет крайняя нервность, быстрая смена впечатлений, переход от подъема к упадку духа. Нельзя не заметить, однако, что в своём усиленном стремлении к концентрированию действия Толстой смешал две точки зрения: фантастически-суеверную и реалистическую. Если автор желал сделать узлом драмы исполнение предсказания волхвов, что царь непременно умрёт в Кириллин день, то незачем было придавать первостепенное значение стараниям Бориса вызвать в Иоанне гибельное для него волнение, которое, как Борис знал от врача, будет для царя смертельно помимо всяких предсказаний волхвов. В третьей части трилогии — «Царе Борисе» — автор как бы совсем забыл о том Борисе, которого вывел в первых двух частях трилогии, о Борисе косвенном убийце Иоанна и почти прямом — царевича Димитрия, хитром, коварном, жестоком правителе Руси в царствование Феодора, ставившем выше всего свои личные интересы. Теперь, кроме немногих моментов, Борис — идеал царя и семьянина. Толстой не в состоянии был отделаться от обаяния образа, созданного Пушкиным, и впал в психологическое противоречие с самим собою, при чем ещё значительно усилил пушкинскую реабилитацию Годунова. Толстовский Борис прямо сентиментален. Чрезмерно сентиментальны и дети Бориса: жених Ксении, датский королевич, скорее напоминает юношу эпохи Вертера, чем авантюриста, приехавшего в Poccию для выгодной женитьбы. Венцом трилогии является срединная её пьеса — «Фёдор Иоаннович». Её мало заметили при появлении, мало читали, мало комментировали. Но вот, в конце 1890-х годов, было снято запрещение ставить пьесу на сцену. Её поставили сначала в придворно-аристократических кружках, затем на сцене петербургского Малого театра; позже пьеса обошла всю провинцию. Успех был небывалый в летописях русского театра. Многие приписывали его удивительной игре актера Орленева, создавшего роль Фёдора Иоанновича — но и в провинции всюду нашлись «свои Орленевы». Дело, значит, не в актёре, а в том замечательно благодарном материале, который даётся трагедиею. Поскольку исполнению «Дон-Жуана» помешала противоположность между психологиею автора и страстным темпераментом героя, постольку родственность душевных настроений внесла чрезвычайную теплоту в изображение Фёдора Иоанновича. Желание отказаться от блеска, уйти в себя так знакомо было Толстому, бесконечно нежное чувство Федора к Ирине так близко напоминает любовь Толстого к жене! С полною творческою самобытностью Толстой понял по своему совсем иначе освещённого историею Федора — понял, что это отнюдь не слабоумный, лишённый духовной жизни человек, что в нём были задатки благородной инициативы, могущей дать ослепительные вспышки. Не только в русской литературе, но и во всемирной мало сцен, равных, по потрясающему впечатлению, тому месту трагедии, когда Фёдор спрашивает Бориса: «царь я или не царь?» Помимо оригинальности, силы и яркости, эта сцена до такой степени свободна от условий места и времени, до такой степени взята из тайников человеческой души, что может стать достоянием всякой литературы. Толстовский Фёдор Иоаннович — один из мировых типов, созданный из непреходящих элементов человеческой психологии.