Ильенков. ПСИХОЛОГИЯ

9

ПСИХОЛОГИЯ

Э.В.Ильенков

Определение Леонтьева — наука о порождении и функционировании образа. Это — психология в целом, т. е. включающая зоопсихологию, или, м.<ожет> б.<ыть> точнее — в своей общей форме как раз именно к ней и только к ней и относящееся определение.

Психология человека. Видимо, вопрос упирается в определение конкретно-специфической определённости человеческого образа.

Наверное, она — в универсальности. В способности «порождать» образ любой вещи, — любой образ. От образа восприятия простейшей геометрической формы — до образа «субстанции», до логической категории, до образа нравственного закона, до образа «красоты» т.п. И наука, и искусство — всё это образы (отображения, изображенные — и выполненные в том или другом чувственно-воспринимаемом материале — формы существования и движения) внешнего мира. Без этого материализм — пустое слово.

Секрет «образа вообще» нужно, вероятно, искать в анализе простейшего образа, простейшего психического феномена, простейшего продукта психической деятельности, в которой она впервые и выступает, впервые «является».

Тут то же самое, что и со стоимостью.

Понять, что такое стоимость ВООБЩЕ — не значит создать абстракцию, в которой были бы погашены все различия между сюртуком и холстом, между товаром и деньгами, между стоимостью вообще — и прибавочной стоимостью во всех ее частных видах (прибыль, рента, процент и пр.).

Нужно проанализировать ПРОСТУЮ (исторически и логически первую) форму стоимости, её первый вид = роду.

Где она — эта «сведённая к простейшей определённости конкретность» образа, продукта и формы протекания процесса, этот образ созидаюшего.

Нелепо искать «общее» между образом восприятия и фантазии, между образом представления — и образом понятия. Сложных (развитых, конкретных) образов для нас на этой ступени анализа не должно существовать, их ещё предстоит «вывести» — т. е. понять.

Поступим как Маркс — не будем <забираться> в глубь истории — в исследование животных форм психики (и образа), — ибо абстрактные характеристики сохраняются (воспроизводятся) и в онтогенезе ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ психики, как первые стадии её развития, вкратце повторяющие филогенез.

Зоопсихические предпосылки и тут воспроизводятся в качестве её продукта, в их «очищенной» форме, в качестве действительно необходимых УСЛОВИЙ возникновения специально-человеческой психики,

Первая, по-видимому это очевидно — способность активного перемещения в пространстве, в поисках пищи, воды и пр. О психике растения говорить — очевидно — неправомерно,

«В поисках», в «нацеленности» на определенный предмет — на предмет потребности — вначале на предмет органической «нужды».

В виде «орг-нужды» — в виде биохимически закодированной в организме необходимости определенного — циклически возобновляющегося обмена веществ — и нужно, видимо, видеть первую (и еще неспецифическую) предпосылку психики. /Неспецифическую, поскольку растение тоже ею в полной мере обладает/.

Т.о., обмен веществ как таковой, прекрасно могущий возобновлять свои циклы без какой-либо психики и вовсе её не предполагающий.

/А на высших этажах он выступает как её"следствие", как результат психической деятельности = деятельности поиска, — активного передвижения организма среди тел внешнего мира, среди «препятствий», мешающих циклу обмена «замкнуться"/.

Т.е. активно протекающий обмен веществ организма с внешней средой — это абсолютное — неспецифическое — условие психики, её предпосылка. У растения он протекает при неподвижности, и если компоненты внешней среды отделены в пространстве и времени от организма, если оно не имеет непосредственного контакта с внешними условиями протекания цикла, оно погибает. Диссимиляция без ассимиляции — смерть.

Животное — нет. Оно преодолевает зазор собственным передвижением к ним, «влечется к корму бичом необходимости» и замыкает цикл. Оно вынуждено искать, т. е. перемещаться в пространстве по направлению. к недостающему компоненту цикла, к предмету орг. нужды (пища, вода).

/Новорожденный младенец тут целиком подобен ещё растению. Он живёт пока «внешние» условия обмена веществ «приходят к нему сами» — мать. Он ещё не животное — и в психике тут никакой нужды нет/.

Первый элемент психики может возникнуть только там, где начинается СОБСТВЕННОЕ «самодвижение» его организма по пути к пище, — к материнской груди Зародышевая форма — младенец «тянется» по направлению к материнской груди, к молоку.

У животного эта психика врождена. У человечка — нет, она должна формироваться, — никаких, самых неуклюжих попыток двигаться в. определённом направлении младенец не обнаруживает. /Это хорошо, как факт, описал Фихте: вегетативный «инстинкт» без наличия ЖИВОТНОГО инстинкта — т. е. морфологически врождённой схемы движения, перемещения в пространстве, необходимой для ликвидации пространственного «препятствия"/. Способности путём организованных действий преодолевать зазор между собственным телом — и внешним условием его существования.

Возникновение психических функций (= образа) неразрывно связано как раз с наличием этого — животного — «инстинкта», хотя это совсем не «инстинкт» — см. статью Гальперина, а прижизненное образование.

Если это не «инстинкт», а сложнейшее прижизненное образование, требующее онтогенетического развития соответствующего «функционального органа», — то проблема возникновения психики совпадает с проблемой онтогенеза соответствующих зон мозга, а не противопоставляется ей. Но орган тут создаётся функцией, а не наоборот, не функция органом, его априорным по отношению к ней «устройством».

Безусловные рефлексы составляют тут доисторическую предпосылку возникновения психики, которая, как первая ступень ракеты, отбрасывается за ненадобностью, и в дальнейшем функционировании психики уже не воспроизводится, не выступает как её внутренне-необходимый компонент.

В состав «органов психики» входят поэтому (становятся внутренним условием её функционирования) только те нервные механизмы, которые представляют собою не только УСЛОВИЕ, но и СЛЕДСТВИЕ «психической» деятельности, — деятельности организма во внешнем пространстве, деятельности с внешними предметами, отличными от самого тела организма, и вне его (и независимо от него) находящимися.

Тут-то, собственно, только и возникает нужда в особом — СУБЪЕКТИВНОМ ОБРАЗЕ внешнего предмета. Нужда становится ПОТРЕБНОСТЬЮ тела только вместе с появлением в составе деятельности соответствующего нужде ПРЕДМЕТА, и не ранее.

Потребность («установка») у человека становится ЦЕЛЬЮ, и как компонент целенаправленной деятельности и становится и возникает ОБРАЗ.

Ребёнок не обладает ни образом, ни психикой по той простой причине, что, обладая органической нуждой (в материнском молоке), не обладает ПОТРЕБНОСТЬЮ в нём — так, как и растение. Он не есть СУБЪЕКТ ПИТАНИЯ, а только ОБЪЕКТ КОРМЛЕНИЯ.

/Субъектом он оказывается только в акте заглатывания, сосания, переваривания — чисто вегетативных функций организма, и никак не психических/.

«Пусковым эффектом» тут оказывается лишь тот компонент обмена веществ, который уже попал, независимо от его активных действий, внутрь его тела — хотя бы в рот, в губы. Материнское молоко может находиться всего в полуметре от его рта — и он при этом <погибнет>, если это полуметровое расстояние не преодолеет мать. Своего он не совершит (что совершает щенок и котёнок уже через полчаса после появления на свет).

А он через полгода начинает лишь ТЯНУТЬСЯ к груди, — тут и возникает первая форма ПСИХИЧЕСКИ-ОФОРМЛЕНЫЫХ действий. Лишь интенция НАПРАВЛЕНИЯ действий, а не сами ещё действия…

Действия перемещения в пространстве по направлению к груди матери не врождены, они формируются, и именно потому, что мать не может постоянно держать младенца у своей груди, и он совершает путь вначале пассивно, всем телом — всем телом он к ней и «тянется». Передвигаться же самому — вначале на четырех, а потом и на двух конечностях — он учится. Еще точнее — ЕГО учат.

Психикой он овладевает с того момента, когда научается перемещать СЕБЯ — сам. Это и есть первый образ «самости» (дас Зельбст`а [das Selbst])…

Когда он научится управлять СВОИМИ КОНЕЧНОСТЯМИ (губами он управляет с первого дня).

Руки и ноги — вот первый орган ПСИХИЧЕСКОЙ деятельности. Способ — образ — их действий И ЕСТЬ первый ОБРАЗ, в составе коего форма пути и активно проделываемая траектория этого пути — суть ОДНО И ТОЖЕ. Это геометрическая фигура, ставшая фигурой действий, их схемой. Форма вещи — вне вещи, в теле субъекта, как схема его активного перемещения. Она тем самым не «в мозгу», — в мозгу лишь управляющий движением тела нервный механизм. Мозг — часть тела, а не «мыслящее тело», каким он может показаться, когда психическая деятельность развита до её рафинированных форм , — до способности заранее, до реального действия, строить ИДЕАЛЬНЫЙ образ предстоящих действий, их схему, как бы проигрывая её «субъективно» ДО действия.

(«Заторможенное действие» у Сеченова).

Называть акт СОСАНИЯ «психическим» нелепо. Он совершается без всякого предварительного «промеривания» действий, как и глотание, как и перистальтика пищевода. Как и всасывание растением раствора. Совершается он часто и вхолостую, и с пустышкой. Никакого элемента ПСИХИКИ тут нет ещё и в помине. Это лишь физиологическая предпосылка, лишь её доисторическое УСЛОВИЕ.

Другое дело — действия по перемещению в пространстве, имеющие «целью» восстановить прерванный контакт между своим телом — и предметом органической нужды, замкнуть цикл обмена веществ ЧЕРЕЗ СВОИ СОБСТВЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ. Тут уже без ОБРАЗА не обойтись. Причём образ непременно должен быть дан через действие ДИСТАНТНЫХ рецепторов (хотя бы — обоняния, — у слепых это видно отчётливее).

Органом психики мозг делается только по мере того, как он становится органом управления самодвижения тела в пространстве, заполненном внешними предметами, одни из коих — потенциальные предметы потребности, а другие — «мешающие» свершению акта удовлетворения потребности (нужды) препятствия. Одни от других организм должен научиться различать НА РАССТОЯНИИ, т. е. до физического контакта с ними. С этим и связана чрезвычайная замедленность (а то и полная заторможенность) процесса формирования психических функций мозга у слепоглухих детей, где единственным рецептором, позволяющим делать «снимок» с формы предмета (т.е. создавать его образ) оказывается ОСЯЗАНИЕ (точнее -двигательно-моторное действие, компонентом коего является осязание как «рецептор» — рецептор вообще становится органом психики лишь постольку, поскольку он становится вспомогательным органом ЭФФЕКТОРА. «В себе» он никакой не орган психики, а также лишь его необходимая предпосылка, имеющая полностью физиологическую природу и происхождение).

Так или иначе, а именно анализ становления функции осязания (ощупывание, точнее, как действие, в ходе его свершения тут же и «отражающееся» внутрь организма, как совокупность не хаотически, а ДЕЙСТВИЕМ ОРГАНИЗОВАННЫХ «ощущений»).

Не хаос, не «поток», а именно организованная система ощущений — ОБРАЗ.

Тут именно и решается вопрос Канта, — как, почему и что организует «хаос ощущений» — в ОБРАЗ. По Канту — априорная СХЕМА, — Кант блестяще показал, что без её наличия невозможно и само возникновение ОБРАЗА.

Схема действительно ОБРАЗУ предшествует, — но не как «трансцендентальная схема», а как вполне реальная — предметно-обусловленная — схема работы ОРГАНОВ ПРЕДМЕТНОГО ДЕЙСТВИЯ, — прежде всего РУКИ, как бы скользящей по контуру вещи, и движением своим копирующая этот контур, тут же «ощущаемый» (осязаемый) ВНЕШНИЙ КОНТУР. Образ геометрии внешнего тела, мира тел, — и именно ПРЕПЯТСТВИЙ на пути активного действия, — тут, не где-нибудь рациональное зерно психологии Фихте.

Действие ОТРАЖАЕТСЯ в себя, — в тело действующего организма, — и чего не было в ДЕЙСТВИИ — ТОГО НЕ БУДЕТ И В ЧУВСТВАХ.

«Нет ничего в интеллекте, чего не было бы в чувствах», — но «нет ничего в чувствах, чего не было бы в ОРГАНИЗОВАННОМ действии», — эту истину идеализм и выражает на своём языке так, — «кроме самого интеллекта», ибо СХЕМА организации внешнего действия приписывается ИНТЕЛЛЕКТУ — началу, привходящему «в действие», данному РАНЕЕ действия, — «ДУШЕ» как бестелесной субстанции.

Между тем «душа» — в том числе «душа» (психика) ЖИВОТНОГО это и есть совокупность СХЕМ ВНЕШНЕГО ДЕЙСТВОВАНИЯ тела, схема их организации в ряд последовательных операций, и развёртывающаяся как цепь таких «операций».

Да, деятельность последовательно разлагается (ветвится), но не «собирается» из своих якобы заранее данных компонентов. Изначальное единство задаётся составом простейшей — ВСЕОБЩЕЙ — «операции-действия».

Простая — единичная, случайная — форма деятельности, — действие-операция организма, направленная на достижение в пространстве предмета органически-встроенной нужды. Материнское молоко. В мозгу ребёнка не записано — где и как его искать, какие препятствия надо обходить и как это надо делать. Он и не ищет. Его губы ищет грудь матери, — она, а не губы тут орган СУБЪЕКТА, каковым организм младенца попросту не является.

Вот когда ребёнок начинает ТЯНУТЬСЯ к ней — «искать» её своим телом — тут-то и появляется первый зачаток ПСИХИЧЕСКОЙ деятельности, в которой, кроме мозга, участвует и всё тельце, активно тянущееся у предмету органической нужды, и тем самым превращающее нужду — в ПОТРЕБНОСТЬ, а внешний предмет, её могущий удовлетворить (но в данный момент НЕ удовлетворяющий, поскольку он ещё далеко от губ) — в ПРЕДМЕТ ПОТРЕБНОСТИ, в компонент ПСИХИЧЕСКОГО АКТА (действия-операции) — или ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ВООБЩЕ, как ещё не расчленённой и потому всеобщей, могущей «ветвиться», формы.

При этом нас интересует тут не то, как сам младенец «переживает» это своё собственное «внутреннее состояние», а объективный состав этого самого «внутреннего состояния».

А это — «идеальное» присутствие реально отсутствующего предмета, данное через реальное наличие схемы действий, необходимых для его достижения. Схема действий, данная СИМУЛЬТАННО, как наличное состояние, с необходимостью развертывающая себя в реальном порядке действий во времени, — это и есть ОБРАЗ действия (контур, траектория, действия до его реального свершения = геометрия внешнего пути по форме вещи, форма вещи, описываемая движением организма в пространстве).

В виде схемы-образа она дана субъекту одномоментно, вне времени, до и вне её реального развёртывания в пространстве-времени.

Можно поэтому достаточно чётко отделить физиологический акт от психического.

Сосание — акт чисто-физиологический, встроенный.

Но вот уже малейшее движение, — хотя бы его «начало» (ребёнок «тянется», «влечётся к корму бичом необходимости») — это уже акт психический, никак не встроенный, формируемый только в ходе свершения самого действия, хотя и стимулируемого изнутри, но никак «изнутри» не оформляемого.

С этим «тянется» и связан тот простейший феномен, о коем говорил В.П. Зинченко, — ВЛЕЧЕНИЕ, «ПОТРЕБНОСТНОЕ» состояние (а уже не неопределённая, предметно не оформленная, «нужда»).

Ощущение нужды, — своего внутреннего состояния — тем самым тоже акт (феномен) чисто-физиологический. Самоощущение и не есть поэтому первый «психический» феномен, данный в интроспекции. Тут в интроспекции дано именно только внутренне-физиологическое состояние.

А вот когда оно превращается в потребность, оно срастается в «комплекс ощущений», составляющих ОБРАЗ действия и его предмета, а точнее — образ предмета нужды вместе с образом ПРОСТРАНСТВА, его от тела отделяющего (а потому и «препятствий», коими оно заполнено, и путей, зигзагов обхода их), — то тут и возникает (и функционирует) ОБРАЗ. Как образ ВНЕШНЕЙ ВЕЩИ И СПОСОБА ДЕЙСТВИЯ С НЕЮ, по поводу неё, где вещь — как внешняя цель, а действия — средства её достижения…

Цель — субъективно-воспринимаемая форма вещи-цели, а средства — геометрически-определённая траектория обхода «препятствий», и тем самым — контур этих препятствий, которые сами по себе — чисто-физиологически — абсолютно бионейтральны.

Непосредственное ощущение этих ВНЕШНИХ контуров вещей, как цели, так и средств-препятствий на пути к её достижению — И ЕСТЬ ОБРАЗ, и есть клеточная форма психической деятельности, её простая абстрактная схема. Схема затем РЕАЛИЗУЕТСЯ в образе восприятия, и тут были правы и Кант, и Фихте, и Шеллинг, — она становится схемой актуально осуществляющегося акта восприятия внешней формы.

«В мозгу хранится не образ, а СПОСОБ ПОСТРОЕНИЯ ОБРАЗА» (Фихте), и в этом глубокая истина. Образ «существует» только в ходе и во время его активного ПОСТРОЕНИЯ, хотя бы и очень быстрого, почти мгновенного, в микросекунды осуществляемого действия.

В мозгу же хранится автоматизированная схема его построения, и если она «срабатывает» молниеносно, не встречая «препятствий» со стороны «не укладывающихся в неё» ощущений, то ОБРАЗ и строится вполне автоматически, без участия ПСИХИЧЕСКОЙ paботы.

А вся психическая работа состоит только в акте КОРРЕКТИРОВАНИЯ готовой (физиологически зафиксированной) схемы действия в самый момент её превращения в «образ», в готовую «картинку-копию» вещи.

Если схема «срабатывает» не утыкаясь в серьезные препятствия, то она и в образ превращается безболезненно.

(Но тут-то и возникает проблема — что важно, а что нет, — Фихте о различии восприятия одного и того же предмета — растения — ребёнком и естествоиспытателем).

Тут может помочь аналогия с работой автопилота. Он выдерживает заданное компасом и гироскопом НАПРАВЛЕНИЕ, и потому пилот-человек поручает ему дело целиком в пространстве, где нет ПРЕПЯТСТВИЙ. Но вот на направлении появилась гора, грозовое облако и т. п., — и одной схемы направления уже недостаточно. Надо включить другую схему — схему обхода препятствия и корректировать её во время обхода, считаясь с впервые встреченными вариациями контуров препятствия. Вот тут-то и вступает в действие ПСИХИКА, — в данном случае — психика человека-пилота…

А пока схема «реализуется» гладко, не утыкаясь в препятствие она и не вынуждена «превращаться» в образ, не вынуждена «изгибаться» в согласии с контуром-схемой внешнего предмета-препятствия… Образ это и есть каждый раз индивидуально-корректируемая схема внешнего действия, схема, изменённая в согласии с индивидуально-неповторимым (а потому и не предусматриваемым в ней и ею) стечением обстоятельств — препятствий на пути к цели.

Поэтому психика и есть там и только там, где есть индивидуально-вариируемая схема действия, где есть коррекция схемы единичными, никак не предусматриваемыми в автоматизмах обстоятельствами, — там, где материальная схема движения тела корректируется НЕОЖИДАННЫМИ (для неё) препятствиями, необходимостью считаться с ними.

И пилот предоставляет автопилоту пронизывать облако, но не грозовую тучу.

И человек «видит» КОШКУ, — любую кошку там, где «схема» кошки не ломается о неожиданные «признаки», хотя и не может дать словесно точного «определения» кошки вообще, ибо его не может дать и естествоиспытатель — отличает кошку от собаки (Шеллинг).

Причём это и происходит как раз в акте ВОСПРИЯТИЯ — превращения СХЕМЫ — В ОБРАЗ. А «образа» до и вне акта восприятия — притом именно в момент его протекания — нет.

А уже отсюда можно понять и акт фантазии (сновидения).

Физиологически-зафиксированные в мозгу, «схемы» работы начинают разворачиваться, не встречая никаких внешних препятствий, искажая их так, что они перестают быть «препятствиями».

Образ и есть результат «встречи» активной — физиологически-зафиксированной в нервах — «схемы» действий — с корректирующими акт её реализации актуальными ощущениями, становится «образом».

А иначе действует одна «установка» (понятие, строго говоря, чисто физиологическое) и получается тогда иллюзия, сновидение, а также все формы безумия — идеи фикс.

Ощущения при этом тоже есть, но только интероцептивные, идущие от интерорецепторов, поскольку экстрарецепторы либо безмолвствуют, либо мозг с их показаниями просто «не считается», игнорирует их, либо обращается с ними как с глиной, превращая их просто в пассивный материал реализации схемы, а не превращения схемы в образ.

Поэтому и вся пресловутая сфера «подсознания» (бессознательного в психике) — это просто переданная на уровень автоматики — на уровень уже чисто-физиологически зафиксированных схем действий — система когда-то вполне СОЗНАТЕЛЬНО-ПСИХИЧЕСКИ осуществлявшихся действий и образов.

Она — ВТОРИЧНА по отношению к СОЗНАНИЮ, а вовсе не изначальна, как у Шопенгауэра, Фрейда и прочих, вплоть до Узнадзе и Бассина.

/Это прекрасно видно в свете экспериментов Харлоу с «безмамными мамами"/.

Поэтому «подсознание» нельзя ставить рядом с СОЗНАНИЕМ как два равноправных компонента психики. Всеобще — СОЗНАНИЕ, а подсознание — его особенный — производный вид, и только.

Психология всё-таки остаётся наукой «о сознании» и его превращённых формах, а не становится наукой о психике, как сфере, состоящей априори из «сознательной воли» и «бессознательной воли», как из двух самостоятельных компонентов, ибо это сразу же возвращает нас к картезианству.

Вопрос о «локализации» образов, занимающий и Прибрама, т. е. вопрос о том, каким чудом мы видим ФОРМУ ВЕЩИ ВНЕ ГЛАЗА, а не просто испытываем раздражение сетчатки, кончика зрительного нерва.

/Сюда же — боль в пальце отрезанной ноги и т. д./.

«Образы формируют мозг, но почему же мы локализуем, предметы именно так, а не иначе?» /К Прибрам, «Языки мозга», Прогресс, М., 1975, с. 192/.

«Отраженный от внешнего объекта свет создаёт на сетчатке образ. Ощущения существуют только внутри нашего тела, хотя мы локализуем образ по другую сторожу глаза…». Это [у Прибрама] цитата из Бекеши и далее — описание им эксперимента по локализации осязательных раздражений, — вибрационные щелчки, подаваемые на кончики раздвинутых пальцев, воспринимаются как «событие», происходящее где-то в пространстве между пальцами, — точь-в-точъ как это происходит при стереофоническом воспроизведении звукаэ — если они подаются одновременно, и, если не одновременно, в интервале 3−4 микросекунды, то два разных ощущения на кончиках разных пальцев. Сокращается интервал — до 1 мксек., то «две серии щелчков сливались в одну», и ощущение вибрации локализовалось в одном пальце, — «в том, который стимулировался раньше».

«Интересным в этом эксперименте является то, что при отсутствии интервала вибрации локализуются где-то в пространстве между пальцами» (193).

«Вариируя временной интервал, можно соответственно перемещать ощущение в свободном пространстве между пальцами»

Такой «способ внешнего проецирования» известен — палка слепого, зонд хирурга, отвёртка в руке слесаря.

Это, де, настолько привычно, что люди «не сознают его своеобразия».

ОБРАЗ тут явно рассматривается как событие в мире «внутри нас», а не в «мире вне нас», — как ИЛЛЮЗИЯ, как «ПРИЗРАК В МАШИНЕ» мозга.

«В 60-е годы ХХ века поведенческая психология оценила основную идею гештальтпсихологии о том, субъективно переживаемое сознание является столь важной составной частью биологического и социального мира и что его нельзя игнорировать при изучении поведения». (стр. 120).

«Бихевиористский» жаргон не позволяет дать полную картину даже «поведения». Отсюда обращение к терминам «субъективной психологии» — Гилберта Райла «Призраки в машине».

«Образы и чувства — это призраки, которые населяют мой собственный субъективный мир, как и субъективный мир моих пациентов… И хотя эти призраки заключены в машине, которая называется мозгом, мы не можем пока точно определить их. Если же мы будем их игнорировать, то окажемся лишь перед бездушной поведенческой машиной. Меня интересуют призраки — психологические функции, а не сама эта машина-мозг и не осуществляемая ею регуляция поведения» (стр. 121).

Прибрам приводит пассаж из Шеррингтона.

Инструментальное поведение и его осознание часто (!) противоположны друг другу: чем эффективнее выполняемые действия, тем меньше мы их осознаём. Шеррингтон выразил этот антагонизм в след.<ующем > кратком тезисе: «Между рефлекторным действием и сознанием существует, по-видимому, настоящая противоположность. Рефлекторное действие и сознание как бы взаимно исключают друг друга — чем больше рефлекс является рефлексом, тем меньше он осознаётся».

/И тут, конечно, совершенно безразлично — врождён или благоприобретён «рефлекс», к безусловным или же к условным его относят, — важно одно, что он есть наличная схема автоматизма/. «Привычка — вторая натура» — это важно и тут.

Первая эта «натура» или «вторая» — тут совершенно безразлично, — важно одно, что сознание (психика) вообще начинается там, где привычка (рефлекс, рефлекторно-зафиксированная схема действия) приводит организм в конфликтное отношение с условиями действия, со средой.

Тут — в зазоре конфликта, в тисках конфликта, только и существует — только и возникает — ПСИХИКА — спец.<иальная> деятельность корректировки рефлекса.

Психика вообще там, где организм испытывает «сопротивление» предмета — рефлекторно-осуществляемой схеме действия.

Действие отражается обратно, и это противодействие предмета и вызывает «преломление» схемы действия в ней самой. Действие, отражённое от предмета обратно в себя = схема, преломленная через её собственное предметное воплощение, — напряжение-противоречение внутри схемы, выступает «субъективно» как противоречие схемы самой себе, внутри её, как «самочувствие» активно внедряемой в предмет схемы.

Простейший случай — движение по прямой. Действие по прямой «утыкается», движение делается невозможным — противодействие тоже по прямой — и чем интенсивнее действие, тем сильней «противодействие» препятствия, — это прекрасно у Фихте.

Ну — и либо «ломается» действие, либо препятствие, — кто сильней. Либо — схема действия, либо — форма предмета действия, — и тут форма предмета «представлена» в организме как невозможность реализовать в предмете схему-рефлекс, — как столкновение схемы и условий её реализаций (муха бьётся о стекло, дурак ломится в стену).

У человека: «перед нами — стена; стена гнилая — ткни и рухнет». Т. е. — в факте сознания представлены одинаково как «схема», так и противостоящая ей форма предмета, — предмет как ПРОТИВО-СТОЯЩЕЕ (Gegenstand).

Нет давления схемы — нет противодавления, нет «субъективного чувства» этого противо-давления, и если схематизированное действие свершается беспрепятственно, — то нет и ОБРАЗА.

Ильенков. ПСИХОЛОГИЯ — Стр 2

В этом случае схема «отпечатывается» в материале, а материал в субъекте — нет. Нож проходит сквозь масло, но, столкнувшись с камнем, — тупится, и камень отпечатывает свою форму в виде зазубрин на лезвии. Столкновение «субъекта» и «объекта» — схемы-рефлекса-инстинкта и препятствия на пути реализации её — кончается двояко: либо форма действия отпечатывается в материале, либо наоборот, вплоть до полного разрушения схемы или формы материала.

Если же схема всё-таки осуществляется, будучи скорректированной противодействием, то вот этот процесс и есть процесс, в ходе коего только и «существует» (возникает) ПСИХИКА, «сознание», как представленность формы вещи — в живом действии, отразившемся от предмета — в самоё себя.

Это необходимо изобразить вполне наглядно. Предмет «возникает» в сознании как. нечто ПРТИВОСТОЯЩЕЕ действию, как GEGENSTAND. Вот в чём смысл тирады Шеррингтона. Фихте!

ОБРАЗ и есть СХЕМА, скорректированная формой препятствия её осуществлению. Представленность формы предмета в форме действия, отражение. Когда предмет не оказывает никакого сопротивления действию, реализации схемы, от и не «отпечатывается» в ней.

Муха, бьющаяся о стекло. Инстинкт — движение по прямой, сознание — траектория, изогнутая в согласии с формой препятстявия.

Рассмотрим «черепаху» Уолтера Грея, эту ситуацию моделирующую. Механизм тут — эффектор-рецептор: одновременное действию противодействие, — напряжение, возникающее внутри этой системы.

Механический образ «сознательной воли» у Фихте — образ ПРУЖИНЫ. Пока ока развёртывается в пустоте, внутри неё самой не возникает никакого напряжения, напротив, «внутреннее напряжение» как раз и уменьшается — это и есть «чувство освобождения». Чувство же противодействия её «свободному» распространению — чувство препятствия.

Форма предмета отпечатывается в субъекте = в «изгибании» траектории его движения. Вода, ОБТЕКАЮЩАЯ камень. Рисунок русла -рисунок неодолимых для течения воды препятствий.

ОБРАЗ — не «призрак», не «субъективное состояние», интроспективно фиксируемое мозгом в себе самом. Образ — это форма вещи, отпечатавшаяся в теле субъекта, в виде того «изгиба», который внёс в траекторию движения тела субъекта ПРЕДМЕТ, «объект», — это представленность формы предмета в форме траектории движения субъекта, субъективно испытываемая им как «вынужденное» — «несвободное» -изменение в схеме рефлекторно-осуществляемого движения.

У Прибрама — это «призрак» уже потому, что ОБРАЗ сразу же фиксируется как «состояние мозга», в то время как это лишь способ кодирования «образа» на «языке мозга», а вовсе не сам образ.

ОБРАЗ — в реальном теле реального субъекта, — там он и «локализуется», — сначала как событие «на границе» рецептора и предмета, — но предмет-посредник реально выступает как часть тела субъекта, а не как часть тела предмета, — палка в руках слепого, зонд в руке хирурга, — поскольку он осуществляет схему действия субъекта и реально — в действии — находится «по эту сторону субъекта», а не «по ту».

Поэтому-то и «ощущение» препятствия СДВИГАЕТСЯ на кончик палки, — «образ» рисуется кончиком палки, а не на её рукоятке, — мозг управляет тут движением КОНЧИКА палки (кисти, карандаша, отвёртки), — ибо именно он описывает КОНТУР ПРЕДМЕТА, а не рукоять.

Поэтому-то ОБРАЗ и есть наделённый «самочувствием» контур самого предмета рецепции, его геометрическая форма, а не контур движения кисти руки, держащей палку-зонд. Тем более — не «пространственный рисунок события внутри мозга», «в нервной системе».

Именно поэтому ОБРАЗ есть субъективно-данная форма вещи, а вовсе не внутреннее состояние моего тела, иллюзорно относимое к вещи, ложно переживаемое как ФОРМА ВНЕШНЕЙ ВЕЩИ.

Это именно форма ВНЕШНЕЙ вещи, копируемая действием рецептора-эффектора, и потому «переживаемая» именно там, где этот образ и существует («возникает»).

ОБРАЗ не «локализуется» мозгом в точке физического контакта рецептора с поверхностью предмета, а ВОЗНИКАЕТ (и существует) там с самого начала, и мозг его там и «переживает».

Он возникает в точке соприкосновения «кончика» рецептора — с поверхностью предмета, коей он касается, — и испытывается именно как факт сопротивления поверхности — движению кончика тела субъекта. Он — там. «Там» он и переживается. Именно там где существует.

«Испытывает» реальное сопротивление поверхности не мозг, а именно система МОЗГ-РЕЦЕПТОР, система «мозг — кисть руки», или, если кисть держит своё искусственное продолжение, — то там, на конце зонда. Именно конец зонда, а не рукоять, непосредственно описывает форму вещи, контур её поверхности — как контур своей собственной траектории по форме предмета.

И «ощущает» вовсе не мозг, а кончик рецептора. Образ это именно форма вещи, активно воспроизводимая действием «кончика» рецептора в самый момент его действия, его движения, «скользящего» по внешнему контуру.

Поэтому нет и не может быть «образа» пустого пространства, — пустое пространство не оказывает сопротивления, потому — не ощущается, — а «ощущается» лишь «свобода самого действия», — отсутствия препятствий.

Перемещаюсь «я» в пустом пространстве или остаюсь в покое — это неразрешимый для «самочувствия» — для интроспекции — вопрос.

Но «свободное» перемещение тоже не ощущается, а «свобода» дана только в форме ПРЕОДОЛЕНИЯ препятствий, а не в акте беспрепятственного движения, перемещения.

В этом — весь Фихте, вся мудрость его образа сжатой пружины, её внутреннего «напряжения».

Когда вся энергия сжатой пружины израсходована, — она перестаёт и «ощущать» ПРЕПЯТСТВИЯ, противодействующую ему косную силу противодействия, — как движение себя, натолкнувшееся на предмет и отразившееся обратно в себя.

/Срв. фихтеанскую трактовку «стоимости» у Бакхауса, — как косную силу «сопротивления» всей массы косных социальных «рефлексов» привычных социальных стереотипов, заранее ставящих пределы-границы развёртыванию человеческой трудовой активности/.

Чем сильнее я «давлю» на предмет, тем сильнее «он» давит на меня. Чем я активнее — тем активнее предмет отпечатывается во мне, а я приписываю это «предмету», его активности, как изначальной силе.

Не мир отпечатывается «во мне», а я активно его ощупываю с помощью своих вполне телесных органов, прежде всего — кистью руки и кончиками пальцев. В них — «формирующая сила», образующая форму способность, — ОБРАЗ, — и именно в его изначальном значении, как ЭЙДОС, как «идея», как СХЕМА, в согласии с коей организуется «хаос ощущений».

Поэтому — что на первый взгляд странно — Фихте считает Канта прямым наследником Платона, — между ними он не видит посредника, в промежутке между Платоном и Кантом — «один мрак», тот же самый мрак, что и «от сотворения мира — до Платона»…

В самом деле — откуда может возникнуть схема «треугольника вообще»? Путём абстракции «одинакового» между всеми возможными треугольниками? Тогда «схема» — только схематизированный ОБРАЗ, точнее--то общее, что имеется «во всех образах».

Но мы не нуждаемся в полном переборе «всех» единичных случаев реализации «схемы», чтобы обрести «схему». Так, как не нуждаемся в «индуктивном обобщении» всех бесконечных случаев «треугольника» — нам достаточно ОДНОГО, чтобы извлечь из него схему, по которой мы далее спокойно будем строить ОБРАЗ любого другого треугольника.

Поэтому «схемы» — трансцендентальны, априорны по отношению к своему «воплощению» в материале ощущений, во внешнем по отношению к ним материале. Срв. рассуждения Шеллинга.

Фихте: «…теперь представьте себе того, кто мыслит эту вещь». Представление «Я» тут сразу же предполагается в том виде, в каком это «Я» непосредственно «дано» самому себе, — в акте «интроспекции».

То же и Мах:

«Установление границ между Я и миром — дело не лёгкое и не свободное от произвола. Будем рассматривать как Я совокупность связанных между собою представлений, т. е. то, что непосредственно существует только для них самих. Тогда наше Я состоит из воспоминаний наших переживаний вместе с обусловленными ими самими ассоциаци…».

/Э. Мах, «Познание и заблуждение», изд. Скирмунта, М., 1909, с.73/.

Т.е. Я заранее «мыслится» как нечто совершенно отличное от мира и этому миру противопоставленное. А затем к нему начинают «подключаться» те вещи, с которыми это Я на самом деле неразрывно связано и без коих его «мыслить» было нельзя: мозг, «всё тело» и т. д., а в итоге — и «весь дар»э но уже в качестве «составных частей Я». Вот и становится возможной схема — «Я» само в ceбe противополагает себя самого (Я) — всему остальному (Не-Я), а «весь мир» делается =

«Не-Я»,

У Спинозы ход прямо противоположный, идущий не от «Я», а от мира и приводящий к Я как «составной части» этого мира. Движение — по той же самой ниточке-цепочке связей, но с обратного конца её.

Если вы автор этого текста и считаете, что нарушаются ваши авторские права или не желаете чтобы текст публиковался на сайте ForPsy.ru, отправьте ссылку на статью и запрос на удаление:

Отправить запрос

Adblock
detector